Небылица мачехи Том 1 Глава 157
Ранее в Небылица мачехи...
Экстра 5. Переполох в один весенний день
— Брат Джереми, я домой хочу.
— Уже? Ты ведь только что хотел со своим папой увидеться.
— Но я хочу пойти домой вместе с ним и пообедать.
— Э-э, малыш, мне кажется, это не самая лучшая идея…
— Почему? Мама сказала, что мне можно приводить друзей. Брат, ты просто тоже хочешь пойти с нами?
«Тоже хочу» было чистой правдой, но причина крылась совсем не в этом, поэтому Джереми лишь подавил невольно вырвавшийся вздох. Боже правый, и что это вообще за знамение?
Стоит Михаэлю заупрямиться, и совладать с ним не под силу никому, кроме Шури. К тому же, судя по всему, до маленького Тео дворцу вообще не было дела, так что если он ненадолго заглянет в гости в особняк герцога Нюрнберга вместе с Михаэлем, никакой беды не случится. Вот только…
— Ох, а я, пожалуй, тоже пойду к маме. Голова так раскалывается, что больше не могу терпеть.
— Что?.. А, ну ладно, хоть ты с ними иди.
«Хоть бы этот карапуз по характеру оказался полной противоположностью своему отцу. Прямо как я». Послав эту мысль в небеса словно безмолвную молитву, капитан гвардии помахал рукой удаляющимся братьям.
***
Когда эта причудливая компания в лице Леона, Михаэля и Тео прибыла в особняк Нюрнберг, Шури как раз принимала гостью. Это была графиня Хартенштайн, которая заглянула на чашечку чая вместе со своим старшим сыном Каем.
— Мама!
— Мамочка!
— Ой, Михаэль? Ты сегодня рано… Леон?! Господи, да на тебе же лица нет! Что с твоим видом?!
— Э-это… Ну, в общем, из-за обряда посвящения... Оу, добрый день, леди Хартенштайн.
— Давно не виделись, молодой господин. ...Что ж, судя по всему, прошлой ночью вы знатно повеселились.
— На самом деле я вовсе не горел желанием, просто...
— Здравствуйте, графиня. Мама, мама, а брат Леон сегодня на улице спал!
Михаэль тут же подбежал к Шури, крепко обнял её и с потрохами сдал старшего брата. Разумеется, после такой жалобы Шури посмотрела на Леона потрясенным взглядом.
Под этим материнским взором Леон почувствовал, как его накрывает волна стыда.
Чёрт дери, ведь это я всегда ябедничал на глупые выходки старших братьев, а тут сам попался...
— Неужели ты решил пойти по стопам Элиаса?
— Да нет же, говорю вам, это всё проклятый обряд посвящения... Мама, у меня правда голова раскалывается.
— Ишь ты, решил так просто перевести тему и соскочить!..
— Да нет, честно, я сейчас правда умру!
— Мама, а я друга с собой привёл.
К счастью для Леона, Михаэль тут же переключил внимание матери на гостя, тем самым сперва выдав брату подзатыльник, а следом — спасительное лекарство. Благодаря этому Леон благополучно избежал сокрушительного потока материнских нотаций.
Правда, на душе всё равно остался осадочек: появилось стойкое ощущение, будто он опустился до уровня своих старших братьев, у которых вместо мозгов одни мышцы.
— Друг?..
— З-здравствуйте...
Сереброволосый мальчик, который до этого момента тихонько стоял чуть позади и с каким-то завороженным видом смотрел снизу вверх на Шури, поспешно и смущенно поклонился.
По правилам хорошего тона, если дворянин приходит в чужой дом, он обязан в первую очередь представиться хозяйке и назвать свою фамилию.
Понимая это, Леон принялся украдкой коситься на Шури. Из-за присутствия посторонней гостьи объяснять всю подноготную прямо здесь было как-то совсем не к месту.
— Мама, можно он пообедает вместе со мной?
— Ну конечно, разумеется. Леон, а ты живо иди умыться и приводи себя в порядок. Кстати, разве у тебя сегодня не первый рабочий день?
— Э-это... Я попозже всё объясню.
***
После того как Леон хорошенько отмылся в ванне и подкрепился сытным обедом, главным блюдом которого было горячее рагу, он наконец-то почувствовал себя человеком.
Пообещав себе больше никогда в жизни не прикасаться к алкоголю, Леон сосредоточился на поведении, достойном взрослого интеллектуала.
...А именно: принялся пристально следить за играющими на ковре детьми.
Ведь истинный старший брат и дядя обязан усердно выполнять обязанности няньки, пока дети играют.
Всего детей было пятеро. Семилетний Кай, пришедший вместе с графиней Хартенштайн; Аннабелла, которую Элиас и Охара оставили на время своего путешествия (исключительно потому, что Элиас вовсю кричал, будто местным няням вообще нельзя доверять ребёнка); а также Михаэль, Лея и Тео.
— Лея, ты что делаешь?
— Эй, не трогай мою сестру. Не видишь, она рисует.
— Вообще-то я старше тебя...
— И что?
На этот холодный ответ Михаэля в стиле «не нравится — проваливай» Кай послушно и без лишних слов отошёл от Леи.
«Сразу видно — сын одного из самых влиятельных людей империи, с самых малых лет такой колючий», — подумал Леон. Впрочем, парню казалось довольно забавным наблюдать за Михаэлем: ещё вчера тот со слезами на глазах кричал, что не хочет никаких братьев и сестёр, а сегодня уже ведёт себя как самый заботливый старший брат.
— Дядя, я тоже хочу с Леей рисовать.
— Отойди. Я тебе не дядя.
— Но папа сказал, что мы родственники.
— Враньё это всё. Взрослые вообще чуть что — сразу врут.
Если бы Элиас узрел эту сцену, то наверняка бы начал брызгать слюной от ярости. Пока Михаэль, безжалостно отчитав кузину, отвернулся и принялся копаться в коробке с игрушками, Аннабелла с несчастным видом рухнула на пол и заплакала:
— Мне так грустно-о-о…
Девочка, чьи изящные платиново-золотые кудри были собраны в два хвостика, обиженно надула губки. Заметив это, розоволосый мальчуган неловко кашлянул в кулак и обернулся:
— ...Ладно, прощаю. Я пошутил.
— Значит, мне позволено поиграть с Леей?
— Играй, с кем хочешь.
«Вот так, парень, относись к ней с малых лет. Чтобы потом, когда повзрослеешь, не кусать локти». Скрыв довольную улыбку, Леон перевёл свой взгляд на сереброволосого мальчика, который сидел немного в стороне.
Тот непрерывно осматривался, и в его золотистых глазах читался неподдельный восторг — казалось, всё вокруг представлялось ему диковинным и удивительным.
Судя по манере его речи, осанке и общему поведению, Леон для себя окончательно утвердился, что мать ребёнка определённо не принадлежала к аристократии.
Если бы не внешность, которая была точной копией его отца, никто бы и в жизни не поверил, что этот малыш — отпрыск бывшего кронпринца.
— А это что такое?..
— Игрушка. Щелкунчик. Ты разве не знаешь?
— Да, я такое в первый раз вижу.
— Смотри, я тебе покажу. Я с ней в детстве играл...
Михаэлю было всего пять лет, но он уже говорил «в детстве», при этом наглядно демонстрируя, как работает Щелкунчик.
При виде того, как бедный деревянный солдатик послушно раскалывал зубами твёрдый орех, лицо Тео озарилось неподдельным удивлением.
— Ва-а-у... Как же это круто!
— Держи, сам попробуй. Сюда вставляешь, а здесь вращаешь.
По всей видимости, новый знакомый пришёлся Михаэлю по душе. В противном случае этот колючий мальчуган со своим ревнивым характером ни за что на свете не позволил бы чужаку прикоснуться к его игрушкам. В общем, детей не понять.
***
— ...Сын бывшего кронпринца? Это правда?
— Ага. Мы с братом сами были сильно удивлены. Говорят, через пару дней его отправят обратно в Нуэву.
— Господи... И когда же он успел попасть в такую переделку?
— Вот именно. Даже Его Величество узнал обо всём только сейчас. Эх, эти знатные особы вечно занимаются чем угодно, кроме своих прямых обязанностей. Никакого понятия о чести и долге.
Шури стояла с онемевшим видом, однако удивление на её лице оказалось не таким сильным, как ожидал Леон.
Заметив, как в её сияющих травянисто-зелёных глазах мелькнул огонёк странного сочувствия и жалости, Леон хитро ухмыльнулся:
— Разве вредная императрица тебе ничего об этом не рассказывала?
— Нет... Хотя теперь понятно, почему она с самого утра засыпала меня письмами, требуя, чтобы я сегодня во что бы то ни стало явилась во дворец.
— Ну, по крайней мере, радует, что это не наш кронпринц Ретран отличился. Хотя статус члена императорской семьи мальчику всё равно не светит, так что для самого ребёнка это, пожалуй, даже к лучшему.
Шури лишь покачала головой и в шутку замахнулась, собираясь отвесить Леону подзатыльник. Ловко увернувшись, Леон поспешил вернуться в детскую игровую комнату, однако обнаружил там атмосферу, которая кардинально отличалась от той, что была здесь ещё полчаса назад.
— А мой папа всё равно сильнее!
— Нет, мой папа сильнее всех!
— Мой папа сильнее! Мой папа — герцог! И он самый сильный рыцарь в империи!
— А-а у моего папы зато свой собственный зоопарк есть!
— Да мой папа таких зоопарков целых десять штук может открыть!
— Ах так?! Тогда я больше никогда не приду в зоопарк твоего папы!
— А ты тогда вообще в наш дом не заходи!
...М-да, дети — они и есть дети. Леон лишь причмокнул языком, устроился на диване и лениво потянулся за печеньем.
Похоже, Каю было невероятно обидно проигрывать в споре мальчишке, который был младше его на целых два года. Пыхтя от злости и судорожно пытаясь придумать весомый аргумент, он внезапно переключился на другого.
Резко развернувшись к Тео, который до этого тихонько сидел в стороне и просто наблюдал за остальными, Кай прямо спросил:
— Эй, а твой папа кто такой?
Помня о строгом приказе ни в коем случае не раскрывать имя своего настоящего отца, Тео, разумеется, промолчал.
Ещё бы: если этот карапуз стойко держал партизанское молчание перед самим Джереми, то перед ровесником он тем более не собирался раскрывать карты.
— Я спрашиваю, кто твой отец? Михаэль, он вообще из какой семьи?
— Из какой-какой? Из благородной.
— Что за глупый ответ? Ты! Как твоя фамилия?
— Ты почему к моему другу пристал?
— Потому что он меня игнорирует!
— Мне говорили, что лезть с расспросами о чужих родителях — это некультурно!
— Да я не про это, а из какого он рода!
Кай, запнувшись от возмущения, сердито уставился на Тео.
Сам же Тео лишь виновато затих, всем своим видом показывая, что ему очень неловко из-за того, что Михаэль ввязался в ссору из-за него.
— Твоя семья что, из Старой Церкви, что ли?
В наше время прямо спросить, принадлежит ли чей-то род к старой консервативной церкви, было сродни брошенной перчатке, вызову на дуэль. Это было равносильно открытому издевательству над бедностью и упадком чьего-либо рода.
Конечно, маленькие дети не понимали всех этих тонкостей этикета. Леон уже замешкался, размышляя, стоит ли ему вмешаться и прекратить их стычку, как Михаэль вновь взял ситуацию под свой контроль:
— Он вообще ничего в этом не смыслит. Он приехал из-за границы.
— Из-за границы?.. Откуда именно?
— Он называл место, но я забыл.
— Значит, его родители — иностранцы? Или его отец работает в генерал-губернаторстве?
— Не знаю. У него нет матери, а кто его отец — мне тоже неведомо.
Пробурчал он это с видом полного равнодушия, подобрав игрушечный деревянный меч и лениво взмахнув им в воздухе.
В этот момент Кай, на лице которого читалось внезапное озарение, победоносно закивал головой, обращаясь прямо к Тео:
— А-а-а, теперь всё ясно! Твоя мать из покоренных земель, верно? Ты, значит, бастард?
Бум!
Леон, только собиравшийся встать с дивана, от такой формулировки буквально соскользнул на пол, с шумом растянувшись на ковре. К счастью, ковёр был толстым и мягким, так что обошлось без ушибов. Однако Аннабелла и Лея, мирно занимавшиеся рисованием на полу, от этого грохота сильно вздрогнули.
— Ай... П-простите, ребята. Всё в порядке, продолжайте играть.
— Хны-ы-к...
— Ой, только не плачьте!.. Я просто споткнулся, всё хорошо, прошу вас, не плачьте...
Шлёп.
В комнате на мгновение воцарилась звенящая тишина. Леон, пытавшийся успокоить тихо всхлипывающую Лею, медленно повернул голову и замер. Напротив него стоял Кай, с широко раскрытыми от шока глазами хлопая себя по щекам.
— Ты... ты только что ударил меня?
На этот искренне удивленный вопрос Тео, разумеется, не ответил. Вместо этого он лишь с яростью и угрозой сверлил обидчика взглядом. И в тот же миг...
— Разошлись!
— Ха-а-а-а-анг!!!
Если бы Леон не метнулся вперед, как коршун, и не разнял мальчишек в тот самый момент, Кай наверняка запустил бы деревянным кубиком прямо в лоб Тео.
От этой ужасной суматохи и криков маленькая Лея, до этого лишь тихонько всхлипывавшая, окончательно перешла на громкий рёв.
Под этот оглушительный плач, казалось, вот-вот должна была задрожать люстра на потолке, и под яростные крики барахтающихся мальчишек, Леон ощутил, как утренняя порция похмелья накрыла его с новой силой.
Естественно, при таком колоссальном шуме и криках двери мгновенно распахнулись, и в комнату ворвались обе дамы, до этого мирно пившие чай в соседней гостиной.