Небылица мачехи Том 1 Глава 124

Шури, оказываясь на грани полного недоумения и неспособности говорить, прожигала взглядом эту сцену. В этот момент спокойный голос Норы, вышедшего немного позже, достиг её ушей:

— Что здесь опять происходит?

— …Нет, ты только взгляни на них, Нора! О чём они вообще думают? А если они поранятся…

В ответ на этот стон Шури, полный беспокойства и непонимания, Нора направил взгляд в сторону места происшествия, где резвились неразумные «львята» (которые вполне могли в будущем стать его пасынками), демонстрируя чудеса воздушной акробатики.

— О-о, выглядит забавно.

Наступила тишина. Пока Шури с искренним возмущением смотрела на него, Нора, случайно выдав своё восхищение, заметался и начал в недоумении чесать затылок.

— Нет, ну, то есть… конечно, это опасно, но ведь дети так и растут…

— Теперь я понимаю, почему мужчины в среднем живут меньше.

Этот точный выпад сделала Рэйчел, стоявшая рядом с Шури с почти таким же выражением лица и неодобрительно цокающая языком в сторону своих братьев. Шури тоже многозначительно цокнула и резко развернулась, направляясь в дом.

Как только две леди, забравшие с собой все остатки здравомыслия в этом доме, решительно покинули «поле боя», среди оставшихся мужчин воцарилась неловкая атмосфера. Впрочем, она продлилась недолго.

— И-и-иха! Я — властелин мира!

Пока младшие были поглощены «воздушным боем», Джереми, как старший, первым пришел в себя и, почесывая затылок, подошел к другу, который занимался тем же самым.

— Голова-то в порядке? Слышал, этот паршивец тебя ударил. С чего это ты так просто отпустил его?

— Мне что, нужно было забить до смерти сына нуны?

— Чего? Эй, меня-то ты в прошлый раз побил!

На это беспардонное требование справедливости со стороны Джереми, Нора ответил столь же нагло. То есть, невпопад:

— Твои младшие, похоже, ни о чём не знают.

— О чём это?!

— О делах вашего отца.

Лицо Джереми, который до этого ворчливо пинал гальку под ногами, мгновенно окаменело. Нора спокойным взглядом наблюдал за реакцией друга. После недолгого молчания Джереми заговорил первым, скорее в оправдывающемся, чем в гневном тоне:

— …Ну, если бы я рассказал, была вероятность, что этот идиот Элиас выложит всё Шури…

— Раз уж мы об этом заговорили… ты-то сам как?

От этого внезапного вопроса Джереми невольно нахмурился.

— В каком смысле «как»? С чего бы мне быть не в порядке?

— Ну, ты явно не из тех, кто привык страдать и держать всё в себе в одиночку. Поэтому я и спросил.

Нора, ответив лениво и с иронией, перевел взгляд на малышей, увлеченных игрой.

Джереми, которому этот облик друга показался каким-то непривычным, сначала тупо уставился на него, а затем пробормотал обеспокоенным тоном:

— Слушай, если вдруг… если Шури когда-нибудь всё-таки вспомнит…

— Это уже будет моей заботой, а не твоей.

Его слова прозвучали резко, словно удар клинка. Джереми опешил ещё больше.

— Но ведь это мой отец…

— Поэтому я и говорю, что разберусь с этим сам. Если только дух покойного не явится лично, чтобы встать на колени перед Шури и молить о прощении… Даже если воспоминания исчезли, а травма того времени будет внезапно всплывать, или если, как ты говоришь, память вернётся — всё будет зависеть от того, что буду делать я. Не ты или твои братья. В конце концов, мы — это мы, а не наши отцы.

Он будто говорил: «Твоё место не позволяет тебе брать на себя эту роль». И в то же время его слова звучали так, будто он забирал всю ответственность на себя. Джереми почувствовал неописуемое замешательство.

— Слышь… У тебя что, что-то произошло?

— Ничего не произошло.

— Врёшь. По-любому что-то было. Что именно? Да что случилось-то? У вас с Шури что-то случилось?

Нора просто игнорировал настойчивые расспросы Джереми и отвернулся. А затем внезапно обернулся и звонко щёлкнул назойливого друга по лбу. Застигнутый врасплох «лев» издал истошный вопль.

— А-а-а-а! Ты что, сумасшедший…

Пока Джереми корчился от боли, будто у него проломили череп, Нора с крайне снисходительным видом наблюдал за этим, а затем насмешливо бросил:

— Знай своё место. Видел ты когда-нибудь отца, который рассказывает всё, что происходит у него с матерью?

После слушаний антипапское настроение распространилось с поразительной скоростью. Аристократические семьи, ранее сдерживаемые сложными политическими обстоятельствами и интересами, начали объединяться одна за другой, и большинство перешло на сторону реформаторов. Среди них были даже несколько побочных ветвей, во главе с домом графа Мюллера. Это было предсказуемо: наступили времена, когда даже семьи, веками пытавшиеся перегрызть друг другу глотки, объявляли о временных союзах.

Падение авторитета Церкви сулило высшей аристократии новую власть и огромные активы. К этому добавилось задетое самолюбие дворян после покушения на Нору, а также явные признаки грядущей смены наследного принца под предводительством герцога Нюрнберга и императрицы Элизабет. Всё это вместе создавало эффект синергии.

Безусловно, перемены затронули не только аристократию. Торговое сословие, узнавшее о содержании «Змея в сутане» раньше всех в империи, уже давно кипело от негодования. Государственные налоги были и так обременительны, а огромные церковные сборы вытягивали последние соки из купцов. Более того, именно они были лучше всех осведомлены о расточительном образе жизни церкви, что лишь усиливало их антипапские настроения.

Поначалу Святой Престол находился в молчании, воздерживаясь от официальных заявлений. Однако вскоре, под предлогом инквизиции и судов над еретиками, начались хаотичные аресты торговцев и представителей низших сословий. Аристократов, сплотившихся как никогда прежде, они не смели трогать, опасаясь ответного удара, и потому обратили свой гнев на «простых». Торговые дома, принадлежавшие нашей семье или другим великим родам, ещё могли рассчитывать на защиту, но в остальных лавках и купеческих объединениях день и ночь слышался плач.

В конце концов, не выдержав притеснений, торговцы перешли к контратаке. Вскоре отовсюду стали поступать вести о нападениях бунтующей черни на монастыри по всей стране. В ответ на это Святой Престол направил дополнительные отряды святых рыцарей для подавления «мятежников».

Проблема заключалась в том, что в большинстве мест, куда прибывали каратели, гильдейские и обычные торговцы уже успели объединиться и действовать сообща. Естественно, это привело к неизбежным столкновениям с рыцарями аристократических домов, которые встали на защиту своих торговых гильдий. Тайное соперничество между святыми рыцарями Церкви и рыцарями знати, тлевшее ещё со времён «дуэли чести» на Божественном суде, подливало масла в огонь.

В итоге стычки между монастырями и простолюдинами переросли в открытое противостояние двух рыцарских орденов. Узнав о нападении на своих людей, аристократы, скрежеща зубами, начали рассылать по своим поместьям тайные приказы: «Расправиться со святыми рыцарями, как только те попадутся на глаза».

Таким образом, за исключением местности Виттельсбах, где бок о бок располагались императорский дворец, резиденция Папы Римского и дома самых влиятельных семей, почти во всех регионах уже бушевала открытая борьба за власть. Никто не сомневался, что отголоски этой бури в скором времени достигнут столицы.

Возможно, ситуация сложилась бы иначе, если бы император, пусть и с опозданием, встал на сторону Церкви. Однако монарх всё это время хранил молчание, игнорируя петиции и протесты церкви, и придерживался позиции стороннего наблюдателя.

Тем временем королевство Сафави, некогда могущественный союзник, открыто объявило о разрыве отношений с Церковью и прекратило всякое финансирование. Важнейший союз окончательно распался.

В сложившихся обстоятельствах появление призывов к радикальным силовым мерам было лишь вопросом времени. Предложение объединить войска знати, вторгнуться в папскую область Сакросанкт и покончить с этим раз и навсегда звучало в основном из уст пылкой молодёжи, особенно среди рыцарей. Если бы не строгий приказ императора не допускать вооружённых столкновений в пределах столицы, они, возможно, уже давно перешли бы к делу. Ведь даже при превосходной подготовке войск аристократии, одновременное сражение против папской и императорской армий было бы непосильной задачей.

Тем временем осень подошла к концу, и начал веять зимний холод. В самый разгар этой гнетущей атмосферы, пропитанной раздражением и жаждой битвы, наступила рождественская пора. И вот, за две недели до Рождества, раздался громкий сигнал, возвестивший о конце всякого благоразумия.

* * *

— Добро пожаловать, леди Нойванштайн. Я ждала вашего визита после полученного письма. Ради вас я отложила все дела на вторую половину дня.

Какими бы ни были дела взрослых, Рождество остаётся Рождеством. И вот, в этот снежный полдень, я вместе с близнецами прибыла на улицу аристократических салонов, чтобы посетить ателье мадам Мелиссы. Необходимо было приобрести наряды для меня и близнецов для грандиозного банкета, который должен был состояться в резиденции герцога Нюрнберга. Костюмы для Джереми и Элиаса я заказала отдельно в магазине мужской одежды.

— Мама, там открылся новый книжный магазин! Говорят, привезли много иностранных книг.

— Мама, мама, а там открылся магазин женской обуви! Слышала, там продают только туфли, и он сейчас очень популярен.

Когда все мерки были сняты и я углубилась в изучение каталогов, Леон и Рэйчел начали изнывать от скуки. Заметив в огромном окне магазины, где можно было подобрать подарки из их рождественских списков, они принялись настойчиво щебетать, торопя меня. Понимая, что я задержусь здесь, я в итоге разрешила им отправиться в лавки в сопровождении рыцарей охраны, и осталась одна.

— Кажется, будто только вчера вы впервые пришли сюда со своими детьми. Время летит так быстро, — улыбнулась мадам Мелисса, присев напротив меня с чашкой теплого чая и сладостями. Я со вздохом кивнула: 

— И не говорите. Они уже так вытянулись... 

— Ха-ха, дети растут невероятно быстро. Мой сын вовсе растет как сорняк.

«Как сорняк» — очень точное выражение, я почувствовала солидарность. Я на мгновение оторвалась от каталога и посмотрела в окно ателье. 

В день моего первого визита сюда три года назад состоялась и моя первая встреча с Норой. Прямо там, в том переулке. 

…Тогда я и представить себе не могла, как всё обернётся. 

Что же подарить Норе на это Рождество?

— Вам не нравится чай? Это модный сейчас «Блу Мэллоу», хотите, я принесу другой? 

— Нет-нет, всё хорошо.

Вновь погрузившись в воспоминания, я с улыбкой взяла чашку. После того как я выжала туда лимон, теплый настой приобрел розовый оттенок. С первым глотком по телу разлилось приятное тепло и расслабление.