Небылица мачехи Том 1 Глава 123

Элиас невольно сглотнул вязкую слюну и отступил. Ему совершенно не хотелось в этом признаваться, но аура Норы излучала поистине пугающее предчувствие. Его взгляд, сверкавший темно-синим огнем, напоминал волка, затаившегося в засаде, просчитывающего угол атаки перед тем, как броситься на свою добычу.

«Все в порядке. Он же не станет ничего делать мне в моем же доме? Конечно, не станет…» — Элиас изо всех сил старался взять себя в руки, но тут его слух достиг зловещий рык.

— …Ты.

— Ч-что…

— Ты… Как долго ты собираешься продолжать жить так?

— …Что?

— Сколько еще ты собираешься быть сопляком, который думает лишь о себе? Думаешь, то, что Шури делает для тебя, — это само собой разумеющееся? Ты хоть раз пытался ей ответить взаимностью?

От этих слов, поразивших в самое больное, Элиас вспыхнул и уже хотел было что-то выкрикнуть в ответ, но вовремя остановился. Он остро почувствовал, что этот зверь может просто переломить его пополам на месте.

— Т-тебя это… как касается?..

— Ха…

Лицо Норы исказилось еще более грозно, и Элиас мгновенно пожалел о своих словах.

«Ах, лучше бы я вообще молчал…»

Но тут произошло нечто неожиданное. Нора, который только что смотрел на Элиаса так, словно хотел разорвать его на части, внезапно сменил гнев на…

Что с ним такое?

Пока Элиас в изумлении хлопал глазами, Нора, словно внезапно испытав сотрясение мозга, обхватил голову обеими руками и рухнул на колени. При этом он издал совершенно нехарактерный для него стон:

— А-а-а-у-у-ух!

И в тот же миг раздался другой голос:

— Что вы тут де… Нора?!

Обладательницей голоса была, конечно же, Шури. Увидев, как она с широко раскрытыми от ужаса глазами бросилась к лежащему на земле Норе, Элиас невольно спрятал свой лук за спину. Хотя сделать это незаметно было невозможно.

— А-а!.. Всё в порядке. Ничего страшного…

— Боже мой, у тебя же кровь! Что здесь произошло?!

— Да так, просто…

Нора пробормотал это на редкость жалким тоном и перевел взгляд на застывшего с открытым ртом Элиаса. Разумеется, взгляд Шури тут же последовал в том же направлении. В её изумрудных глазах читалось крайнее недоверие.

— Элиас, ты…

— Н-нет, я… то есть, нет! Да посмотри на него, он же сейчас!..

— Элиас фон Нойванштайн! Как бы ты ни злился, как ты мог такое совершить?!

— Да нет же, этот мерзавец специально…

— Что значит «специально»?! Ты же его ударил! Боже, как я теперь буду смотреть в глаза герцогу?!

И ведь не поспоришь. Элиас действительно только что ударил этого невыносимого типа луком по голове. Тем не менее, он чувствовал, как его захлестывает волна неописуемой обиды. Этот гад — не волк, а лиса!

— Нет, ну, то есть, я ударил, но…

— Элиас, прошу тебя! Если хочешь злиться, злись на меня. Я не ожидала, что ты зайдешь так далеко. Я не знала, что ты настолько безрассудный!

— Да нет же, он сейчас…

— Не сердись на него, нуна. Я в порядке. Мы так просто… ближе знакомимся.

Нора, потирая голову, поднялся и заговорил примирительным тоном. Шури, подперев бока руками, тяжело вздохнула, а затем, взяв Нору под руку, повела его в дом.

Элиас остался стоять, нелепо разинув рот. Но в довершение всего Нора, победоносно шагавший вслед за Шури, слегка повернул голову и подмигнул ему.

— …Ах ты… Ты… Ах ты, ублюдок!!!

Наконец, неописуемое возмущение Элиаса вырвалось наружу в виде яростного рева, который, казалось, мог обрушить все поместье. Элиас еще долго выкрикивал всевозможные ругательства, пока не появился Джереми и не успокоил его одним метким ударом.

* * *

— Так что, птенчика в итоге лишат титула?

— Джереми, я же просила тебя выбирать выражения при младших.

— А что такого в «птенчике»? Он же сын орла, значит — птенчик… А-ай! Моя спина!

— Вечно ты нарываешься.

— Кто бы говорил, щенок!

— Нуна, можно мне еще кусочек пирога?

— И мне тоже.

— Мама, я тоже хочу пирог…

— И я, мама. Мне тот кусочек, где корочки побольше.

Это был довольно душевный ужин. Все болтали о своем, пока не дошло до дележки пирога. Лишь Элиас сидел молча, не проронив ни слова. Он был слишком занят раздумьями о том, как бы посильнее насолить этому «черному». Вид того, как все вокруг выпрашивают пирог, раздражал его до глубины души. А когда он увидел, как сидящая во главе стола Шури с улыбкой нарезает оставшуюся половину малинового пирога на аккуратные кусочки, его гнев вспыхнул с новой силой. Да кто он такой, этот «лисоволк», чтобы называть её «нуна» и выпрашивать добавку?!

В конце концов Элиас прорычал леденящим душу голосом:

— Мне тоже дай. Я тоже хочу пирог.

— Тебе? Хорошо.

— Дай мне тот кусок, где больше всего ягод.

— Хорошо, хорошо.

— Два куска. Большие.

— Да поняла я, поняла. Вечно ты важничаешь.

Все присутствующие за столом захихикали, не отрываясь от еды, что лишь подливало масла в огонь гнева Элиаса. Он хотел кричать, но здравый смысл подсказывал, что эти четверо, ухмыляющиеся как гиены, просто раздавят его в толпе. Кроме того, несмотря на недавний инцидент, Шури вела себя как ни в чем не бывало, но Элиас нутром чувствовал: если он сейчас устроит сцену, она действительно разозлится. Или, как в прошлый раз, заплачет от обиды.

Вспомнив это, Элиас решил отложить свои гневные крики. Вместо этого он схватил нож и принялся яростно кромсать аппетитный кусок пирога на своей тарелке, словно нанося ему смертельные удары. Шури с удивлением расширила глаза.

— Пирог — твой личный враг?

— …Я просто нарезаю его на удобные кусочки.

— Ладно, приятного аппетита.

— Не обращайся со мной как с ребёнком!..

— Хочешь ещё молока?

Это стало последней каплей. И так тошнило, а тут ещё это отношение, словно к младенцу! Мозги у Элиаса закипели, и он уставился на свой пустой стакан так, словно хотел испепелить его одним взглядом. И в этот момент послышался голос его заклятого врага:

— Нуна, можно мне тоже ещё молока?

— Конечно. Сколько угодно…

— ЭТО МОЁ МОЛОКО!!!

От этого пронзительного крика все мгновенно замерли. Присутствующие своими глазами увидели ярость алого льва с широко распахнутыми глазами. Через секунду все, кроме самого разгневанного льва, взорвались хохотом. Даже горничные, несущие молоко, поспешно прикрыли рты ладонями.

— Пха-ха-ха-ха! Братец, ты что, так сильно молока хотел?!

— Средний брат — такой ребёнок. И неважно, что церемонию совершеннолетия прошёл.

В центре этой тёплой, весёлой атмосферы Элиас внезапно почувствовал непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Больше всего на свете ему хотелось достать арбалет и всадить стрелу прямо в лицо этому самодовольному чёрному господину!..

Но не было никакой гарантии, что тот покорно подставится под выстрел. Поэтому Элиас решил, что, пока тот расслабился и хихикает, стоит запустить в него хотя бы стаканом.

— Эли? Твоё молоко никто не отнимает. Ты так вцепился в стакан, что он сейчас треснет.

— …

Нет. Если бросить стакан сейчас, то молоко, которое в него только что налили, испачкает его самого. Сменив тактику, Элиас поудобнее перехватил вилку и впился взглядом в своего врага напротив. Почувствовав этот свирепый взор, тот лишь невинно захлопал синими глазами.

— Может, хочешь мой кусок пирога? Ради нуны я готов уступить.

— …Не строй из себя паиньку перед Шури!

— Эли, что за тон? Человек хочет с тобой поделиться. К тому же ты свой ещё не доел.

— …

Глядя на наглое, торжествующее лицо Норы, Элиас почувствовал звериное искушение перевернуть весь стол к чертям собачьим.

Этот гад издевается до последнего!..

В этот момент Джереми, уже расправившийся со своим пирогом, пихнул Нору коленом под столом.

— Эй, раз хочешь делиться, делись со мной.

— Ты сожрал три куска. Переедание вредно для здоровья.

— Кто бы говорил!

— Джереми, я же просила не класть ноги на стол.

— Он тоже положил! И этот тип тоже!

— А вот и нет. А вот и нет. Ничего я не клал.

— Вау! Ну и скользкий же ты тип!

— Джереми, ну хватит!

— …Хнык, это дискриминация! Только на меня ругаешься…

— С чего это вдруг «дискриминация»?

— Самая настоящая!

— Неужели ты так расстроился, мой драгоценный старший сын?

— Ха-ха! Слышал? Вот кто я такой!

— Не думаю, что это то прозвище, которому стоит завидовать.

«Какое позорище», — подумал Элиас, скрипнув зубами. Все так и вьются!.. А этот «драгоценный старший сын»? Да в каком месте этот верзила-оболтус драгоценный!

В этот момент он почувствовал, как кто-то тычет его в бок. Элиас резко обернулся и увидел Леона, который под столом осторожно протягивал ему какой-то незнакомый пузырёк с лекарством.

— Это ещё что такое?..

— Успокоительное моего производства. Принимай по одной таблетке каждый раз, когда этот господин окажется рядом.

— …

— Я убьюсь. На этот раз точно возьму и убьюсь!

Так больше нельзя. Он просто не переживёт этот день, если хоть как-то не насолит этому чёрному проходимцу. Охваченный решимостью, Элиас слегка пригнулся и сиганул вниз с высоты, на которую забрался. В тот же миг раздался звонкий крик Шури:

— Эли! Что это ещё за дурацкие игры?!

— Н-не лезь! Это называется «экстрим»…

— Какой ещё экстрим?! А если поранишься? Ты о моих нервах подумал?!

— Что там этот придурок опять затеял…

Джереми, выскочивший на улицу проверить, что за фокусы выкидывает его проблемный братец, замер с открытым ртом. Точнее, он во все глаза смотрел на брата, который соединил верёвкой статую в фонтане заднего двора с карнизом крыши флигеля и теперь весело съезжал по ней вниз.

— Вау, дай я тоже попробую!

— Отвали, это моё!

— Жадина, решил всё веселье себе забрать?! А ну подвинься!

— А-а-а! Джереми, ну ты-то куда лезешь?!

Кричала Шури или нет, Джереми, будто заворожённый, присоединился к безумству Элиаса. Даже Леон, который в этот момент засомневался в побочных эффектах своего успокоительного, поспешил к ним.