Небылица мачехи Том 1 Глава 158

Экстра 5. Переполох в один весенний день (3)

— Господи, да что опять стряслось?

Не успел Леон придумать хоть сколько-нибудь внятное объяснение, как Кай, которого он всё ещё держал за руку, со всех ног побежал к своей матери. И тут же разразился диким рёвом, который ничуть не уступал недавнему плачу Леи:

— Хны-ы-ык, мама-а-а!

— Боже мой, Кай, почему ты плачешь?! Тихо-тихо, что случилось? Кто тебя обидел?

— Он, он меня удари-и-ил! А-а-а-анг!

— Что?!

Леон чисто на инстинктах попытался загородить собой сереброволосого мальчугана, пряча его за свою спину. И он непременно бы так и сделал, если бы Шури, которая уже вовсю качала и успокаивала подбежавшую к ней заплаканную Лею, не уставилась на него требовательным, ждущим объяснений взглядом.

— Э-это... Ну, в общем, дело было так...

— Леди Нюрнберг, а это дитя... кто он вообще такой? — спросила графиня, чьё лицо сейчас выражало крайнее замешательство.

Шури ответила незамедлительно, без малейшей тени сомнения в голосе:

— Это родственник со стороны моей материнской линии. Его отец сейчас вынужден ненадолго...

— Простите меня.

«А этот-то чего опять плакать собрался?» — подумал Леон, осторожно убирая руку и выпрямляясь. Теперь Тео, который стоял с низко опущенной головой и шмыгал носом, был виден как на ладони. На его хрупкие, мелко дрожащие плечи невозможно было смотреть без искренней жалости.

— Простите... Это я виноват...

— Почему ты один извиняешься?! Мама, Кай первый стал говорить моему другу гадости! Он спрашивал про его родителей, а когда узнал, что у него нет мамы, обозвал его бастардом!

Леон был до глубины души растроган такой мощной и преданной мужской дружбой со стороны Михаэля, хотя они были знакомы от силы всего несколько часов. Чего нельзя было сказать о матерях — на их лицах особого восторга не наблюдалось.

— Баст... Кай, ты действительно наговорил такое?

— Хны-ы-ык!.. Не знаю!

— Ах ты негодник!.. И кто только тебя научил таким мерзким словам?! Неужели твой отец дома так выражается?! Боже, ну что за бесстыжий мужчина, честное слово!..

— А-а-а-а-а-анг!

«О-о-о, вот это поворот. Почтим минутой молчания нашего бесстыжего графа».

Глядя на несчастного Кая, который мало того что проиграл битву за внимание друга какому-то пришлому пареньку, так ещё и сполна изведал тяжесть родительской ладони, Леон мысленно перекрестился.

Тем временем Лея уже успокоилась и увлечённо перебирала пальчиками волосы Шури, забавляясь вовсю.

Михаэль, закинув игрушечный меч на плечо с видом победителя, с победным кличем подбежал к Шури и вцепился в подол её платья.

Шури ласково наклонилась, поцеловала сына в лоб и аккуратно передала ему на руки Лею. Михаэль, на удивление ловко удержав сестрёнку обеими ручонками, тут же уселся рядом с Аннабеллой, и эта троица снова дружно принялась за каракули.

— Графиня Хартенштайн, думаю, на этом можно закончить...

— Фух, мне так неловко перед вами, леди Нюрнберг.

— Ну что вы, пустяки. Хотя распускать руки в любом случае было неправильно. Правда ведь, Тео?

Шури мягко улыбнулась и ласково приобняла Тео за плечи. Мальчик, который до этого лишь хлопал заплаканными глазами и заворожённо смотрел на неё, поспешно и послушно закивал головой:

— П-прости, что ударил.

Кай ничего не ответил. Да и не в том он был состоянии, чтобы вести светские беседы, — парень лишь беззвучно шмыгал носом.

— Ох, ладно, нам пора идти. Простите за этот кавардак.

— Ну что вы, дети есть дети, всякое бывает. Приходите к нам ещё. Пока, Кай.

— …До свида-а-ания…

«Ах, какая же у меня всё-таки мама-ангел! — мысленно восхитился Леон. — И нас ведь детстве никто и пальцем трогать не смел!»

Преисполнившись внезапной волной благоговения и сыновней любви, Леон поближе прильнул к своей святой матери. Заметив его сияющую физиономию, Шури удивлённо захлопала глазами:

— И ты хочешь поплакать?

— ...Н-нет, конечно.

***

— Мой сын ушёл домой вместе с кем, ты говоришь?

В словах «мой сын» прозвучал настолько весомый акцент, что Джереми против воли надул губы и пробурчал:

— С сы-ы... Кхм, он подружился с сыном бывшего кронпринца. Я и глазом моргнуть не успел, как они вместе ушли.

— И ты серьёзно думаешь, что я в это поверю?

— ...Да если Михаэль упрётся, его никто в жизни не переупрямит. Что я, по-твоему, должен был сделать?

— Ну, тут ты прав, этого не отнять.

В полуденных лучах солнца императорский дворец выглядел великолепно. Разглядывая цветущую сакуру в саду, где ещё утром его младший брат-ботаник валялся без чувств, Джереми от скуки принялся легонько давить ладонью на голову стоявшей рядом сторожевой собаки.

Пёс, до этого сидевший с величественным видом и мирно вилявший хвостом, свирепо покосился на него, словно спрашивая: «Ты чего нарываешься?». Царь зверей предпочёл этот взгляд проигнорировать и неловко кашлянул:

— Я сам чуть дара речи не лишился. Кто бы мог подумать.

— Надо же. И сколько ему?

— В это воскресенье стукнет семь.

— Похоже, стоило сослать его в Нуэву, как он тут же времени зря терять не стал.

— И не говори. Весь в... Тск, яблоко от яблони, как говорится…

— Михаэль сам изъявил желание забрать его к нам?

— Именно так. Сказал, что они вместе пообедают, или что-то вроде того. Видимо, он ему приглянулся.

— Вот как?.. Это весьма нехарактерно.

Казалось, даже Нора прекрасно осознавал, насколько замкнутым и недоверчивым рос его сын. А точнее, мальчик был скорее диковат и сторонился незнакомцев, так что его внезапное проявление дружелюбия к постороннему ребёнку действительно вызывало удивление.

— Судя по всему, мать мальчика была далеко не голубых кровей. Ну, это и так очевидно...

— Несомненно, это видно невооружённым глазом. Если бы люди знали, сколько таких непризнанных бастардов с имперской кровью обитает по Нуэве или Хаспаве, они бы просто падали в обморок.

— Я бы предпочёл обойтись без этих подробностей. Чёрт возьми, лучше бы он государственными делами с таким рвением занимался. Но, признаться, мальчишка показался мне вполне достойным. Не производит впечатления избалованного выскочки...

— Хм, обманчивая респектабельность — это, можно сказать, врождённое свойство всех Бисмарков, — с лёгким намёком пробормотал Нора, присаживаясь на корточки и начиная гладить собаку.

Джереми немного поколебался, но затем всё же тихо спросил:

— Ты ведь не возражаешь?..

— Против чего?

— Ну, того, что Михаэль с ним подружился. Ведь через пару дней они всё равно расстанутся...

— Что ж, он немного погрустит, и всё. Если бы этот ребёнок остался здесь, он бы быстро столкнулся с вещами, которые детям видеть не стоит.

Джереми подразумевал нечто иное, но решил не спорить — в словах друга была доля истины.

Отмечая про себя, что их беседы каждый раз уходят в совершенно неожиданное русло, Джереми с досадой нахмурил лоб.

— И всё же, с какими такими мыслями этот негодяй умудрился так бесцеремонно бросить мальчишку прямо здесь? Не могу постичь.

— Вероятно, он стремится добиться для него определённого статуса, — ответил Нора.

— Что?

— Он ведь бастард. Поскольку Теобальд решил признать его своим сыном, у него не было иного выбора, кроме как сначала отправить ребёнка во дворец императора. Конечно, титул члена императорской семьи мальчику не светит, но если Его Величество дарует ему хотя бы какой-нибудь незначительный статус, паренёк сможет жить там, у себя, вполне обеспеченно и без косых взглядов.

— Неужели он действительно затеял всё это ради этого? С трудом верится, чтобы у этого негодяя вдруг проснулись подобные чувства...

— Кто знает. Может, у него действительно проснулась отцовская любовь. Или же он просто решил приберечь его на будущее как козырь в рукаве.

Джереми и сам удивлялся, что думает об этом, но поймал себя на мысли, что искренне надеется на первый вариант. Заметив выражение его лица, Нора едва заметно улыбнулся.

— Чужая душа — потёмки. Никогда не знаешь, как всё обернётся.

— ...У тебя иногда появляется скверная привычка с абсолютным спокойствием озвучивать ужасные вещи.

— А у тебя — скверная привычка вечно желать оставаться на солнечной стороне. Сразу видно — наивный кот. Если бы ты знал, сколько усилий уходит на то, чтобы оберегать твой идеализм. Моя «скверная привычка», между прочим, развивается исключительно из-за тебя.

— Кто здесь бестолковый?! Послушай, ты... Да я ведь на самом деле очень умён!

— Сообразительности тебе не занимать, и дураком тебя не назовёшь, но ты на дух не переносишь грязные проблемы и предпочитаешь просто игнорировать их. В этом плане у Леона таланта гораздо больше.

— Я рыцарь, а не интриган.

— А я, по-твоему, интриган, значит?

Почувствовав, что аргументы исчерпаны, Джереми поспешил сменить тему:

— Кстати, о талантах. Представляешь, этот наш гениальный Леон сегодня с самого утра валялся без сознания прямо посреди сада.

— ...Серьёзно?

— Ага. Похоже, обряд посвящения у них прошёл с оглушительным успехом.

— М-да, позор для львиного семейства.

— И не говори. Вот уж эти зубрилы, с ними вечно так...

Оба друга на какое-то время с явным удовольствием дружно высмеяли чрезмерно усердного интеллектуала, но затем лица обоих одновременно стали серьёзными.

— Ладно, капитан, я, пожалуй, пойду домой пораньше.

— Что? Почему так рано?

— Раз уж у меня дома появился незнакомый гость, мой долг как главы семьи — вернуться пораньше.

— Тоже мне гость, это ведь всего лишь ребёнок...

— Именно. Я опасаюсь, как бы он не стал обузой для Шури. К тому же, там сейчас Аннабелла, да ещё и Леон, как ты выразился, явился.

— Послушай, Леону вообще-то двадцать три года, между прочим.

— А тебе двадцать семь. А Элиас...

— Ты что, нас всех сейчас к детям приравнял?!

— Если не желаешь, чтобы к тебе относились как к ребёнку, давно бы уже женился.

Джереми хотел возразить, что, следуя этой логике, рано женившийся Элиас должен быть верхом зрелости (что звучало абсурдно), но вместо этого лишь покраснел и пробормотал:

— Я-я женюсь! Вот увидишь, уже совсем скоро...

— Твоё «совсем скоро» мне уже надоело. Ну и чего ты тянешь? Удивительно, как тебя до сих пор не бросили. Или вы просто не так уж сильно нравитесь друг другу?

— Н-нравится она мне! То есть, люблю я её, ясно?! Да мы друг без друга...

— Ну и почему же ты тогда топчешься на месте?

Каждый раз, когда эта тема поднималась, голова Джереми становилась абсолютно пустой, и с этим ничего нельзя было поделать.

Он стиснул губы и уставился на безразличное лицо своего друга так, словно был готов разорвать его на части.

— Ты вообще понимаешь, что я чувствую?

— Снова решил поиграть в загадки?

— Нет, я серьёзно, к чёртовой матери!..

— Да что тогда?! В чём, черт побери, проблема?! Почему у тебя столько психологических загонов, придурок?!

— У кого тут загоны?! Я обладаю абсолютно здоровым телом и духом!

— Ладно, хватит. Забудь.

Нора издал звук, полный крайнего утомления, и уже собирался резко уйти, как вдруг Джереми, опередив сторожевого пса (который, видимо, увидев в герцоге родственную душу, решил смиренно следовать за ним), шагнул вперёд и прорычал:

— Мне просто страшно!

Что за чушь? Нора повернулся с крайне недоумевающим выражением на лице. Перед ним предстала весьма жалкая картина: его широкоплечий друг стоял, беспомощно опустив плечи.

— Неужели есть что-то, чего ты боишься?

— ...Да.

— Что? Не слышу, говори громче.

— ...Я боюсь, что стану точно таким же, как наш отец.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Под пристальным, буквально ошеломлённым взглядом застывшего Норы, Джереми неловко поднял руку и с силой потёр глаза.

— Конечно, это вовсе не означает, что я до сих пор лелею глупые юношеские иллюзии. Я сейчас совершенно не об этих чувствах говорю...

— ...

— Просто во мне ведь течёт та же кровь.

— ...

— Вдруг я, сам того не замечая, причиню ей боль? Или однажды сделаю больно собственному ребёнку...

Чувства, которые он когда-то испытывал в далёком детстве, давно превратились в выцветшие воспоминания. Дело было совсем не в этом. И уж точно не в банальной неуверенности в собственных чувствах.

Возможно, виной тому был слишком наглядный и детальный пример плохих сценариев, включая его собственного отца. А может, это был просто его внутренний перфекционизм.

Джереми не мог представить себя создающим семью с кем-либо, кроме Дайан.

Даже те люди, которые казались окружающим абсолютным идеалом, в итоге совершали такие ужасные вещи. Где гарантия, что он сам однажды не превратится в такого же монстра? Как бы сильно он ни старался жить сегодняшним днём и доверять своим нынешним чувствам, этот подсознательный страх то и дело раскрывал пасть, готовый поглотить его целиком.

Может, для него вообще лучше остаться холостяком на всю жизнь? Пока Джереми прокручивал в голове эти безрадостные мысли, Нора, который всё это время молча разглядывал друга, наконец нарушил молчание:

— Ах ты паршивец, а я-то думал, ты вообще живёшь и ни о чём не паришься...

— Эй ты!!!

— Вы чего здесь опять ссоритесь?