Моё переселение обернулось историей о призраках Том 1 Глава 11

– Вы хотите помочь… мне? – переспросила я.

Почему вдруг главный герой стремится расположить к себе злодейку? Может, он благодарен за спасение Канны?

– Да. Вам. Именно вам, – ответил Габриэль, опустив глаза.

Неужели он смущается?

Нет, только не это! Я просто желаю мирной жизни, на кой мне такое?! Мы ведь условились быть соперниками в борьбе за сердце героини. Ну, по крайней мере, я сама с собой это решила… Но всё равно обидно! Сначала пялится на меня как на призрака, а теперь вот это…

Голос Габриэля, который обычно оставался спокойным даже под шквалом атак, теперь чуть подрагивал. Это точно был намёк. Мой обширный опыт по чтению любовных романов не мог подвести.

Всё рухнуло! Я так из кожи лезла, чтобы избежать судьбы злодейки, а тут главный герой, похоже, втюрился в меня. Какая же ерунда!

– Какая же я дура! Не знала своего места!

Верно. Пришлось бы держаться своего места. Я слишком несерьёзно подошла к роли злодейки. Но мы встречались лишь раз! Неужели он такой поверхностный? Впрочем, если вдуматься, герои любовных романов часто клюют на внешность.

В любом случае, я всё запутала. Могла думать, что отобрала у героини лишь симпатию, но нет – внимание главного героя тоже.

Хорошо, это любовный роман, я в курсе. Проблема лишь в том, что мой план спасения от злодейской участи, над которым я мучилась две ночи, теперь в помойке. Какой прок от усилий, если самый надёжный путь – сделаться героиней?

Но я-то не желаю романа с главным героем! Он – книжный персонаж, а я – реальный человек.

– Ты мне неинтересен, – выпалила я импульсивно, чтобы побыстрее от него отвязаться.

Вот дура! Похоже, подсознание само рвётся в любовную драму. Раз флаг воткнут, чем больше отталкиваю, тем крепче он прилипнет.

– Да, я понимаю, что леди не интересуется… людьми, – отозвался Габриэль, словно это естественно.

Что за ответ? Разве не положено взвиться: «Как ты смеешь мной пренебрегать?!» Да и фраза «не интересуется людьми» звучит диковато.

Но самое удивительное – он так просто принял отказ. Разве я ему не по нраву? Может, просчиталась? Хотя с другой стороны, неужели он слепой? Я начиталась комментариев с бранью на тех, кто не видит очевидного.

– Но это не важно. Мне просто… любопытно, – добавил он.

Вот! Я же предупреждала! Мой опыт любовных романов ни разу не подвёл!

Габриэль говорил эти приторные слова с каменным лицом, будто в венах у него не кровь, а сладкий сироп. Меня пробирала дрожь. Правда, в теле Эванджелин тоже кровь поклонницы романов, так что эти слащавости не вызывали полного отторжения.

Любовные романы – это жутко. Пока я внутри трепетала, Габриэль, будто сжалившись, переключился и вернулся к разбору рисунка.

Зрелище этой моли вновь принесло мне покой душе.

– Вот этот круг… Пока не убрали тело, мы не разобрались, но это не нимб, а какой-то символ.

Габриэль ткнул пальцем в изогнутую линию, похожую на усики моли, и вытащил другой лист бумаги. Тот был порван… Почему он зовёт это кругом?

Увидев новый рисунок, я остолбенела.

«Боже мой! Это же мой круг призыва, который умыкнул Донау!»

Я полагала, он сгорел с домом!

После той волнующей встречи я уловила странность. На рисунке отсутствовали мои заметки, да и бумага казалась свежей…

– Это тот самый символ. Я сделал копию, а рисунок на полу сжёг.

Ага. Значит, и это нарисовал Габриэль.

Погоди. Он сам его начертил? Тогда почему первый был таким кошмарным? Может, он гуманитарий?

Я взяла себя в руки и постаралась сосредоточиться. Сейчас не время думать о талантах Габриэля в рисовании.

Итак, это не мой оригинал, а копия с того, что Донау начертил на полу. Сам оригинал сгорел. Получается, заклинание призыва я так и не прочту. Я уже смирилась с утратой, а тут вдруг этот рисунок… Жаль. Прощай, Король Духов…

– А на картине, что художник снял с тела Донау, этот символ чётко виден? – поинтересовалась я.

– Он идентичен, только часть скрыта телом.

Вот так мой секретный метод из иного мира разлетается на свободу. Я уже было разозлилась на неизвестного художника, но передумала. Символ частично закрыт, да и у меня самой ничего не вышло, так что без заклинания никого не вызвать.

Похоже, Габриэль завершил рассказ. Он смотрел на меня, выжидая реакции.

Я  взглянула  на  его  безупречное  лицо,  затем  на  круг  призыва  и  решилась  на  правду.  Разумеется,  его  привлекательность  тут  совершенно  ни  при  чём.

– Я  отправилась  к  Донау  не  из-за  похищения  Канны.  Он  украл  мой  рисунок.

–  Этот?

–  Да.

–  Леди…  –  с  беспокойством  произнесла  Ханна.

Не  переживай!  Я  всё  разъясню.

Мне  необходимо  забрать  этот  рисунок.  Да  и  ссориться  с  Габриэлем  мне  невыгодно.  Поскольку  он  предлагает  помощь,  остаётся  только  довериться  ему  и  открыться.

Похоже,  он  влюблён  в  меня,  так  что  предать  вряд  ли  осмелится.  Это  даже  безопаснее.

–  Прошу,  объясните,  что  значит  этот  символ?  –  попросил  Габриэль.

–  Это  круг  призыва.

–  И  кого  он  призывает?

–  Ну…

Разумеется,  напрямую  о  духах  рассказывать  нельзя,  пришлось  изворачиваться...  Кроме  огненного  духа,  кого  ещё  призвать  можно?

Во  что  верят  обитатели  этого  мира?  В  Бога  Солнца  Рахеля?  Это  почти  теократия.  Выхода  нет,  так  тому  и  быть.

–  Кажется,  он  призывает...  ангелов.

Габриэль  пристально  уставился  на  меня,  после  чего  медленно  кивнул.

Неужели  он  правда  поверил?  В  божественное  благословение  Донау  не  верит,  а  в  ангелов  –  верит?  Неужели  готов  принять  всё,  что  скажу  я?

Вот  это  да  –  типичная  доверчивость  протагониста  из  романтического  романа!

***

Она  поражала  своей  невероятной  бледностью.  С  закрытыми  глазами  её  легко  было  спутать  с  утончённой  статуей.  Эта  сверхъестественная  белизна  кожи,  будто  отгораживавшая  Эванджелин  Рохансон  от  всего  суетного,  превращала  её  в  призрачное  видение.

Её  жесты,  когда  она  взяла  чашку  со  стола  и  поднесла  к  губам,  сначала  показались  грациозными  и  естественными,  но  на  деле  ощущались  нарочито  выверенными,  как  в  спектакле.

– ...Я  хочу  вам  помочь,  –  завершил  Габриэль.

В  тот  миг  Эванджелин  Рохансон  резко  опустила  чашку  на  стол.  Звук  удара  фарфора  о  блюдце  вышел  отрывистым  и  грубым,  отзываясь  на  её  настрой.  Чай  плеснулся,  чуть  не  вылившись,  но  потом  утих.

Когда  поверхность  чая  выровнялась  и  стала  зеркальной,  воцарилась  тишина.

Всё  вокруг  будто  застыло,  не  смея  потревожить  хрупкий  покой.  Птицы  замерли  в  полёте  и  камнем  рухнули,  цветочные  лепестки,  укрываясь  от  ветра,  скрутились  обратно  в  бутоны.

Великий  оркестр  жизни  умолк,  и  в  этой  тишине  слышалось  лишь  сердцебиение.

– Вы… хотите помочь мне?  –  переспросила  Эванджелин,  глядя  на  Габриэля  как  на  самое  абсурдное  создание  в  мире.

Едва  она  произнесла  слова,  мир  ожил,  заполнившись  многоголосым  гомоном.

Стрелки  часов  шевельнулись  и  возобновили  ход,  тиканье  теперь  расходилось  с  сердцебиением  Габриэля.  Секундная  стрелка  ползла  мучительно  медленно.  Вскоре  Габриэль  осознал:  часы  в  порядке,  просто  его  сердце  колотилось  слишком  яростно.

– Да. Вам. Лично вам,  –  выдавил  он,  борясь  с  каждым  словом.  Дыхание  прерывалось.

–  Какая  же  я  глупая!  Не  ведала  меры!  –  прошептала  Эванджелин.

Свет  в  комнате  оставался  неизменным,  но  Габриэлю  почудилось,  что  тени  сгустились,  а  тень  Эванджелин  накрыла  его  чёрным  саваном.

–  Ты  мне  безразличен,  –  произнесла  она  ледяным,  пропитанным  презрением  тоном.  В  её  ранее  безразличных  глазах  полыхнула  ярость,  губы  скривились  в  злобной  ухмылке.  Фальшивая  учтивость  слетела,  явив  истинные  чувства  –  презрение  вперемешку  с  раздражением.

Габриэль  не  стал  возражать.

Разве  человек  замечает  муравьёв,  копошащихся  в  траве?  Он  их  не  раздавил  –  уже  удача.  Случайно  растоптав,  даже  не  заметит,  и  вины  не  будет.

Эванджелин  же  бесилась,  что  такой  муравей  забрался  в  её  дом.

– Мне просто… любопытно,  –  повторил  он.

Даже  если  это  любопытство  рождено  из  злости,  Габриэль  радовался,  что  вывел  Эванджелин  Рохансон  из  апатии.  Это  было  чудом  –  словно  на  увядшем,  мёртвом  дереве  расцвёл  цветок.

Гнев  Эванджелин  передался  столу,  который  задрожал,  эхом  её  эмоций.  Чашки  зазвенели,  готовясь  посыпаться.  Но  когда  стол  вот-вот  должен  был  развалиться,  тряска  стихла.

Эванджелин  вновь  отпила  чай,  будто  ничего  не  случилось.  Однако  её  взгляд  приковался  к  Габриэлю.

К  счастью,  она  пока  не  рвала  маску  вежливости.  Увидев,  что  Эванджелин  остыла,  Ханна,  уже  на  грани  обморока,  облегчённо  выдохнула.

Габриэль продолжил рассказывать историю.

***

Поместье Рохансон наблюдал Габриэль. В этот солнечный день оно выглядяло зловеще и мрачно. Хоть слуг и было много, вокруг парила странная тишина.

Лишь ярко-алые лепестки сакуры в садике выглядели живыми на этом мертвенном фоне. Габриэль пристально уставился на белое платье, колеблющееся от ветра между ветвями плакучей сакуры, и на босые ноги, болтающиеся вниз.

– Капитан, вы опоздали, – послышался голос Рафаэллы, ожидавшей его в карете возле ворот поместья. Она последовала за взглядом Габриэля и добавила: – Какое огромное дерево! Разве сакуры бывают такими большими?

Рафаэлла не ошиблась – дерево оказалось невероятно высоким и густо разросшимся. Интересно, чем его удобряли?

Повторно оглянув сакуру, Габриэль не увидел уже фигуры в белом платье. Неужели это было галлюцинацией? Возможно, он принял за нее нисходящие ветви с цветами?