Небылица мачехи Том 1 Глава 156 Экстра 5. Переполох в один весенний день (1)
Ранее в Небылица мачехи...
Экстра 5. Переполох в один весенний день (1)
Прием на службу в императорскую администрацию, предпринятый им — единственным признанным интеллектуалом в семье Нойванштайн — казался поистине многообещающим началом.
Однако, Леон совершенно не подозревал, что даже в цитадели чиновничества процветают такие отвратительные явления, как «дедовщина» и ритуалы посвящения новобранцев.
Исчерпав запас выпивки, к которой в обычные дни он даже не прикасался, Леон отключился на месте. И когда, под жизнерадостное пение птиц, он наконец смог разлепить веки, его взору предстали яркие солнечные лучи, роскошный раскидистый сад и, возвышаясь над этим мирным пейзажем, капитан императорской гвардии, который смотрел на него сверху вниз.
— …Я дома?
— А что, по-твоему, на мне сейчас надето?
— Форма гвардейца?
— Ты часто видел, чтобы я дома разгуливал в служебной форме?
Лишившись дара речи, Леон поправил съехавшие набок очки и попытался со стоном подняться, но тело отказывалось повиноваться. Голова казалась налитой свинцом, а желудок выворачивало от тошноты.
Джереми, наблюдавший за беспомощно барахтающимся братом (тот напоминал перевернутого на спину таракана), с выражением крайнего презрения на лице, тем не менее, проявил милость и протянул ему руку.
— Ты устроил целый цирк. Мне даже интересно, что бы сказала наша любящая матушка, увидев тебя в таком виде.
— Черт, да это все из-за обряда посвящения! Посмотрел бы я на тебя, если бы в тебя насильно целую бочку выпивки влили!
— А тебя что, заставить можно? Эх ты, позор всей семьи…
— Говоришь так, будто сам через это никогда не проходил.
— Разумеется, не проходил. Я никогда не подчиняюсь тем, кто слабее меня.
Его слова звучали убедительно, и Леон снова со всей серьезностью пожалел о вчерашних событиях.
«Ах, надо было просто уйти. И зачем я так послушно делал всё, что мне велели?»
— Который час?
— Солнце уже в зените. Опоздать в самый первый рабочий день... Что ж, мелочь, ты определённо мой брат.
— Ох, голова раскалывается… Только Элиасу ничего не говори.
— И не подумаю молчать.
— Да хват…
Леон уже собирался было рявкнуть: «Да хватит издеваться!», как вдруг опомнился и вздрогнул. Ведь последний ответ принадлежал не Джереми.
— …А ты что здесь делаешь?
— Вообще-то, я пришёл увидеться со своим папой.
И почему этот малец с каждым разом разговаривает всё более дерзко? Неужто это тот самый «кризис пяти лет», о котором все говорят? Подавив глухой стон, Леон несколько раз сильно пошатнулся, пытаясь удержать равновесие.
Поскольку зрелище было не из приятных, Джереми перевел взгляд на самого младшего и с абсолютно серьезным видом напутствовал:
— Михаэль, никогда не бери пример с этого зануды.
— Ага. Мне сказали вообще ничего не перенимать у старших братьев.
— Чего-чего, мелочь?! Это кто тебе такое сказал?!
— Сестра.
«Ах вот ты как, значит, Рэйчел?!» Не успели два брата-льва одновременно задрожать от подступившей волны обиды и предательства, как позади маленького волчонка послышался шорох, и из кустов внезапно кто-то высунулся.
— Кто здесь?!
— А-а-а. Карапуз какой-то.
Джереми, который чисто на инстинктах уже загородил собой младших и потянулся к мечу, мгновенно расслабился.
И неудивительно, ведь из зарослей выбрался ребенок, по виду ровесник Михаэля. Похоже, сын какого-то дворянина, пришедший во дворец вместе с родителями, умудрился заблудиться.
— Отпусти.
На это крайне суровое и колючее замечание Михаэля мальчик, который только что, шатаясь не хуже Леона, вцепился в его рукав, испуганно отдернул руку.
— П-прости… Чуть не упал просто…
— Эй, как тебя зовут? — спросил молодой волк.
— …Тео.
Тео. Имя показалось Джереми знакомым. Отогнав лишние мысли, капитан гвардии повторил вопрос.
В конце концов, найти потерявшегося ребенка в императорском дворце и вернуть его родителям — обязанность начальника гвардии.
— Не просто имя. Фамилию свою тоже назови.
Таинственный мальчик ответил не сразу. Вместо этого он уставился на Михаэля с каким-то странным любопытством — словно впервые в жизни видел своего ровесника. И Михаэлю, само собой, такое пристальное внимание очень не понравилось.
— Чего уставился?
— …А? Просто… Ты что здесь делаешь?
— А ты сам-то что здесь делаешь?
— Я-я… Мне отец велел здесь ждать…
Леон, придерживая одной рукой раскалывающуюся голову, подошел поближе к брату и заговорщически прошептал:
— Брат, посмотри на его глаза.
— Вижу.
— И тебе это ни о чем не говорит?
— Золотые глаза — это не эксклюзивная привилегия императорского рода, книжный червь ты наш затворник.
— Но у него же еще и волосы серебряные.
— Да говорю тебе: серебряные волосы и золотые глаза — это не только у императорской семьи бывает.
— Да ну? А вдруг это какой-нибудь тайный внебрачный сын Его Величества…
— Ты помнишь, сколько ему лет?
— Ну, чисто биологически это не то чтобы невозможно.
— Пре… прекрати нести этот ужас.
— …Хотя да, как-то жутко стало.
Пока два здоровяка дружно содрогались от подступивших кошмарных мыслей, двое карапузов продолжали вовсю расспрашивать друг друга.
— Сколько тебе лет?
— Пять. А тебе?
— Семь исполнится в воскресенье. Ты здесь живёшь? Ты принц?
— Нет. Я пришёл повидаться с отцом. А твой отец где?
— Не знаю. Сказал ждать здесь, вот я и жду...
— Твой отец приказал тебе здесь спрятаться?
— Нет. Мне просто стало скучно, я ушёл тайком и заблудился…
Предчувствуя, что ситуация становится всё более странной, Джереми, совершенно забыв, как только что отчитывал Леона, бесцеремонно вмешался в разговор детей:
— Малыш, как твоя фамилия?
Он совершенно не хотел напугать ребёнка, но из-за его внушительного роста и серьёзного голоса таинственный мальчик испуганно моргнул. Глаза его были густого, насыщенного золотого цвета, будто расплавленное золото.
Пряди волос, спадавшие на лоб, были сияющего серебристого оттенка. И хоть паренёк был ещё совсем юн, общие черты его лица до боли напоминали Джереми одного очень знакомого человека.
«Не может быть, неужели Его Величество и правда?..!» Изо всех сил пытаясь отогнать нелепые фантазии, Джереми принял максимально суровое выражение лица:
— Как ты сюда попал?
— …
— Почему молчишь? Я спрашиваю, как ты сюда пробрался?
— Брат, ты чего?
Похоже, Михаэль тоже ощутил, что атмосфера накаляется, и удивлённо расширил свои синие глаза.
Вместо ответа Джереми опустился на одно колено, полностью закрывая мальчиков друг от друга. Что бы там ни происходило, для начала нужно занять оборонительную позицию.
— Как зовут твоего отца?
— …
— Почему ты не отвечаешь?
— Брат, мне кажется, он просто испугался тебя и потерял дар речи. Малыш, а где твоя мама?
На этот вопрос Леона — самого рассудительного из братьев, — заданный мягким и дружелюбным тоном, мальчик, до этого молчаливо переминавшийся с ноги на ногу, наконец приоткрыл рот:
— …Нет.
— Что?
— …У меня нет. Мамы.
Леон и Джереми на мгновение переглянулись.
— Говорит, мамы нет…
— А я, не зная этого, так грубо…
Пока братья виновато опустили головы, Михаэль, смотревший на них как на сумасшедших, решил взять дело в свои руки и предпринял следующую попытку:
— А папа твой где?
— Моего отца сейчас здесь нет.
— Ты же сказал, он велел тебе ждать здесь? Когда вы сюда пришли?
— Прошлой ночью.
— Правда? А откуда вы прибыли?
— Из Кисарова.
— Киса… Брат, а это где?
На этот вопрос Михаэля, заданный с забавным наклоном головы, ни Леон, ни Джереми ответить не смогли.
И дело было не в том, что они не знали. Просто в тот самый момент, когда прозвучало слово «Кисаров», обоих братьев одновременно сковал шок.
— Брат, если из Кисарова, то это же…
— Заткнись, больше ни слова.
Джереми прорычал это с видом, будто подобные речи глубоко оскорбляли его слух. Однако Леон упрямо и настойчиво продолжил:
— …В Нуэве…
— Да замолчи ты.
— …То есть этот карапуз, неужели он…
— …
— …Бывшего кронпринца?!
О Боже, почему у этого парня испокон веков столько скрытых грехов и тёмных тайн! Горбатого только могила исправит, не иначе!
Джереми стиснул зубы, одновременно подавляя желание схватиться за пульсирующий от боли затылок и разразиться яростным криком. Хотя, с другой стороны, стоит ли радоваться, что это сотворил хотя бы не сам император?
***
— …Я и сам растерян не меньше твоего, капитан. Но, так или иначе, хорошо, что его обнаружили именно вы.
— Как такое вообще возможно… Ладно, Ваше Величество. С кем, когда и при каких обстоятельствах сошёлся Его Высочество Теобальд в Нуэве — это не моё дело. Меня удивляет другое: с какими мыслями он оставил ребёнка во дворце императора?
— Я прекрасно понимаю твои опасения, но этот мальчик — бесспорно незаконнорождённый. А бастарды не могут быть причислены к императорской семье…
— Да не в этом моя забота! Ребёнок ведь в опасности! Прошу прощения за дерзость, но весь мир знает, какие отношения связывают Его Высочество Теобальда с моей семьёй и, более того, с домом Нюрнберг. На что он вообще рассчитывал, оставляя дитя здесь? Ведь среди дворян найдётся уйма подонков, которые захотят навредить мальчику просто ради того, чтобы выслужиться перед нами! К тому же…
— А ты, капитан, на удивление мягкосердечен. Говорил бы ты то же самое, не будучи этим ребёнком бастардом?
— Разве это не очевидно?
После этих слов в комнате воцарилась тишина. Пока Джереми пытался всё упорядочить в голове, император Максимилиан тяжело вздохнул.
— Теобальд и сам узнал об этом совсем недавно. Мать мальчика умерла несколько лет назад, и, похоже, его воспитывала тётя по материнской линии. В любом случае, через несколько дней он отправится туда, где находится его отец, так что того, о чём ты переживаешь, не случится.
— …Кронпринц об этом ещё не знает?
— А какой смысл в том, если он узнает?
И действительно. Всё равно через пару дней мальчик вернётся в Нуэву и останется там на всю жизнь, так что лишний шум среди людей был ни к чему. К тому же, паренёк получился точной копией своего отца.
Осознав внезапно накатившую тоску, Джереми молча покинул аудиенц-зал.
***
— Я же говорил, что здесь что-то не так…
— И это всё, что ты можешь сказать по этому поводу?
— И что теперь с ним будет?
— И что с ним будет? Он погостит здесь пару дней, а потом уедет обратно. А как твой желудок, уже лучше?
— Нет. Меня до сих пор так тошнит, словно я вот-вот умру.
— Тебе бы стоило пойти домой и отдохнуть.
Время неумолимо приближалось к полудню. На противоположной стороне лестницы, где плечом к плечу стояли хмурый Джереми и помятый Леон, двое маленьких детей с веселым смехом пускали по водной глади пруда блинчики, сделанные из плоских камней.
Один из них — юный наследник дома Нюрнберг, другой — бастард бывшего кронпринца. Очень необычное сочетание, надо признать.
— Стоит ли радоваться тому, что он всего лишь бастард?
Эти слова прозвучали довольно цинично, однако в них была доля правды. Если бы этот малыш начал претендовать на статус законного наследника Теобальда, поднялся бы такой невообразимый переполох, что вероятность его внезапной кончины возросла бы в сотни раз.
— Я же велел тебе идти домой и отдохнуть, что ты до сих пор здесь делаешь?
— Да мне просто любопытно. Правда, очень любопытно…
— Ты детей никогда не видел, что ли?
— Да нет, дело не в этом… Просто до сих пор не могу поверить, что отец этого малыша — тот самый человек, который когда-то пытался ухаживать за нашей мамой. Честно говоря, он ведь сын того человека, от одного упоминания которого тебя и герцога буквально выворачивает наизнанку. Но когда видишь, как он вот так мирно играет с Михаэлем, это кажется чем-то совершенно невероятным.
«Вообще-то, мы с тобой тоже сыновья человека, от которого всех воротит», — пронеслось в голове у Джереми, но он лишь пожал плечами:
— Нашёл чему удивляться.
Именно в этот самый момент маленький волчонок с грохотом высыпал на землю камешки, которые держал в обеих ручках, и побежал в сторону старших братьев.
