Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 228 Благодарность Юга (4)

"Хэ-э... Хэ-э..."

Над землями Герцогства Эрунт возвышалась огромная горная гряда.

По крутому склону почти ползком карабкался старик.

Его звали Ларпе.

Еще несколько дней назад он был одним из столпов Круглого Стола — старейшиной, стоявшим во главе Школы Насекомых.

Сейчас же Ларпе торопливо лез вверх, словно спасался от погони.

В его голове вертелась лишь одна мысль.

'Черный Святой... Подстроить такую гнусную пакость... Ух!'

Погрузившись в мрачные раздумья, он не заметил под ногами выступ и споткнулся о камень.

Колени подогнулись, и дряхлое тело, потеряв равновесие, рухнуло лицом вперед.

"Кхак!"

Дворф кубарем покатился вниз по склону.

Выглядело это настолько жалко, что никто в жизни не признал бы в нем грозного старейшину Школы Насекомых.

Проехавшись по камням, Ларпе с трудом поднял ноющее от ушибов тело и первым делом опасливо огляделся по сторонам.

'...Вроде никто не видел.'

Ларпе облегченно перевел дух.

Неизвестно, стоило ли считать это везением, но рядом с ним больше не осталось ни одного ученика, который мог бы стать свидетелем его позора.

Отряхнув с одежды налипшую грязь, старик снова побрел в гору.

Он твердо зарекся не отвлекаться по пути, чтобы не загреметь вниз во второй раз.

Вот только мысли редко подчиняются приказам.

Словно комариный писк над ухом, который становится лишь громче, когда пытаешься уснуть, воспоминания лезли в голову тем навязчивее, чем сильнее он гнал их прочь.

— Ста... Старейшина. Там Крылатые Твари...

Всё началось на четвертый день после того, как он выпустил Крылатых Тварей охотиться на комаров-химер.

"А? В чем дело?"

"П-пожалуйста, взгляните сами."

Шелест крыльев под кожаным чехлом клетки постепенно стихал с вечера, а к утру все Крылатые Твари до единой издохли.

Усеявшие дно стрекозы застыли в одинаковых судорожных позах с растопыренными крыльями.

Выяснить причину труда не составило.

За последние дни в условиях их содержания изменилось только одно — корм.

"Старейшина. Это же... на спине у комара..."

"Ядовитая железа. Черный Святой пораскинул мозгами."

Определить состав отравы он не смог.

В алхимии и проклятиях Ларпе силен не был.

Ясно было лишь одно.

Любой хищник, сожравший такого комара, получал смертельную дозу яда.

"Истребить комаров с помощью Крылатых Тварей не выйдет. В таком случае..."

Наличие ядовитого мешочка вовсе не заставило старейшину отказаться от зачистки леса.

Он просто выбрал другой способ:

"Пускайте в ход своих демонических зверей."

"Что?! Но, учитель... мы ведь только недавно их..."

"Только недавно приручили? И поэтому вам их жалко? Ты это мне сказать пытаешься?"

"..."

Вместо своих стрекоз он бросил в топку питомцев учеников.

Разменивать бесценных Крылатых Тварей на комаров было слишком расточительно.

А значит, следовало пустить в расход тех, кого не жалко.

Таков базовый закон любой войны.

Даже если несешь потери, но тратишь меньше ресурсов, чем враг — ты остаешься в выигрыше.

С этой точки зрения размен чужих насекомых казался Ларпе вполне выгодной сделкой.

"Старейшина. Неужели нам действительно нужно истреблять этих комаров любой ценой?"

"Разумеется. Или ты предлагаешь сидеть сложа руки, пока они губят дело всей нашей жизни?"

Слова старика заставили ученика прикусить язык.

С позиции Школы Насекомых слова Ларпе звучали абсолютно справедливо:

"Прошло уже десять лет с тех пор, как демонических зверей оттеснили за хребет. Вы же сами видите, в какой застой впали наши исследования за эти годы?"

"Конечно, знаем, но..."

После того как Юг отвоевал земли по эту сторону гор, влияние Школы Насекомых стремительно пошло на спад.

Испокон веков источник их силы находился за пределами крепостных стен.

Дикие угодья, где можно было свободно разводить и приручать демонических тварей без лишних глаз.

Именно на этом держалась вся их школа.

Однако шли годы, и люди всё дальше продвигались за линию укреплений.

Дозорных становилось всё больше, а доступных для приручения насекомых — всё меньше.

Для Школы Насекомых настали по-настоящему темные времена, и они отчаянно пытались вернуть былое могущество.

Лономия должна была стать 'удобрением' для этого возрождения.

Семя хаоса, призванное приблизить день, когда изгнанные за перевал полчища снова хлынут на южные земли:

"Поэтому комаров-химер нужно остановить во что бы то ни стало. Если эти твари изведут потомство демонических зверей за хребтом..."

Ларпе внезапно осекся на полуслове.

Готовые сорваться с языка слова комом встали в горле.

Если демонические звери за хребтом вымрут... что тогда?

Ведь изначальной заветной целью Школы Насекомых было подчинить демонических тварей, чтобы с их помощью уничтожать других монстров.

Истреблять насекомых насекомыми и вышибать яд ядом.

Именно ради этой великой цели Ларпе и поколения магов до него положили сотни лет жизни.

А значит, сокращение популяции монстров за перевалом должно было стать для Школы Насекомых долгожданным триумфом.

Но то, что он творил сейчас, выглядело так, словно...

"...Старейшина?"

Оклик ученика заставил Ларпе судорожно сглотнуть.

Нет. Быть такого не может.

То, что тварей отбросили за горы, — лишь временное затишье.

Бесплодные самцы работают только до тех пор, пока люди продолжают выпускать новые партии.

Стоит людям хоть немного ослабить хватку, как насекомые расплодятся с прежней силой, будто ничего и не было.

Они привыкнут к отраве, научатся обходить ловушки и в конце концов перехлестнут через горный хребет еще более сокрушительной лавиной.

Уж кто-кто, а Ларпе, возившийся с ними всю жизнь, знал это наверняка.

Никто в мире не понимал лучше старейшины Школы Насекомых, насколько чудовищной живучестью и плодовитостью обладают эти создания.

Он не оправдывал себя — он был в этом твердо убежден.

Он искренне в это верил.

Он просто обязан был верить.

Ведь иначе выходило, что бесчисленные жизни, брошенные в яму с гадами, века презрения под клеймом черных магов и многовековые труды всей его школы были совершенно напрасны:

"...Они вернутся. Их станет еще больше, и они будут куда свирепее. И тогда остановить их сможем только мы."

То ли его опьянила сама мощь демонических тварей, то ли он уже просто не мог сойти с наклонной дорожки, то ли жаждал воздаяния за потраченные впустую годы — разбираться в собственной душе у Ларпе не оставалось ни сил, ни времени.

Отказаться от дела, в которое были вложены сотни лет, оказалось выше человеческих сил.

А спустя неделю, сегодня на рассвете, развязка наступила сама собой.

Рыцарский орден герцогского дома Эрунт пошел на штурм тайного убежища Школы Насекомых.

Сколь веревочке ни виться, а конец найдется.

Начав массовую охоту на комаров-химер, они неизбежно выдали свое присутствие — обнаружение было лишь вопросом времени.

Ларпе прекрасно отдавал себе в этом отчет.

И все же он стоял на своем по одной причине.

'Ни одно знание не дается без платы. Даже это поражение станет для меня ценным уроком.'

По такому принципу он жил веками.

Чтобы изучить врага, требовались жертвы.

Поэтому он без колебаний скормил своих учеников преследователям в качестве наживки.

Еще до того, как рыцари герцога ворвались в главный зал, Ларпе уже уходил по запасному подземному лазу.

Сказывалось звериное чутье, выработанное за сотни лет игры в кошки-мышки с лордами этих земель.

В спину ему тогда неслись отчаянные крики брошенных учеников.

— Старейшина! Старейши!..

Жалости он не испытывал.

Жизнь — это непрерывная борьба за выживание.

Тот, кто выжил после уплаты цены, и должен нести знамя дальше.

Из ямы с ядовитыми тварями всегда выходил только один, и сегодня этим одним просто оказался он сам.

Таков был главный урок, усвоенный им у демонических насекомых, и главный секрет того, как эти твари веками держали в страхе весь Юг.

Ларпе лишь прилежно следовал этому закону.

К тому же бежал он не только ради спасения собственной шкуры.

На нем лежала задача, которая была не по зубам его ученикам, — миссия, выполнить которую мог только сам старейшина Ларпе.

И заключалась она в том, чтобы...

Чвак.

"...?!"

Мягкая жижа под сапогами выдернула старика из раздумий.

Он огляделся по сторонам.

Вокруг стояла мертвая тишина.

Прежде этот лес никогда не смолкал.

Летом в каждой лощине стоял густой звон крыльев, а по ночам с крон серебряной пылью осыпалась чешуя ядовитых мотыльков в лунном свете.

Даже десять лет назад, когда сюда слили отходы ртутных шахт, лес поболел всего один сезон и снова ожил тысячами голосов.

Но сейчас здесь гулял только пустой ветер.

Ларпе осторожно спустился вниз по откосу.

У корней поваленного дерева виднелось гнездо, слепленное из речного ила.

Вся его внешняя стенка была густо облеплена кладками яиц.

Он надавил ногтем на одно яйцо, раздавив оболочку.

По пальцу потекла прозрачная пустая слизь.

Зародыша внутри не было.

Он раздавил соседнее.

Затем третье, четвертое, обошел гнездо и проверил кладки с обратной стороны:

"...Пустышки."

Ларпе долго смотрел на свой перепачканный слизью палец.

Умом он знал, к чему всё идет.

Еще по пересаженным крыльям и брачным пробкам он понял, что эти химеры не оставят потомства.

И сам же расхваливал этот замысел перед учениками как блестящую находку.

Но одно дело — понимать в теории, и совсем другое — своими глазами увидеть целый вымерший лес.

Яд, погубивший его Крылатых Тварей, тоже произвел здесь страшное опустошение.

В обычное время к брошенным кладкам давно бы сбежались мелкие падальщики.

На костях одних видов тут же зародилась бы новая жизнь.

Однако сейчас вокруг гнезда в предсмертных судорогах бились десятки самых разных насекомых.

Вперемешку валялись и питомцы его учеников, и дикие лесные твари.

"..."

По спине Ларпе пробежал ледяной холодок.

Это была не простая отрава.

Главная сила демонических насекомых крылась в способности приспосабливаться через быструю смену поколений.

Иными словами, перед совершенно новым ядом, с которым их вид еще ни разу не сталкивался, они были абсолютно беззащитны.

А картина вокруг красноречиво говорила о том, что яд Черного Святого был принципиально новым для всех обитателей леса.

'...Об этой отраве необходимо срочно доложить Владыке Насекомых.'

Медлить больше было нельзя.

Опасаясь, что комары-химеры могут таить в себе еще более страшный секрет, он прибавил шагу, спеша исполнить свой главный долг.

Вскоре запыхавшийся Ларпе добрался до цели.

Перед ним показалось логово, образованное несколькими поваленными вековыми деревьями, которые навалились друг на друга шалашом.

Остановившись у лаза, старик торопливо пригладил растрепанные волосы и бороду:

"Владыка Насекомых. Я прибыл."

— ...Входи.

"Благодарю."

Склонив голову, Ларпе нырнул в темноту логова.

Внутри было сыро и мрачно.

В воздухе висел тяжелый смрад гнилой древесины, прокисшего меда и вязких выделений.

И сквозь эту удушливую вонь из глубины доносилось непрерывное чавканье.

Хрусть.

Хрусть.

Когда глаза привыкли к полумраку, из темноты выступили очертания того, кто издавал этот звук.

Силуэт отдаленно напоминал человеческий.

Вот только ростом существо было более чем вдвое выше дворфа, а на его макушке покачивались длинные усики, каких не бывает ни у одной разумной расы.

В такт мерному жеванию кончики этих антенн лениво подрагивали.

Глык.

Ларпе нервно сглотнул и шагнул ближе.

Чвак. Чвак.

Вблизи источник звука предстал во всей своей красе.

Там, где у человека должен находиться рот, в стороны расходились массивные жвалы, методично перемалывавшие добычу.

Между челюстями слабо вздрагивало недоеденное прозрачное крыло.

Плечи и грудь существа покрывал темно-багровый хитиновый панцирь, на стыках которого были аккуратно сложены тонкие членистые лапы.

Внезапно жевание прекратилось.

Голова медленно повернулась к Ларпе.

На месте глазниц в кромешной тьме тускло блеснули три пары фасеточных глаз:

"Владыка Насекомых."

Верховный покровитель Магов Насекомых.

В большом мире его называли Пастью Голода.

Ларпе благоговейно опустился перед ним на колени.

Лишь раздробив челюстями остатки панциря, тварь соизволила ответить:

"Запах. Одиночная особь. Старейшина."

Поверх человеческого голоса накладывался сухой шелест сотен невидимых крыльев.

Вдобавок само построение фраз было отрывистым и чужеродным.

Обычный человек ни за что бы не разобрал, чего от него хотят.

Но Ларпе, служивший этому демону не один десяток лет, прекрасно понимал его речь.

— Ты сегодня пришел один?

Старик почтительно ответил на вопрос:

"Да. Я один."

"Группа старейшины."

"Я оставил их позади."

Торчавшая изо рта половина насекомого исчезла за жвалами.

Демон с хрустом пережевал ее и проглотил целиком:

"Сброс балласта. Норма. Стая замедляет отход. Особь, приведшая стаю, здесь отсутствует."

Ларпе снова сглотнул и заговорил:

"У меня срочный доклад. Химеры Святого..."

"Известно. Сокращение популяции в лесу. Дефицит кормовой базы."

Демон оборвал его, показывая, что уже в курсе происходящего.

Ларпе склонил голову:

"Нам необходимо сменить место."

"Принято. Особи за перевалом освоили переход через хребет. Времени нет."

При этих словах взгляд Ларпе задержался на плече демона.

Хитин там был еще мягким и светлым — явный признак недавней линьки:

"Мне тоже крайне досадно. Будь у нас чуть больше времени, вы бы полностью адаптировались и к магии рода Эрунт, и к молниям командующего Эдмунда. Всё из-за моей нерасторопности..."

"Прощение. И понимание. Признание чрезмерной жадности данной особи."

На человеческом языке это означало: не вини себя, я сам пожадничал.

"Следовало адаптироваться поочередно. Данная особь попыталась усвоить две магии сразу."

Демон спокойно признал собственный просчет:

"Герцог Эрунт. По-прежнему опасен. Победа в схватке возможна, но потребует повторного перерождения данной особи. Расчетный срок вылупления — два года. Отступление рационально."

"Я уже подготовил новое убежище."

"Маршрут перемещения."

"...На Восток."

Вж-ж-ж.

Крылья за спиной демона мелко задрожали:

"Восток. Угодья Великой Матери Бабы-яги. Крайне территориальная особь. Симбиоз невозможен."

"Ведьмы еще не вернули Великую Матерь к жизни. Вы лучше меня знаете, Владыка Насекомых, во что превращается пчелиный рой, потерявший матку. Сейчас им едва хватает сил, чтобы удерживать собственные норы."

Голова с усиками озадаченно качнулась из стороны в сторону:

"Великая Матерь? Особь мертва? Причина?"

"Несколько лет назад ее прикончил герцог Керес. Говорят, сразу после появления антибиотиков войска восточного герцогства пошли во внезапное наступление и застали ее врасплох."

"Логично. Великая Матерь уязвима к резкой смене условий."

"Сейчас ведьмы из кожи вон лезут, пытаясь провести ритуал ее воскрешения, но Служба Безопасности срывает им каждую попытку."

"Механизм возрождения Великой Матери неэффективен."

Демон утвердительно кивнул насекомоподобной головой:

"Обоснование принято. Следующее гнездо — Восток. Начинаем переход."

"Я сейчас же покажу дорогу. Все приготовления на месте уже сделаны."

"Родной ареал старейшины. Высокие ожидания."

"Да. Как вы верно заметили, Владыка, в родных краях подготовить почву было куда проще."

Изначально у Магов Насекомых было два главных оплота — Восток и Юг.

Однако после того, как на Востоке начал лютовать один безумный Маг Паразитов, им пришлось спешно свернуть дела и бежать на Юг.

Ведь влажный климат Востока давал Магам Паразитов огромное преимущество:

"Трудно сказать, орудует ли Искатель Богохульства на Востоке до сих пор... но сейчас нам не до капризов."

"Личный контакт отсутствовал. Данный субъект вызывает отторжение."

По телу демона пробежала брезгливая дрожь:

"Прогноз. Магия Искателя. Адаптация затруднена."

Ларпе понимающе кивнул.

Подсадить в жертву паразита и подчинить его приказу — это была обычная черная магия.

Но вот взрывной рост этого паразита внутри тела запускался уже за счет божественной силы.

Именно так Искатель Богохульства пачками вырезал черных магов.

Сначала незаметно заражал магией, вычищал следы маны, а спустя несколько месяцев накладывал на жертву божественное Исцеление.

И в отличие от заклинаний, против такой божественной магии не существовало никакой защиты.

Ведь еще никто в мире не придумал способа заставить собственное тело отвергнуть благословение Исцеления.

Но самое жуткое в этом методе крылось в другом:

"Пожалуй, этот безумец способен испытать сострадание даже к вам, Владыка Насекомых."

"Принято. Избегание контакта оптимально."

Чтобы сработало Исцеление, жрец обязан искренне сострадать тому, кого лечит.

Иными словами, этот фанатик разрывал черных магов изнутри, испытывая к ним чистейшее милосердие.

Даже если отбросить смертельную опасность, сталкиваться с таким вывернутым наизнанку безумием не хотелось чисто по-человечески.

Вспомнив кровавую баню на том злополучном собрании Круглого Стола, Ларпе невольно передернул плечами:

"Я слишком заболтался. Солнце уже садится. Выдвигаемся?"

"Длительность перехода."

"По моим расчетам, около недели."

"Питание."

"..."

Ларпе на секунду замялся.

Преодолев тяжелую внутреннюю борьбу, он с трудом выдавил:

"Поешьте моих демонических зверей."

"Старейшина. Подтверждение статуса наиболее ценной особи в стае."

У Пасти Голода был один огромный изъян.

Поддержание его жизни требовало поистине чудовищного количества пищи.

Никакая адаптация не дается даром.

Непробиваемый панцирь, стремительные бесшумные крылья, стальные мышцы.

Каждое из этих качеств требовало колоссальных затрат энергии.

Прокормить такое тело в дикой природе практически невозможно.

Поэтому обычным демоническим зверям приходится идти на уступки — развивая одно свойство, они неизбежно жертвуют другим.

Тут-то в дело и вступали Маги Насекомых.

Бесперебойно снабжая питомцев отборным кормом, маги позволяли им сохранять качества, несовместимые с выживанием в дикой среде.

Крылатые Твари самого Ларпе были выведены точно таким же путем.

Но Пасть Голода не отказывалась вообще ни от чего.

Его тело хранило в себе абсолютно все свойства, накопленные за бесчисленные перерождения.

И прожорливость этого чудовища не шла ни в какое сравнение с аппетитом боевых стрекоз.

Именно поэтому по дороге сюда Ларпе берег своих личных насекомых и не выпустил ни одного из них:

"Сейчас съешьте самого крупного и питательного. Остальных я буду скармливать вам по одному в пути."

Проглотив горькую обиду, старик постучал посохом по земле.

Шорох.

Из-под корней наружу высунулась гигантская сороконожка толщиной с человеческое туловище.

Хрясь!

Демон в одно мгновение сожрал ее целиком.

Ш-ш-ш-ш.

Из-за сомкнувшихся жвал вырвался звук, похожий на довольный выдох:

"Дальний переход возможен. По прибытии ведение боя с ведьмами и местной фауной возможно."

"Полагаюсь на вас."

Для простого перелета столько мяса не требовалось.

Как бы быстро демон ни сжигал энергию, с голоду по дороге он бы не помер.

Однако на новом месте их наверняка ждала схватка.

Ведьмы будут яростно защищать земли Великой Матери.

К тому же по пути они могли наткнуться на патрули местных лордов.

Искать пропитание в разгар боя будет поздно, поэтому насытить демона следовало заранее.

"Начинаем движение."

Ж-ж-ж-ж!

Спинные щитки демона широко разошлись в стороны, и воздух в логове задрожал от гула крыльев.

Стиснув зубы, Ларпе покрепче ухватился за его лапу:

"Прошу вас, летите чуть помедленнее..."

"Принято. Тела Магов Насекомых хрупки. Старейшина не исключение."

Большинство боевых магов отличались завидной физической выносливостью.

Без этого их тела попросту не выдержали бы отдачи от собственных заклинаний.

Однако встречались и направления, где крепкие мышцы были ни к чему.

Яркий тому пример — призыватели и кукловоды, сражавшиеся чужими руками.

И демон прекрасно об этом помнил.

"Приготовиться."

Он надежно обхватил тело старика тремя парами лап.

Но в тот самый миг, когда он уже подобрался, чтобы оттолкнуться от земли и взмыть в небо...

"...Атака."

Демон резко отшвырнул старейшину в сторону.

С глухим стоном Ларпе в очередной раз за сегодняшний день пропахал носом землю.

Весь в грязи, старик тут же вскочил на ноги.

Задавать глупые вопросы о том, что стряслось, он не стал.

Одного короткого слова демона хватило, чтобы всё понять без лишних объяснений.

Ву-у-ум.

С низким, ни на что не похожим гулом пространство перед ними сложилось вдвое.

По-другому это зрелище описать было невозможно.

Дальняя скала на другом краю ущелья и воздух перед ней сошлись в одну точку, словно кто-то согнул лист бумаги пополам, а затем снова его разгладил.

И на месте разгладившейся складки стояли двое.

Первым был молодой человек.

Стоя на одном колене, он тяжело и прерывисто дышал.

Его лоб заливал пот, а край плаща был оборван, будто зацепился на ходу за острый выступ скалы.

В руке юноша сжимал меч с выгравированными вдоль клинка мерными делениями.

А на гарде красовался родовой герб дома Эрунт.

"Охо-хо, вы только поглядите."

Рядом с юношей возвышался старик.

В отличие от молодого спутника, готового вот-вот рухнуть без сил, дыхание старика оставалось совершенно ровным.

Окинув ущелье беглым взглядом, он посмотрел на юношу сверху вниз, и у внешних уголков его глаз собрались добрые морщинки:

"Свернуть такое огромное расстояние и перенести нас обоих. Твой отец в твои годы и половины от этого осилить не мог. Весьма похвально, Мартин Эрунт."

В голосе старика звучала искренняя радость.

Так умиляется дед, глядя на первые уверенные шаги любимого внука.

Второй сын герцога Эрунта вздрогнул и торопливо поднял голову:

"Ч-что вы, вовсе нет! Мне пришлось складывать пространство в два приема, да и в первый раз я ошибся при расчете тени и едва не впечатал нас в скалу..."

"И тем не менее ты жив-здоров и стоишь рядом со мной."

Старик отеческим жестом смахнул каменную крошку с плеча Мартина:

"Если после ошибки ты остался цел и можешь на нее пожаловаться — это уже настоящее мастерство."

"С-спасибо вам. Услышать такую похвалу от самого Великого Мудреца..."

Великий Мудрец.

При этом имени у Ларпе пересохло в горле:

"...Нас провели."

Только сейчас до него дошла вся правда.

Отъезд поезда со Святым был всего лишь приманкой.

И спешная отправка студентов, и громкие заявления герцога о том, что все черные маги в лесу якобы перебиты.

Всё это было разыграно ради одной цели — заставить затаившихся в норах тварей поверить, будто главная опасность миновала:

"Это ваших рук дело, Великий Мудрец Эдельхарт?"

"План придумывал не я... но, скажем так, всё шло под моим присмотром."

Великий Мудрец Эдельхарт.

Отмахнувшись от Ларпе легким жестом, старик повернулся лицом к демону.

Его единственный глаз встретился с фасеточными глазами чудовища.

И в каждой из тысяч крошечных линз отразилось лицо Великого Мудреца.

"..."

"..."

Первым тишину нарушил демон:

"Прародитель. Высшая особь человеческого вида. Личное появление. Исключительная ситуация."

В тот же миг добродушное лицо Великого Мудреца окаменело.

Теплые морщинки у глаз разгладились, а от недавней улыбки не осталось и следа.

Он смотрел на тварь с таким брезгливым видом, с каким смотрят на протухшее в бочке мясо, которое когда-то засаливал собственными руками:

"Кажется, я уже велел тебе не называть меня Прародителем, Баал¹."

"Учитель моего создателя. Вальхайта. Идентификатор особи Великого Мудреца. Замена отсутствует."

"Как об стенку горох."

Великий Мудрец сделал шаг вперед.

Его длинная тень легла через всё дно ущелья.

Не обращая на это внимания, демон задал следующий вопрос:

"Запрос. Естественный враг данного ареала — особь Герцог. Прародитель не принадлежит к данному ареалу."

"Герцог Эрунт попросил меня об услуге. Десять лет назад они даже вдвоем с Эдмундом сумели выбить тебе лишь один глаз, так что выходить против тебя в одиночку для него было бы слишком опасно."

"Особь Эрунт. Потеря одного глаза. Выживание достигнуто. Выгодный обмен."

"Когда такая тварь, как ты, рассуждает о выгоде, меня тошнит."

Великий Мудрец слегка склонил голову набок:

"Скажи-ка мне, букашка. Сколько жизней ты уже прожил?"

"Подсчет не ведется."

Демон Баал почесал длинным когтистым пальцем покрытый панцирем подбородок:

"Кладки — расходный материал. Данная особь адаптируется к любой среде. Яда, к которому невозможна адаптация, не существует."

Демон обвёл взглядом окружающий лес — мёртвую чащу, в которой не раздавалось ни единого шороха насекомых.

Отрава из мешочков Черного Святого добралась даже до этих глубин.

Баал невозмутимо продолжил:

"Черный Святой. Любопытный токсин. Ранее не встречался. Но данная особь адаптируется и к нему."

И в этот самый миг...

Пф-ф.

С губ Великого Мудреца сорвался тихий смешок.

Ларпе и Баал одновременно уставились на старика.

"Адаптация, значит."

Великий Мудрец задумчиво покатал это слово на языке.

В его памяти, переплетаясь друг с другом, зазвучали сразу два голоса.

— В природе не бывает абсолютной приспособляемости и адаптации, Учитель. А значит, не может существовать и твари, способной привыкнуть к любому яду.

Голос его гордости — младшего ученика.

Гения, чьи невероятные задумки заставляли тысячелетнего старца радоваться каждому новому дню.

Этот славный мальчуган еще ни разу его не разочаровал.

Пусть иногда он как ни в чем не бывало и выдавал вещи, от которых мороз шел по коже...

Но Великий Мудрец знал, какое доброе у мальчика сердце, а потому никогда не видел в нем угрозы.

Вот только всякий раз, когда он вспоминал ученика, в голове всплывал и другой голос.

— Великий Мудрец. Знаешь, какой яд на свете самый страшный? Такой, к которому не приспособится ни одно живое существо.

Тембр был точно таким же, как у Юлиана, и в то же время совершенно чужим.

Спокойный, но леденящий душу голос, от которого веяло первобытной жутью.

Таким же было и само существо, произносившее эти слова.

Тварь, являвшаяся ему в кошмарных снах о собственном падении, носила лицо его младшего ученика.

Словно хвастаясь содеянным, оно приводило в точности те же самые научные доводы.

Вот только выводы в конце делало совсем иные.

— У демонических зверей нет злого умысла. Они просто растут и плодятся. Вот и всё. Поэтому им никогда за нами не угнаться и никогда нас не понять.

Великий Мудрец живо припомнил тот разговор из сна.

И стоило подумать об этих словах, как смех сам собой вырвался из груди:

"Баал. Ты и впрямь думаешь, что сможешь к ним приспособиться?"

Уголок его рта дрогнул и медленно пополз вверх, растягиваясь в хищной кривой усмешке чуть ли не до самого уха:

"Думаешь, тебе под силу постичь бездонную человеческую злобу, которую даже я не сумел понять за тысячу лет жизни?"

"..."

Вместо ответа Баал бросился в атаку первым.

Не потому, что ему не нашлось что возразить.

Просто Прародитель, который прежде никогда не терял ледяного самообладания, впервые улыбнулся перед врагом вот так.

Угроза. Демонстрация силы. Мимикрия. Блеф.

Эта улыбка не вписывалась ни в одно из понятий, известных демону.

Если же попытаться подобрать самое близкое слово...

Чистое любопытство.

Ни жажды крови, ни отвращения.

Так смотрит ребенок, отрывающий букашке лапки одну за другой просто потому, что ему интересно, что будет дальше.

Именно это детское, незамутненное выражение застыло сейчас на лице старика.

И потому весь многовековой опыт, чутье и животные инстинкты демона в один голос возопили об одном.

Беги со всех ног.

Сию же секунду.

Будто прочитав его мысли, Великий Мудрец одобрительно кивнул:

"Разумно. Вот только..."

Пальцы старика одним росчерком вычертили в воздухе рунную формулу:

"Из-за этой разумности каждый твой шаг читается наперед."

Спустя несколько минут.

Демон насекомых рухнул к ногам Великого Мудреца.

Кхр-р... Хр-р-р...

Огромное тело билось в крупной дрожи, брызгая во все стороны густой синей гемолимфой

Часть фасеточных глаз лопнула, крылья скрючились, а панцирь, который демон попытался сбросить при экстренной линьке, намертво закупорил его собственные дыхальца.

И едва чудовище с трудом пережило этот кошмар, на него обрушилась новая напасть.

Его скрутил невыносимый, всепожирающий голод.

"Го... лод..."

"До чего же диковинные бывают яды. Отрава, заставляющая умирать от голода при полном желудке."

Великий Мудрец вспомнил одну научную работу.

Диссертацию об альтернативных принципах действия инсектицидов, которую его младший ученик прислал несколько недель назад.

На тех страницах были собраны идеи, которые никогда не приходили в голову даже самому Великому Мудрецу:

"Он определил яд не просто как вещество, несущее прямую смерть, а как любое воздействие, ломающее естественную физиологию насекомого."

Даже старик, читая тогда эти строчки, не смог сдержать легкой дрожи.

Тварь спасается линькой?

Значит, нужно нарушить синтез хитина, чтобы старый панцирь затвердел и задушил ее изнутри.

Полагается на крылья?

Значит, растворим жировую смазку на крыльях, чтобы они намокли от росы и слиплись.

Смотрит через фасеточные глаза?

Значит, перегрузим ее зрительные нервы световыми вспышками до полного паралича мозга.

Сможет приспособиться и к этому?

Тогда как насчет того, чтобы заблокировать усвоение пищи и заставить ее жрать саму себя от голода?

Подход, до которого прежде не додумался ни один человек.

Метод, лежавший за гранью воображения самого Отца Магии.

Сегодня Великий Мудрец воплотил эти теоретические выкладки в заклинания, и результат лежал прямо у его ног:

"Теперь понимаешь, почему я явился по твою душу лично?"

Раньше этот демон был крайне неудобным противником даже для Великого Мудреца.

И дело было не в грубой силе, а в его проклятой способности бесконечно перерождаться через кладки, вырабатывая неуязвимость к пережитым атакам.

Из-за этого старику приходилось беречь свои козыри.

Ведь если убивать тварь раз за разом без гарантии окончательной смерти, рано или поздно иссякнет даже арсенал Великого Мудреца.

Но после того, как ученик написал ту работу, переживать об этом больше не требовалось:

"Я ошибался. Совершенства в природе не существует. Надо же было на старости лет забыть эту простую истину и опасаться твоей адаптации."

"..."

"Сегодня я опробовал на тебе всего пять способов."

А в запасе у него оставалось еще сорок пять.

Причем все пятьдесят воздействий были выстроены на жестких биологических противоречиях.

Точно так же, как кровь не может быть одновременно густой и жидкой.

В работе было строго доказано, что организм, способный выдержать все пятьдесят факторов сразу, физически не может существовать.

Но младшему ученику и этого показалось мало.

На случай, если каким-то чудом появится мутация, обходящая эти ловушки, он вывел универсальную формулу расчета биологических уязвимостей.

Подставив в нее новые данные, можно было прямо на ходу создать следующий яд, бьющий точно в слабое место новой мутации.

Так что теперь Великий Мудрец мог колдовать от души и без всякой оглядки.

В тот миг, когда на свет появилась эта формула, хваленая приспособляемость Баала превратилась в пшик:

"Ну так через сколько лет ты вылупишься в следующий раз, Баал?"

"..."

"Полагаю, годика через полтора-два..."

Улыбка Великого Мудреца стала еще шире:

"Как только вылупишься — жди меня в гости снова."

¹ Баал — отсылка к Вельзевулу (Баал-Зебуб / Вельзевул)