Моя юношеская романтическая комедия оказалась неправильной, как я и предполагал. Заключение (Новелла) Том 2 Глава 7 Как всегда, Хикигая Комачи зорко присматривает за братиком

Из окна комнаты школьного совета открывался прекрасный вид на задний двор и спортивную площадку, освещенную закатным небом и уже зажженными уличными фонарями.

Те, кто возвращались с тренировки, проходили по двору, так что я мог сразу заметить парней из футбольного клуба.

Кроме того, благодаря стараниям нынешней старосты, Ирохи Иссики, в комнате школьного совета было весьма уютно и тепло. Я ощущал, как инфракрасные лучи галогенового обогревателя приятно греют ноги.

Место было просто идеальным для засады.

Я прислонился к окну, потягивая кофе из банки и наблюдая за происходящим снаружи.

Иссики тоже подошла к окну и встала рядом. Она отпила немного какао, держа банку кончиками пальцев, выглядывающих из длинных рукавов кардигана.

– Похоже, Хаяму нам не дождаться…

– Угу…

Я уже объяснил Иссики, зачем пришел. Сначала она недовольно проворчала: «И что, мне теперь тут допоздна сидеть?», но, видимо, имя Хаямы всё же произвело должный эффект, и она неохотно согласилась.

Остальные члены школьного совета уже разошлись. На самом деле, казалось, будто я их спугнул… Вице-президент и секретарь ушли вместе – неужели они пара? Лучше бы делом занялись… Хотя, это я сам им помешал.

Кстати, о делах. Я кое-что вспомнил:

– Слушай, ты же их менеджер, верно? Долго они там ещё будут?

– …Что? – тут же отозвалась Иссики: – Понятия не имею…

Ты что, на Небесную Стражницу решила косить? [Отсылка к аниме "Храни меня, Небесная Стражница!"] Вот уж менеджер…

– Там так холодно…

Она виновато улыбнулась, но это получилось невероятно очаровательно. Просто милашка… Хотя, разве так можно себя вести? Впрочем, я помню, как во время выборов сам подсказал ей, как эффективно использовать свое положение.

Быть обаятельной в нужный момент – несомненно, один из талантов Ирохи Иссики. Сам же я слишком неуклюж. Мой коэффициент полезного действия слишком низок. Сейчас я впустую трачу время в комнате школьного совета. А ведь мог бы сразу спросить у Хаямы номер, когда давал ему свой. С другой стороны, просить у людей номер телефона тоже как-то неловко.

Все как всегда идет окольными путями.

Будь мы друзьями или просто хорошими приятелями, проблем бы не возникло. Эй, друг! Какого черта? Пошли ко мне домой! Можно было бы запросто пойти к нему домой… Нет, ни за что бы не пошел. Тошнит от такого Хаямы.

Так что всё, что мне оставалось, это просто ждать его возвращения. Я снова посмотрел на улицу и встретился взглядом с отражением Иссики в стекле. Она тоже это заметила и усмехнулась:

– Ты меня удивляешь, семпай. Кто бы мог подумать.

– …Правда?

Я покосился на неё. Иссики кивнула:

– Ага. Я думала, ты скажешь, чтобы от тебя отстали, и что все эти глупости тебя не касаются.

Ого… Ну да, это вполне в моем стиле. Нужно признать, уровень «Хикигаизации» у Ирохасу весьма высок, не ниже третьего. Так что даю тебе 80000 очков!

В общем-то, всё верно. Если бы ситуация была другой, я бы именно так и сказал. Иссики очень проницательно подметила несоответствие.

– Но ты заявился в комнату школьного совета и устроил тут засаду…

Она задумчиво смотрела на меня. Глаза у неё, конечно, красивые, но казалось, будто она заглядывает прямо мне в душу. Это немного пугало, поэтому я отвел взгляд.

Тут вдруг, будто что-то поняв, она резко отскочила в сторону:

– …Ха! Так ты хочешь, чтобы пошли слухи, что мы вдвоем остались одни в комнате, а затем воспользоваться ситуацией и ко мне подкатить? Что ж, пожалуй, мне есть чему поучиться, сама как-нибудь попробую, вот только всё равно у тебя ничего не выйдет, мне очень жаль!

Она выпалила всё это скороговоркой и энергично склонила голову.

– Ну да, конечно… Потом расскажешь.

Я ответил совершенно равнодушно. Иссики недовольно надулась:

– Как-то слабо ты реагируешь…

Однако я не могу не признать, что в компании с Иссики скоротать время в ожидании Хаямы оказалось не так уж и плохо.

Подумав, что нужно будет как-нибудь отплатить ей за это, я вдруг кое-что вспомнил.

– Э-э… Прости, что сегодня так получилось.

– В смысле – сегодня?

Иссики озадаченно покачала головой, как бы спрашивая: «Чего это вдруг?», и взглянула на меня исподлобья:

– У тебя, семпай, так не только сегодня…

– Ага… Мне жаль…

Когда такое говорят с серьёзным выражением лица и надутыми губами, на ум приходит столько всего разного, что не остаётся иного выбора, кроме как извиниться. Однако, сейчас у меня был повод.

– Слышал про консультацию… Извини, что не смог помочь.

– А, ты про это… Да нет, всё в порядке. Масштаб мероприятия был не таким уж большим, так что школьный совет справился сам.

Несмотря на слегка небрежный тон, она гордо выпятила грудь, а на её губах заиграла самодовольная улыбка. Пусть это и не выглядело впечатляюще, тем не менее, факт остаётся фактом: Иссики самостоятельно принимала решения и действовала исключительно своими силами.

– …Похоже, ты неплохо справляешься с обязанностями президента.

С момента выборов заметен значительный рост. Возможно, стоило бы быть более откровенным в своих похвалах, но из-за моей искаженной натуры, мои слова также исказились. Ишшики внезапно отвернулась, поправила челку и быстро, тихо пробормотала:

– …Просто я считаю, что больше не стоит чрезмерно полагаться на старших. Поэтому и мне нужно приложить все усилия.

Хм… Похоже, что поскольку и я, и она в некоторой степени нестандартные личности, моя похвала была воспринята должным образом. Она коснулась щек руками, явно смущенная. Я бросил на нее добрый взгляд. Ишшики прокашлялась, пытаясь скрыть неловкость, и коротко вздохнула:

– Я поняла, что это было неправильно.

– Хм…?

Я слегка склонил голову – было не совсем ясно, что именно она имела в виду.

Ишшики облокотилась о подоконник, мечтательно глядя на ночное небо, и, несколько отрешенно и тихо, почти шепотом, произнесла:

– В том смысле, что я думала, это будет длиться вечно.

Слова прозвучали легко, но в ее взгляде, словно ищущем падающую звезду, чувствовалась горечь смирения. Услышав это, мое сердце сжалось, ведь я знаю, что этому не суждено сбыться. Но если я промолчу сейчас, это будет равносильно признанию, поэтому, как обычно, я продолжил уклоняться.

– …Что?

Однако, против человека с искаженной натурой такое не работает.

– Это время и эти отношения.

Отрешенность в отражении Ишшики внезапно сменилась смущенной улыбкой. Ее губы шевельнулись, беззвучно произнеся: «Ты же понимаешь…»

Да, я понимаю. Встретившись взглядом с ее отражением, я слегка кивнул. Ишшики вздохнула, повернулась и посмотрела на меня. Сейчас, на фоне сгущающихся за окном сумерек, она выглядела взрослее.

– Ну… Я думаю, очень здорово, когда есть люди, которые изо всех сил стараются защитить настоящее. Когда видишь такое, хочется их поддержать.

…Интересно, о ком это она? По крайней мере, точно не обо мне. Ее взгляд, казалось, был направлен на того, кто находился по другую сторону окна, в сгущающемся ночном сумраке.

Внезапно она тихо воскликнула.

Оглядевшись, я увидел идущих со спортивной площадки ребят из футбольного клуба. Среди них был и Хаяма.

Наконец-то ты здесь… Я допил остатки кофе, схватил куртку и сумку.

– Спасибо, Ишшики.

– Да не за что. Это все, чем я могу помочь.

Она улыбнулась. Улыбнувшись в ответ, я уже собрался уходить, когда позади раздался тихий голос:

– Сэмпай, постарайся.

Я обернулся. Взгляд Ишшики был спокойным и доброжелательным. Видимо, чтобы подбодрить меня, она сжала кулаки перед грудью.

В общем-то, и стараться особо не в чем, ведь нам нужно просто поговорить. Но я не стал отвечать, лишь слегка помахал рукой и покинул комнату школьного совета.

                                                                                    × × ×

Я быстро спустился по лестнице во двор. После теплого помещения холодный ветер обжег щеки. Подняв воротник и натянув шарф повыше, я ускорил шаг.

Хаяма неторопливо шел впереди, разговаривая с Тобе и другими парнями. В это время в школе обычно уже почти никого не остается, поэтому идущие навстречу сразу привлекают внимание.

– О, это же Хикитани.

Тобе первым заметил меня, широко помахав. Хаяма тоже увидел меня и приветственно поднял руку.

– Собираетесь домой?

Я встал прямо перед ними, так что им тоже пришлось остановиться. Видимо, ожидая продолжения разговора, Тобе подтянул шарф «а-ля Burberry».

– Ага. А ты, Хикитани, тоже?

– Ну… Вроде того. Кстати, Хаяма, не найдется минутки?

Я посмотрел на Хаяму, как будто мне только что пришла какая-то мысль. Слабая игра, конечно. Но, похоже, из-за того, что я обычно ни с кем толком не общаюсь, и соответственно мало кто меня знает, никто не обратил на это внимания.

Никто, кроме Хаямы. Он посмотрел на меня с подозрением.

Ну да, Хаяма — личность популярная, к нему часто обращаются. Со стороны в этом нет ничего необычного. Просто знакомый, просто случайно встретились и заговорили.

Но Хаяма знает меня. Я ведь совсем не тот человек, который вот так вдруг с ним заговорит, и наши отношения не предполагают совместной прогулки домой или приглашения куда-либо. Если уж я сам обратился, значит, есть причина, и скорее всего, не самая приятная.

Он с сомнением покачал головой, но тут же показал свою обычную улыбку.

– …Ладно. Тогда, Тобе…

– А, ага. Увидимся!

Тобе кивнул в ответ, и вся остальная компания, продолжая болтать, двинулась дальше.

Посмотрев им вслед, Хаяма снова повернулся ко мне и указал подбородком в сторону велосипедной стоянки. Мы направились туда.

Стоянка была почти пуста, большинство школьников уже разошлись по домам. Те несколько человек, вероятно, из других клубов, которые громко переговаривались, тоже быстро ушли. За ними воцарилась тишина. Лишь от порывов ветра поскрипывала металлическая крыша, да позвякивали покрытые ржавчиной брошенные велосипеды.

Отцепив, я выкатил с легким стрекотом свой велосипед и подошел к Хаяме. Все это время он просто стоял, ожидая меня.

– …Так что будем делать дальше? – поинтересовался он.

Ну, раз уж я его позвал, значит, мне и решать.

– Нужно кое-что обсудить…

Я не хотел, чтобы наш разговор услышал кто-то ещё, поэтому оставаться на виду было не лучшим вариантом. К тому же, было холодно стоять на продуваемой всеми ветрами велопарковке. Где бы нам присесть? Может, у меня дома, или у Хаямы… Нет, ни за что.

– Давай найдём какое-нибудь место.

– Давай…

Хаяма направился к школьным воротам. Я последовал за ним, толкая велосипед рядом.

Шаги и шуршание велосипеда разносились по тишине школьного двора. Днём здесь царит такой шум, что кажется, будто попал в зоопарк, но сейчас вокруг ни души.

Как-то неловко…

Неловко идти рядом и молчать. Правильно ли, что Хаяма идёт пешком, когда я еду на велосипеде? Что мне делать — продолжать идти рядом, толкая велосипед, или договориться о месте встречи и разойтись?

Немного подумав, я наконец нашёл решение и, кашлянув, окликнул Хаяму, шедшего чуть впереди:

– …Не хочешь прокатиться?

– …А?

Хаяма обернулся с недоумением. Похоже, он не расслышал или не понял меня из-за ветра. …И что это за бесчувственный главный герой? Не переспрашивай, мне и так ужасно неловко… Или, может, это такой хитрый способ отказаться от совместной поездки, заставляющий другого смутиться? Если кого-то отшить таким образом, у него не хватит смелости переспросить. Девичье сердце так легко ранить!

Попричитав про себя, я глубоко вздохнул и похлопал по багажнику. Что ж, придётся спросить ещё раз. …Давай, Хачиман! Будь смелее!

– …Почему бы нам не прокатиться?

– А-а, я думал, что ослышался.

Хаяма слегка усмехнулся.

– Да нет…

– Ладно.

Я сел на велосипед, Хаяма, обойдя меня, устроился на багажнике. Я почувствовал, как велосипед просел под его весом. Хорошо, поехали. Я уже собирался нажать на педали, но неожиданный хлопок по плечу заставил меня вздрогнуть.

– …Чего?

Я растерянно обернулся. Хаяма вопросительно склонил голову, а затем посмотрел на свою руку на моём плече.

– О, прости… Я просто пытаюсь держать равновесие.

Он убрал руку и, отклонившись назад, взялся за багажник. Хм… Ну да, когда едешь вдвоём, можно держаться либо за впереди сидящего, наклонившись к нему, либо, как сейчас Хаяма, за багажник. Кстати, Комачи обычно держится за меня, обнимая за пояс — это так мило!

Ладно. Я повернулся к Хаяме:

– Поехали?

– Я готов.

Я изо всех сил надавил на педали. Велосипед покатился, однако из-за непривычного веса руль вырывался из моих рук, и мы сильно виляли.

…Ой-ой, как же трудно двум парням ехать вместе на одном велосипеде! Я ни с кем толком не езжу, кроме Комачи, а она такая лёгкая… Лёгкая и милая…

В отличие от неё, парень позади совсем не милый.

– Эм… не хочешь поменяться?

Я оглянулся. Хаяма криво улыбался, выглядя обеспокоенным.

– Да не стоит. Всё отлично.

Отвернувшись, я нажал на педали сильнее. Довольно неприятно, когда кто-то предлагает занять твоё место из-за твоей неспособности справиться. Да, я весьма упрям, когда дело касается мужской гордости!

Возможно, благодаря такому настрою, или потому что я уже освоился, но дальше всё пошло гладко. Постепенно мы набрали скорость. Местность вокруг школы представляет собой искусственную насыпную территорию, так что дороги здесь ровные и очень удобные для езды на велосипеде.

Холодный ветер меня не слишком беспокоил, поскольку я активно работал мышцами. Мы уже прилично разогнались, когда Хаяма внезапно похлопал меня по спине. …Не делай так, это заставляет меня нервничать!

– Чего тебе?

Я не стал оборачиваться, спросив через плечо.

– А куда мы едем?

Только сейчас я понял, что так и не решил, куда мы направляемся. Хотя сейчас выбор невелик.

– Ну… как насчёт «Сайзе»?

– …Тебе правда так нравится «Сайзе»?

Хаяма, кажется, был удивлён. Что-то не так с «Сайзе»?

– В чём проблема? Я там угощу тебя кофе.

– «Сайзе» — это же бар с алкоголем, верно?

Я услышал приглушённый смех. Надо же, он знает про бар… Неужели этому парню тоже нравится «Сайзе»?

× × ×

Пару банок кофе я приобрёл в торговом автомате у шоссе.

Рядом, вдоль дороги, перемигиваясь сигнальными огнями, двигался поток автомобилей. От их ярких фар и оранжевых придорожных фонарей было светло, как днём.

Вынув горячие банки из ящика автомата и перекладывая их в ладонях, я вернулся в парк, расположенный немного в стороне от дороги. После ярких огней, темнота в парке показалась непроглядной.

Старый бледно-голубой фонарь, мерцая с едва уловимым гудением, тускло освещал ряд расположенных неподалёку скамеек. Хаяма сидел на одной из них и, казалось, что-то разглядывал. Хотя, смотреть тут особо и не на что — выделяется только здание «Сайзе» да мост через национальное шоссе. В окружении жилых домов и прочих построек этот небольшой парк представляет собой тихое и малолюдное, относительно слабо продуваемое ветром место.

На самом деле, я действительно подумывал направиться в "Сайзе", но на местной парковке были замечены велосипеды учеников одиннадцатого класса из нашей школы. Согласно правилам, велосипеды старшеклассников оборудованы специальными наклейками различных цветов, которые позволяют с первого взгляда идентифицировать школу и год обучения. К моему разочарованию, цвета этих наклеек указывали на то, что мы одного возраста.

У меня совершенно не было желания, чтобы наш разговор с Хаямой был подслушан кем-либо.

Поэтому, разумеется, от "Сайзе" пришлось отказаться, и мы отправились в соседний парк. По крайней мере, там, на открытой местности, было бы легко заметить появление кого-либо. Это вполне подходило для конфиденциальной беседы.

Хаяма тоже мгновенно меня заметил и слегка помахал рукой, давая понять, что он здесь. Подойдя, я бросил ему банку кофе, и он легко ее поймал.

Я устроился на скамейке напротив. Открыв кофе, я крепко обхватил банку, чтобы согреть руки, и сделал глоток.

Хаяма, немного поколебавшись, последовал моему примеру, открыв свою банку. Сделав глоток, он тихо вздохнул и спросил:

– …Ты ведь хотел поговорить о слухах?

– Ага.

– Понятно…

Хаяма криво усмехнулся.

– Я уже говорил, что мало чем могу помочь.

Тусклый свет фонаря подчеркивал печаль на его лице под слегка опущенными бровями.

В сущности, я ожидал такого ответа, и винить Хаяму в этом было сложно. Однако…

– Да, я помню. Но я больше не могу просто молча наблюдать.

Хаяма недоверчиво прищурился, призывая меня продолжить взглядом.

– Для некоторых эти слухи — уже не просто слова… они уже причиняют реальный ущерб. Ты ведь находишься в схожей ситуации, верно? Мне кажется, мы могли бы действовать сообща, чтобы как-то все уладить.

…Что ты ответишь? Хаяма многозначительно посмотрел на меня, задумался, слегка склонил голову, а затем внезапно улыбнулся и спросил с дразнящими нотками в голосе:

– Ты это о Юи? Или о Юкиносита? …Или, может, о парне из другой школы?

– О тебе. Не заставляй меня говорить такие неловкие вещи.

Я ответил немедленно, без колебаний. Хаяма сухо улыбнулся и поставил банку с кофе на скамейку.

– Думаю, будет правильно сказать правду…

Казалось, он говорил сам с собой. Выражение его лица было невозможно прочесть; я видел лишь крепко сжатый кулак.

Он разжал кулак, взял кофе и сделал глоток.

– Если ты просто хочешь положить этому конец, то существует более простой и надежный способ и без моего участия.

– То, что кажется легким, на деле оказывается сложным. Ты ведь знаком с хайку? [Жанр традиционной японской поэзии] Говорят, что её глубина заключается в кажущейся простоте.

– …Проблема в том, что ты сам веришь в ту чушь, которую выдумал.

Хаяма с горечью посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами. Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку скамейки и повернулся ко мне.

– Раз уж ты говоришь о взаимодействии, то мог бы хотя бы рассказать обо всем поподробнее… Что именно побуждает тебя действовать так.

– …А? Ну, я уже говорил. Есть те, кого беспокоят сплетни. Если хочешь что-то предпринять, самый верный шаг — это взаимодействие с тобой, центральной фигурой. Я не знаю решения, у меня пока нет вариантов. Поэтому мне нужно твое мнение и твое влияние. Вот почему я хочу действовать сообща.

Я практически повторил то, о чем говорил ранее.

Независимо от того, отрицать все или иначе интерпретировать события, необходима согласованность. Чтобы противостоять спонтанному распространению слухов, нужно произвести еще больший эффект. Очень трудно остановить ложь, распространяемую ради развлечения.

Я поспешил объяснить это таким образом, но Хаяма никак не отреагировал. Или, скорее, его реакция была негативной. Словно выискивая истину и ложь в моих словах, его прищуренные глаза излучали ясный, холодный свет, подобно луне, висящей в зимнем небе.

– Это просто описание ситуации. Будь добр, расскажи о своих собственных мотивах… почему ты так стараешься что-то сделать, и даже меня об этом просишь.

– Нет, причина в том…

Я ведь только что подробно все изложил, аж язык сейчас отвалится… И что еще ты хочешь услышать? Я было начал говорить, но Хаяма остановил меня жестом руки:

– В конце концов, это всего лишь слухи. Это просто повод для шуток, и они так или иначе скоро прекратятся. Если они чем-то и навредят, то лишь кратковременно. Кроме того, я думаю, что от признания вреда не будет. …Только мне.

Последние слова прозвучали так, будто кто-то другой страдает от отсутствия признания. Инстинктивно я обернулся и огляделся по сторонам.

– Так что я не вижу для себя проблем, о которых стоило бы беспокоиться.

Слова, сказанные в мягкой, назидательной манере, были отчетливо слышны даже на ветру.

Шелест опавших листьев создавал крайне неприятное ощущение, будто ко мне подползает невидимый монстр. От этого мой голос стал резче.

– Что ты хочешь сказать?

Не удержавшись, я цыкнул. От досады меня пробрала дрожь. Облокотившись на колени, я покосился на Хаяму.

Сидя спокойно и глядя мне в лицо, он медленно произнес:

– Ты просто создал проблему… нет, ты хочешь создать проблему, так ведь?

– …Ха?

                                                                                    × × ×

Ванна? Ванна… Ванна — это хорошо. Во время принятия ванны можно забыть о многих вещах. Конечно, проблемы никуда не денутся, и, выйдя из ванны, ты тут же всё вспомнишь. Но хотя бы на какое-то время можно забыться. Может, правда, стоит пойти в ванну? Хотя, только я об этом подумал, навалившаяся апатия не позволяла мне даже пошевелиться.

Внезапно потолок заслонила тень. Сфокусировав взгляд, я увидел Комачи, с беспокойством разглядывающую меня.

– …Ты в порядке?

Она коснулась моего лба. Решила, наверное, что у меня жар. Хотя таким способом это не определить. Мой лоб, продутый ночным зимним ветром, напоминал кусок льда.

С другой стороны, руки у Комачи теплые. Ну да, она ведь только что вышла из-под котацу.

Тепло, медленно распространяющееся от её ладони, постепенно сняло моё напряжение. Благодаря этому я, наконец, смог вновь обрести способность говорить.

– А… всё в порядке… просто немного устал…

– Ясно. Тогда, может, залезешь под котацу?

Комачи потянула меня за руку. Затем сняла с меня шарф и куртку. Не знаю, радоваться мне или печалиться, что за мной так ухаживают…

– Извини… Спасибо…

– Да ладно, всё в порядке.

Под предводительством Комачи я залез под котацу, и мои застывшие эмоции постепенно начали оттаивать, вытекая наружу медленным речевым потоком.

– Комачи… Пожалуй, с меня хватит…

– Чего вдруг…

– Я прожил жизнь, полную стыда, но никогда мне не было так стыдно, как сегодня. Смесь трусливой гордости и благородного стыда… Это настолько стыдно, что впору помереть.

– Истощение словарного запаса просто вопиющее…

Комачи явно впечатлилась. Мои эмоции действительно быстро деградировали, ведь до этого всё держалось исключительно на величайшей гордыне…

Наверное, сейчас самое время прочитать «Исповедь неполноценного человека» и «Луна над горой» [«Sangetsuki» Ацуси Накадзимы] – идеальный набор для подростков. Возможно, это меня окончательно добьёт.

Хирацука наставляла меня, Ишшики подталкивала – только таким образом я и мог двигаться. Вдобавок ко всему, Хаяма заглянул в самые потаённые и уродливые уголки моей души и заставил меня болезненно осознать свою ничтожность.

Для человека, особенно для мужчины, это полный отстой.

Так что же мне осталось, если я отвернулся даже от собственной гордости?

Потихоньку моя спина сама собой ссутулилась, а плечи поникли. Непроизвольно вырвался вздох…

– Старший брат…

Услышав заботливый голос, я поднял глаза. Комачи ласково улыбнулась, словно утешая меня.

– Ты не так крут, как думал, верно?

– …А? Погоди… Нет, это так, но…

…Знаю! Я знаю, но… Но говорить такое сейчас – ещё больше травмировать… Я обиженно взглянул на неё, а Комачи продолжила:

– Ну, ты и правда выглядишь не круто. Дело не только в твоём лице.

– Не надо про лицо…

Не бей в лицо, бей в корпус [Отсылка к актрисе и политику Дзюнко Михаре]. Я осторожно обозначил упоминание лица как запретную тему. Комачи согласно кивнула и мягко продолжила:

– Личность моего братика, или, скорее, его характер, совсем не крут. Большинство его поступков отвратительны.

– Ты считаешь меня тряпкой…

Нападки на личность также должны быть запрещены. Хотя, как старшему брату, ныть сестре и ждать, что она тебя утешит, совсем не круто, а просто непристойно, так что нет ничего странного в твоих словах. Для твоего брата всё кончено… Я было уже собрался впасть в ещё большее самоуничижение, но тут Комачи откашлялась:

– Но есть вещи, которые он может сделать именно потому, что он такой старший брат. Вот потому…

Она неторопливо вытащила руку из-под котацу и, подвинув сумку к себе поближе, что-то из неё достала и сунула мне.

– Та-дам! Презент фо ю!

Вау… С диким акцентом мне вручили целлофановый пакет с печеньем.

Помимо звёзд и сердечек, там были печеньки в виде медведя, кошки и панды. Многие из них были со сколами, трещинами или неправильной формы, но все разные, и их было просто интересно рассматривать. Между тем, там было и аккуратно изготовленное печенье с клетчатым узором.

– Это же…

Пока я разглядывал, Комачи подняла палец и объявила правильный ответ:

– Да! Это домашнее печенье!

– О-о!

Моя сестрёнка лучшая в мире… От волнения меня аж дрожь пробрала, но Комачи тут же добавила:

– …Ну, пекла не Комачи.

– Эм… ты меня пугаешь… Тогда кто? Как-то стремно…

Боязно брать что-то, сделанное кем-то, кого ты не знаешь… Только что я считал это чудесным даром, но внезапно он превратился в высокоуровневое проклятье [Отсылка к аниме «Магическая битва»].

– Это от Саки-сан и Кейки-чан. В благодарность за то, что ты тогда поговорил с Тайши.

– А…

Ну да, было такое. Младший брат Кавы-как-её-там, Тайши Кавасаки, приходил к нам домой под предлогом консультации…

Тогда я дал ему несколько советов, но никак не ожидал, что меня за это поблагодарят. Я вижу Кавасаки в школе, однако пообщаться с ней напрямую сложно. Так что вполне разумное решение – передать через Тайши и Комачи. Думаю, отдать лично было бы слишком неловко…

Я ещё раз посмотрел на печенье. То, что с аккуратными шахматными клетками, вероятно, сделала сама Кавасаки. А то, что с нарисованными глазурью мордочками животных – Кейка.

Печенье от сестры Кей — самое лучшее… Кей-чан, ты так старалась… Я так счастлив…

Нет, я действительно был впечатлен. Комачи тоже явно почувствовала это. Она кивнула:

– Похоже, что советы братика действительно помогли Тайши. Все потому, что ты настоящий старший брат.

От ее похвалы я съежился, чувствуя себя неловко.

– Ну, я не говорил ничего особенного…

– Скорее всего.

– …Скорее всего?

Черт, она просто издевается надо мной. Я сгораю от стыда… А Комачи, заставив меня съежиться еще больше, добавила:

– Мой братик неловкий и совершенно не крутой, но иногда он может очень-очень постараться. Может быть, именно поэтому он обладает какой-то особой силой убеждения? Кто знает.

– Э… А…

– Такие люди обычно видят суть вещей.

Говоря тоном учителя, Комачи добродушно улыбалась и с гордостью смотрела на печенье. Это печенье — словно медаль за мои усилия и подтверждение моих не очень-то крутых стараний.

– Ну, наверное…

Существует такой принцип взаимности. Если вы что-то дарите кому-то, у него возникает желание ответить тем же. Это относится не только к вещам, но и к чувствам и поступкам. Следовательно, я тоже обязательно отплачу ей той же монетой за все, что получил.

Я решительно выбрался из-под котацу.

– Ладно. Я пойду в ванну.

– Угу.

Комачи махнула рукой, словно прогоняя меня, и вернулась к учебе.

Как и следовало ожидать от моей лучшей сестренки в мире.

Благодаря ей я смог вернуть свою почти утерянную гордость. Что ж, всю оставшуюся жизнь я буду расплачиваться с Комачи за ее величайшую доброту…

Есть и другие, кому я должен вернуть…