Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 134
Ранее в Паломник Меча (Новелла)...
Крис подошла к замершему в раздумьях Каллиусу.
— Дяденька?
— …
— Ты правда паломник? А копье где? Все же с копьями ходят! Или ты с булавой?
— …
— Ну так что сильнее — копье или булава?
— …
— Выходит, все-таки копье?
Каллиус надеялся отмолчаться, пока назойливый ребенок не отстанет, но номер не прошел. Пришлось бросить нехотя:
— Копьем просто легче управляться.
— А? Разве булавой не проще?
Ей же просто маши во все стороны без разбору — и вся недолга?
Брови Каллиуса дрогнули, когда Крис с усердием изобразила обеими руками размашистый замах.
— Простота не означает силу. Будь то копье или булава, любое оружие может оказаться сложным или легким — смотря в чьих оно руках. Начиная с определенного уровня все решает мастерство владельца, а не сама железяка.
— А вот парни из борделя говорят, что копье — лучше всего на свете! А мечи — полное дерьмо.
— …
Откровенно хамский выпад.
Пропустить такое мимо ушей Каллиус не мог.
«О боже».
Неужто и это — очередное испытание паломничества?
Истинному Паломнику Меча не пристало спускать с рук подобную ересь.
Вот только святотатство слетело с губ несмышленого ребенка. Каллиус нахмурился пуще прежнего:
— Меч вовсе не слаб.
— Любое оружие либо колет, либо рубит! — затараторила соплячка. — Но мечом не достанешь так далеко, как копьем, и не врежешь со всего размаху, как булавой! Потому он и хуже всех!
— …
В этой детской тираде даже сквозила своя логика.
И все же поспорить было о чем.
Колющий выпад меча и правда уступал копейному — сказывалась разница в длине, против природы не попрешь.
В сокрушительном ударе он уступал булаве: массивная граненая болванка чисто физически била тяжелее.
Но…
Разве это делало меч слабым?
Он короче копья и легче булавы. Подвижен, стремителен и остер. А если за рукоять берется мастер — в подлунном мире не найдется преграды, которую он не сумел бы рассечь.
— Да был бы твой меч сильным, империя бы его не раскатала! — победно выпалила собеседница.
Каллиус уже открыл рот для отповеди, но на мгновение онемел.
Он смерил дерзкую спорщицу тяжелым взглядом сверху вниз, чувствуя, как предательски зудят кулаки.
— Ой… Погоди!
Крис вдруг округлила глаза и дала стрекача.
«А чутье у нее отменное».
Смылась секунда в секунду, едва запахло заслуженной трепкой.
«Хм?»
Однако что-то пошло не так.
Перекинувшись парой слов со стоявшей неподалеку куртизанкой, девчонка вмиг переменилась в лице.
— Дяденька!..
Она метнулась обратно к Каллиусу, белая как полотно.
Шаг за шагом.
— Эй, красавчик, не хочешь развлечься со мной?
— А как насчет меня?
Пропуская мимо ушей похотливое щебетание и зазывные оклики, Каллиус целеустремленно двигался вперед.
В самую глубь заведения, к покоям на верхнем этаже.
Поступь его оставалась ровной и тяжелой.
Местные прелестницы вовсю расточали сладострастные улыбки, но натыкались на глухую стену презрения.
Он привык к женщинам совсем иной стати — взять хоть Эстер, хоть Хелену. Даже ослепительная грация королевы Клары стала для него чем-то обыденным, так что на здешних распутниц мечник смотрел как на пустое место.
К тому же бок о бок с ним постоянно шла чистокровная эльфийка. После точеного лика Серены здешние девки казались блеклыми тенями.
— Эй, сюда нельзя! Проваливай!
Дорогу преградили дюжие мордовороты с бандитскими харями. Но Каллиус даже не сбавил шагу.
Хрусь!
Треск!
— А-а-а-а-а-а!!
Он перехватил потянувшуюся к плечу лапу и вывернул ее одним коротким рывком. Сухой треск раздробленных костей разорвал полумрак коридора.
Местная шпана не могла ничего противопоставить мощи уровня Каллиуса.
— Ты кто такой, ублюдок?!
Наперерез кинулся второй громила. Мечник поймал его за палец и ломанул назад. Коридоры огласились истошным поросячьим визгом.
— О-о-о!
Девицы испуганно взвизгнули, а из боковых дверей с яростным ревом повалила целая шайка.
Впрочем, соперниками они ему не были. Им оставалось лишь истошно орать и молить о пощаде, пока незваный гость методично ломал им конечности.
«Пожалуйста, спаси Веронику!»
Отчаянный крик Крис все еще звенел в ушах. Трудно было поверить, что наглая соплюшка способна сорваться на такой безнадежный скулеж.
«Я соврала! Вероника ждала Филлипа! Теперь она знает, что он мертв, и я ума не приложу, что она натворит!!»
До боли знакомая драма.
Пустившись в паломничество, Каллиус истоптал немало дорог и насмотрелся на десятки схожих историй.
До старта главного задания Стих Благодати служил едва ли не единственным надежным источником силы, так что в житейские трагедии маленьких людей он вникал поневоле.
Сколько чужих смертей он повидал, сколько застарелых обид развеял по ветру… Несчастная любовь между нищим простолюдином и продажной девкой? Банальщина. Обычное дело, случающееся в этом жестоком мире сплошь и рядом. Рутина.
Хрясь!
Смачной оплеухой опрокинув последнего верзилу, Каллиус взялся за дверную ручку.
Скри-и-ип.
Комната утопала в полумраке.
В свете багровых свечей на полу, содрогаясь от беззвучных рыданий, лежала Вероника. У зеркала стоял щеголеватый мужчина и пальцами приглаживал сальные волосы.
— …Ты еще кто такой?
Волосы женщины спутались, а лицо распухло от жестоких ударов. Ее избивали долго и безжалостно: темные синяки уже выступали на спине и предплечьях.
Каллиус не стал тратить слова на расспросы — его кулак с глухим стуком врезался мерзавцу точно в переносицу.
Хрусть!!
— Гх-х!!
Грохот!
Безразлично оглядев тело, которое с треском снесло письменный стол, Каллиус повернулся к женщине:
— Смерть Филлипа на его совести?
Голос изменил ей. Вероника лишь молча кивнула, и в ее глазах вспыхнула дикая, неутоленная ненависть. Кровь, смешанная со слезами, закапала на паркет.
Этого оказалось достаточно.
— Филлип наверняка желал тебе счастья. Вот почему я…
В посмертном видении он отчетливо видел и этот бордель, и Веронику.
В воспоминаниях солдата она лучезарно смеялась. Угрюмая и скупая на ласку со всеми, рядом с Филлипом куртизанка преображалась: ее улыбка грела сильнее полуденного солнца и сияла ярче весенних цветов.
Филлип жил ради этой улыбки. Улыбки, предназначенной только для него одного.
И больше всего на свете несчастный мечтал видеть ее снова и снова, вплоть до последнего вздоха.
«Вот только теперь она уже никогда так не улыбнется».
Той чистой улыбкой женщины, смотрящей на любимого.
— Т-ты что, бредишь?! — взвизгнул Рупард, сплевывая выбитые зубы. — Печешься о счастье копеечной шлюхи?! Слушай, кто бы ты ни был, если эта сука тебе заплатила, я дам вдвое больше!
Каллиус с ледяным презрением смотрел на хрипящего от ужаса управляющего.
Тот храбрился из последних сил, но крупно дрожал. Загнанная в угол тварь угрозы не представляла. Мечник неторопливо шагнул вперед.
Скрип.
Половицы застонали под ногами отступающего Рупарда:
— В-втрое! Я заплачу втрое больше! Убьешь меня — виконт Геральт тебя со свету сживет! Он тебя из-под земли достанет! Задушит эту тварь, всех до единого перережет!!
Каллиус покосился через плечо:
— Чего ты хочешь?
— …
Ресницы Вероники задрожали. Имя знатного имперца заставило ее на миг поколебаться.
— Месть сладка. Нет в мире ничего слаще и отраднее возмездия. Скажешь убить — я сверну ему шею. Но решать тебе.
— …Нет. Я сама.
Припадая на отбитую ногу, Вероника поднялась с колен и вновь взялась за рукоять.
Короткий трупный меч, созданный из останков Филлипа.
Сжав оружие обеими руками, она вперила в управляющего налитый кровью взор.
— Проклятье! Ты с дуба рухнула?! Из-за какого-то пахаря?! Убьешь меня — тебя до конца дней будут травить как бешеную собаку!
— Да плевать мне! Сдохни, гнида!!
Рупард отчаянно брыкался, отбивался ногами и сыпал беспорядочными ударами, но женщина перла напролом, не чувствуя боли.
Сбиваясь от тычков и пинков, она вплотную навалилась на обидчика и остервенело вонзила клинок ему в плоть. Слабым женским рукам недоставало мощи пробить ребра и выйти из спины, поэтому она с силой выдергивала сталь и била снова, и снова, и снова.
Вжик, вжик! Вжик!
Густая горячая кровь хлестала фонтанами. Стоявшая рядом кровать насквозь пропиталась багровой жижей.
Дзынь.
Задетые в потасовке канделябры с грохотом полетели на пол — тяжелое покрывало мгновенно занялось огнем.
Вероника мелко вздрагивала всем телом, завороженно глядя на вздымающееся пламя.
Рупард под ее ногами наконец затих навсегда.
Женщина выронила клинок, слабо улыбнулась и склонила голову:
— Спасибо.
— …
— Можно… последнюю просьбу? Забирай все мои деньги, до последней монеты.
— …
— Пожалуйста, позаботься о Крис. Он дурачок, но… он мой сын.
Вжик.
Каллиус метнулся вперед, но опоздал: лезвие уже по самую гарду вошло ей прямо в сердце.
Шорох. Осыпающийся прах.
— Ах…
Вероника наконец поняла истинную суть оружия, таявшего прямо в ее груди. Угасающему взору явился светлый призрак — душа, освобожденная из оков трупного меча и рассыпающаяся серебристой звездной пылью.
— Филлип…
Шелест.
Зрачки Каллиуса расширились: на лице Вероники, покидавшей этот нечистый мир, застыло абсолютное, светлое умиротворение.
Треск, гул огня.
Но серые глаза странника, отражавшие пляшущее пламя, быстро вернули себе привычный холод.
«Обычное дело».
Банальная трагедия для этого проклятого мира.
В гибнущей, агонизирующей реальности чужая боль лилась через край. И в трагедиях недостатка не было.
Поэтому…
Каллиус усилием воли вернул прежнее хладнокровие. Иначе в пучине чужого горя было немудрено утонуть самому.
— Фу-ух.
Он посмотрел на угол кабинета, объятый пламенем.
Огонь набирал сокрушительную мощь — стихия надежно сотрет в пепел следы разыгравшейся бойни.
Достойный, яркий эпилог для этой беспросветной повести.
Пламя расползалось все шире.
Рев и гул пожарища.
Здание борделя полыхало целиком.
Темное ночное небо озарилось яростным заревом, сделав ночь светлее дня.
Среди зевак, в ужасе глазевших на бушующий костер, стоял плачущий ребенок. Создание, куда более миловидное, чем любая девчонка. Мальчишка с длинными каштановыми волосами заметил фигуру в белом плаще, выходившую из огненного ада, и со всех ног бросился навстречу.
В глазах Крис вспыхнул робкий огонек надежды:
— Где Вероника?
Пустая надежда.
Каллиус промолчал.
«А ведь я и не понял сразу, что это мальчишка».
Он отвернул взгляд от заплаканного детского лица. Он не мог позволить себе такую глупую роскошь – утешать других.
— Какая мразь это сделала?! Я так ждал этой ночи!..
Перед горящим борделем остановил коня знатный вельможа, в окружении рыцарей и солдат. Должно быть, это и был тот самый виконт, чьим гневом угрожал покойный управляющий.
К господину рысью подъехал адъютант и что-то быстро зашептал ему на ухо.
— Хм. Так это он?
Губы аристократа растянулись в предвкушающей усмешке:
— Тот самый паломник, которого приказала изловить принцесса! Вот так удача! А я как раз вел отряд к ней на поклон.
Отличный шанс снискать высочайшую милость.
— Взять его! Божественная сила у него почти на исходе, так что справитесь в два счета!
Лучники вскинули оружие, целясь ровнехонько в белую мантию.
Прямо в Каллиуса.
— Д-дяденька… — испуганно пискнул мальчик.
Каллиус невозмутимо окинул взглядом войско, приготовившееся к бою.
Рука уже легла на рукоять Траурной Песни, но, вспомнив о пылающем за спиной здании, он передумал и убрал клинок обратно.
— Крис.
— …
— Ты спрашивал, чем меч лучше копья и булавы.
— …
— Смотри внимательно.
Вжих.
Из-под полы плаща бесшумно выскользнула сталь. Ножны и рукоять казались насквозь пропитанными запекшейся кровью.
Пожирающий меч — Роас.
— Живьем брать, слышите?! — взревел командир.
Шаг.
Бух!
Каллиус припечатал ногу к мостовой, подняв веер клубящейся пыли.
В тот же миг…
Весь его силуэт словно уподобился смертоносному лезвию.
Воздух вокруг зазвенел от невидимых разрезов.
Мир на долю секунды смазался, клинок сорвался из ножен — и единственный взмах разорвал ткань пространства.
Меч Волны Серебряного Цветка —
— Бедствие Сотни Срезанных Цветов.
Вж-ж-жу-у-ух!!
— Что за…!
Мир раскололся надвое.
Техника быстрого выхватывания из ножен, аккумулирующая колоссальную мощь и высвобождающая ее в один сокрушительный миг, сметающий врагов в небытие.
В полном соответствии со своим именем — словно срез сотни цветов одним росчерком…
Тела солдат и рыцарей разорвало на куски, фонтаны крови залили землю.
Искусство меча, способное одним ударом сразить сотню врагов.
Меч Волны Серебряного Цветка: Четвертый боевой навык —
Бедствие Сотни Срезанных Цветов.
Выдох.
Возвращая клинок в ножны, Каллиус медленно выпустил воздух из легких.
Белесый пар коснулся одеяния паломника и растаял на ветру.
Мертвую тишину, воцарившуюся на пепелище…
Нарушил он сам.
— Цветок Другого Берега.
Вжу-у-ух!
Окровавленные лепестки накрыли мир.