Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 139

«Он стал ещё быстрее, чем раньше».

Неужели его совершенствование за такой короткий промежуток времени было настолько значительным?

Если вспомнить их путь в Священную Землю: отбиваясь от непрерывных нападений, он прибегал к Божественным искусствам каждый раз, когда не использовал Бэкджельхва.

Будто бы он всё ещё не полностью привык к ним.

«Неужели тогда, применив их против меня, он только-только постиг их суть?»

То, с какой лёгкостью разворачивались сложнейшие магические построения и расширялась область влияния, приводило в ошеломление.

Но больше всего поражала именно скорость.

Даже если изначальная мощь Божественных искусств невелика, овладеть ими отнюдь не просто. Напротив, они значительно сложнее любого искусства владения оружием.

Те Божественные искусства, о которых знала Серена, изначально не обладали такой сокрушительной силой. И уж тем более их нельзя было применить так просто, без строгих условий.

За подобную силу всегда приходится платить. Общеизвестная истина: чтобы призвать её, требуется священное оружие или хотя бы реликвия, хранящая частицу божественности.

Но Каллиус был иным.

Он казался исключением из всех мыслимых правил.

«Все дело в том, что он дракон? Или же в нём бурлит демоническая мощь?»

Серена не знала ответа.

Она лишь смутно предчувствовала: с каждым днём крепнущие Божественные искусства Каллиуса со временем превратятся в поистине чудовищную силу.

— Господин.

Каллиус уверенно шагал сквозь полумрак, ни на миг не замедляя своего продвижения.

Но Серена больше не могла сохранять молчание. Ей никак не укладывалось это в голове.

Они находились на первом этаже. Логичнее всего было подниматься на второй, однако Каллиус упрямо шёл вниз.

Он спускался по ступеням бесконечной лестницы, уводящей всё глубже во тьму.

— Говори.

— Разве нам не наверх?

Шаги стихли: Каллиус остановился.

Серена, следовавшая за ним по пятам, тоже замерла на ступенях.

— Башня Священной Земли. Можно с уверенностью сказать, что Агатод создан исключительно для закалки паломников. С первого по десятый этаж их ожидает испытание, обостряющее восприятие ци за счёт лишения слуха и зрения.

Шаги зазвучали вновь, и спокойный, твёрдый голос Каллиуса гулким эхом раскатился по подземелью:

— Победишь хозяина десятого этажа — и с одиннадцатого все, что связано с ци, окажется под строжайшим запретом. Начнётся тренировка для укрепления плоти.

На тридцатом этаже сливаются воедино ци и тело.

На сороковом шлифуется разум, а на пятидесятом достигается триединство разума, ци и тела.

Шестидесятый же этаж существует ради выхода за пределы человеческих возможностей.

Вплоть до шестьдесят шестого яруса длится своего рода продвинутый курс трансцендентности — идеальные условия для размеренного, непрерывного роста.

Именно поэтому это место называют Священной Землей. И именно поэтому паломники готовы продать последнее исподнее и спустить все до медяка, лишь бы ступить на эту лестницу.

Но зная обо всем до мельчайших подробностей, почему же он упорно спускается, а не идет вверх?

Серена терялась в догадках.

«Откуда ему вообще все это известно? Да ещё и этот подземный ход... Он и о нем знал заранее?»

Чем больше тайн приоткрывалось вокруг этого человека, тем сильнее разгоралось её любопытство.

— Но тогда почему...

— Спрашиваешь, почему я не поднимаюсь?

— Да.

— У меня нет денег.

— ...Что, простите?

— Так вот она какая, Священная Земля...

Голубоглазый златовласый юноша завороженно вглядывался в простирающуюся впереди панораму.

Лютеон не сводил глаз со Священной Земли Сахары.

Багровые пески.

Палящий зной, льющийся с небес.

И циклопический чёрный шпиль, вздымающийся к самому зениту.

Башня, которая казалась вот-вот готовой рухнуть, но стоявшая неколебимо на протяжении веков.

Агатод.

Немой монумент Войны Драконов и Демонов.

Величайший памятник человеческой доблести.

— Эй, Лютеон.

Оклик безжалостно выдернул Лютеона из благоговейного оцепенения.

— Слушаю, Имперская принцесса.

— И стоило оно того?

Имперская принцесса и герцогиня.

Обе они неотступно следовали за ним. И если герцогиня с детским восторгом глазела по сторонам, то принцесса лишь недовольно морщила нос.

— О чём вы?

— В Священной Земле убийства запрещены законом. Какой смысл был тащиться за ним в такую глушь?

Они шли по пятам за Каллиусом.

Однако погоня завела их прямиком в священные пределы, где проливать чужую кровь было табу.

Нерушимая вековая традиция.

Принцесса великой Империи просто не имела права нарушить её — это означало бы втоптать в грязь память предков, завоевавших мир. К тому же, вздумай они затеять резню, на них мигом ополчились бы хозяева этажей Агатода, так что о кровопролитии не могло идти и речи.

— Убивать нельзя, но ведь всё остальное разрешено.

Лишать жизни здесь действительно запрещалось.

А вот тихо скрутить кого-то и вывезти — дело плевое.

В конце концов, в Сахаре поединки и без того вспыхивали на каждом углу.

Да и вообще...

— Я пришёл сюда исключительно по собственной воле. Смысл теперь жаловаться, принцесса, если вы сами настояли на том, чтобы увязаться следом?

— ...

По правде говоря, принцесса Лютеона на дух не переносила. Вернее, он вызывал у неё глухое раздражение.

Предупреди этого болвана заранее, что у беглеца есть летающий артефакт, они бы не упустили добычу столь позорно.

«Строит из себя дурачка, будто и не ведал ни о чем».

Этот тип наверняка все прекрасно знал. Специально подстроил, чтобы сойтись с ним один на один и сорвать весь триумф.

Считая Лютеона скользким типом с нечистой совестью, принцесса пользовалась любым поводом, чтобы уколоть его побольнее.

Да и среди остальных тех, кто относился бы к бывшему предателю с искренним уважением... Набралась бы разве что одна лишь Святая.

«Наглая паршивая морда».

Много ли в мире сыщется наглецов, способных задирать нос перед принцессой Империи? Он ведь даже не входил в элитный круг тех, кто носил звание Копья Империи!

Принцесса с досадой цокнула языком:

— Проделать такую дорогу и повернуть назад, даже не взглянув ему в глаза? Черта с два.

— Вот-вот! Я тоже мечтаю снова его увидеть! — оживилась герцогиня, мечтательно вздохнув. — Кто бы мог подумать, что той птицей в ночном небе окажется именно он... Я бы все отдала, чтобы еще разок полетать с ним под облаками...

Одним грозным взглядом заткнув разомлевшую спутницу, принцесса прибавила шагу, догоняя Лютеона, который нагло игнорировал их обеих.

— Сюда заходил кто-нибудь из паломников?

— Да их тут за день толпы шастают, — лениво буркнул местный. — Разве всех упомнишь?

— Он был со спутницей.

— А, эти! Ну как не помнить. Зашли пару часов назад, наружу не выходили. Небось этаж до третьего уже прорубили.

Третий этаж.

Лютеон с принцессой не раздумывая направились к входу. Раз уж тот наглец пошел наверх, они обязаны были последовать за ним и настичь.

Взыграло уязвленное самолюбие.

— Входим?

— Естественно. Раз уж он справился, то и нам не составит труда.

Скрип.

Шагнув за порог башни, Лютеон замер посреди глухой тьмы.

[Добро пожаловать, претендент.]

Пророкотал бесстрастный голос башни.

[Испытание начинается.]

Деревянные марионетки не успели сделать и шага, как копье Лютеона изрыгнуло яростное пламя.

Ба-а-амх!!

Оставив за спиной обугленные щепки, сметенные единственным сокрушительным взмахом, он мгновенно устремился на второй этаж.

«Я доберусь до вершины быстрее тебя, чего бы мне это ни стоило».

Лишь тогда он сможет наконец спать со спокойной душой.

— Хм.

На самом пике башни.

Женщина, погруженная в медитацию и внимавшая дыханию мироздания, приоткрыла глаза.

— Таких чудаков я еще не встречала.

Не счесть тех, кто стремится покорить эту цитадель.

Такова сама суть Агатода: карабкаться все выше и выше, пробивая потолок собственных пределов.

И точно так же естественно после триумфа на вершине повернуть вспять — таков закон природы. Даже солнце, царящее на небосводе, на исходе дня неизбежно уступает место луне. Достигнув зенита, ты рано или поздно начнешь спуск.

Вот только этот путь вел отнюдь не к подножию на поверхности.

Таков удел всякого, кто сумел превзойти саму башню.

— И подумать не могла, что сопливый юнец, не одолевший даже первого подъема, добровольно сунется прямиком в недра...

В чистилище, где с трудом выживают даже трансцендентные владыки. В сущий ад, куда испокон веков не проникало ни единого луча света, спускался безумец, не зачистивший даже нижние ярусы.

Была ли на то воля Божья?

Или каприз самой башни?

— Рыдающая Скверна. Похоже, тебе наконец-то выпал шанс развеять вековую тоску.

Задавшись этим безмолвным вопросом, женщина на вершине — Орбьер, одна из святых Церкви Вальтеруса, — вновь смежила веки.

Сырая подземная лестница тонула во мраке.

Каллиус невозмутимо продолжал диалог с ошарашенной спутницей:

— У меня нет денег.

— ...Что, простите?

Сам по себе вызов этажам был бесплатным. Однако в случае сокрушительного поражения от хозяина яруса неудачливый претендент терял целое состояние.

«Таковы уж законы содержания башни».

Смотрителям тоже нужно на что-то жить: управление этажами и поддержание древних механизмов в рабочем состоянии требовали астрономических сумм. Вот они и обдирали смельчаков до последней нитки.

А у Каллиуса не звенело в карманах.

Точнее, звенело, вот только не хватало главного — Священных камней.

Разумеется, продай он хотя бы малую часть своих запасов, тут же выручил бы увесистую горсть камней, но расставаться с добром Каллиус не собирался. Все эти трофеи береглись для конкретных целей, разбазаривать их попусту было непозволительной роскошью.

А если не брать в расчет артефакты, которыми он пользовался лично, большинство оставшихся пожитков не стоили и ломаного гроша: копье имперского рыцаря, булава какого-то княжества, второсортные шкуры да рога демонических тварей... Выручить за такой хлам приличную цену было нереально.

«А кроме них...»

Оставались лишь штучные реликвии.

«Были еще и Золотые монеты гоблинов».

Но и их трогать нельзя. Один из артефактов достался в дар от Седрика и слишком часто спасал шкуру — продавать его было бы верхом глупости. С остальными вещами обстояло ровно так же.

«С этим та же история, да и Крылья Летети еще можно активировать пару раз».

Относительно безымянного артефакта, Каллиус и сам не до конца понимал его истинную природу. Однако его интуиция кричала: продавать его ни за что нельзя.

Точно так же дело обстояло и с костью дракона.

Когда «Сросшаяся Кость» [Телосложения] полностью впитает силу дракона, он рассчитывал высвободить ту мощь, что дремала внутри этого трофея. К тому же, этот трофей принадлежал не какой-нибудь полукровной ящерице вроде Виви, а истинному, чистокровному дракону. Сейчас подобную редкость было бы невозможно найти, поэтому о продаже не могло быть и речи.

— Разумеется, это лишь формальность.

Не более чем предлог.

Каллиус замер.

— Серена.

— Да?

— Возвращайся наверх.

— Что? Почему так внезапно...

— Для тебя сейчас безопаснее будет подняться. Испытания Агатода предназначены для паломников.

Чем выше ярус, тем свирепее деревянные болванчики, но у них не было оружия в руках. Даже если тебя хорошенько потреплют, погибнуть в башне практически невозможно.

Естественно, это относится к тем, кто поднимается наверх.

— Внизу же тебя ожидает верная смерть.

Подземелье башни подчинялось совершенно иным законам.

Если верхние этажи делились на обычные «Нормальный» и «Сложный» уровни, то в глубинах царила сложность уровня [Ад].

Там не просто «можно было умереть при неудаче».

Малейшая ошибка — и ты труп.

Немногие знали, но у Агатода, помимо шестидесяти шести видимых этажей, имелся еще один, тайный сектор.

Шестьдесят шесть этажей на поверхности. Шесть этажей под землей.

Шестьсот шестьдесят шесть.

666 — сакральное число абсолютной скверны.

Именно так.

В самой бездне этого чистилища обитал тот, кому досталось низшее место среди шестисот шестидесяти шести оскверненных.

Тот, кто пал во тьму, но чье сердце так и не сдалось ей окончательно.

Слабейший среди них.

И одновременно самый несокрушимый.

Титео.

Скверна, оплакивающая гибель всего сущего.

— Дальше я иду один.

Тон Каллиуса звучал как окончательный приговор.

Но Серена все равно не могла заставить себя развернуться.

— Но ведь...

Она колебалась.

Его фигура, растворяющаяся во тьме спуска, казалась слишком уязвимой. Хотя Каллиус держался с непоколебимой уверенностью, в глубине его зрачков на долю секунды мелькнула тень сомнения.

Серене отчаянно хотелось последовать за ним. Слишком уж непривычную, давящую тревогу он источал.

Однако...

— Тебе туда пока рано.

Железная нотка в его голосе не допускала возражений. Серена беспомощно прикусила губу.

— ...

— Чем ниже ты будешь спускаться, тем сильнее будет раскалываться голова. Боль превратится в агонию, ты перестанешь понимать, где враг, а где союзник. Рассудок угаснет, и ты навеки сгинешь в этих катакомбах.

Глубины сочились изощренными ментальными проклятиями. Серене, у которой не было артефакта абсолютной защиты разума, там было не выжить.

— Я поняла... Умоляю, вернитесь живым.

Проводив взглядом поднимающийся силуэт девушки, Каллиус продолжил свой спуск.

Мысли роились в голове одна мрачнее другой.

Горькое осознание.

Едкое сожаление.

Но пустое сожаление быстро сменилось холодной, острой решимостью.

Хлюп.

Подошвы сапог коснулись мокрого камня.

Бесконечный лестничный пролет наконец закончился.

Перед ним возвышались циклопические монолитные врата. На их створках темнели барельефы: оскалившиеся драконы, жуткие силуэты демонов и хрупкие фигурки людей, зажатые между молотом и наковальней.

Оценив взглядом древнюю твердыню, высеченную тысячелетие назад, он прикоснулся к шершавой плите ладонью.

Гул-л...

Г-у-у-у-ум-м...

От легкого прикосновения исполинские створки беззвучно отъехали назад, словно ждали его все эти века.

Вспышка.

Слепящий белый свет хлынул из проема, поглотив Каллиуса целиком.

Стиснув зубы и проморгавшись от рези в глазах, он ощутил, как воздух вокруг изменился.

— Это еще... Кх!

Железная хватка сжала его воротник.

Кто-то грубо поднял его на ноги и прокричал прямо в лицо:

— Эй! Титео! Глухой ублюдок, очнись сейчас же!! Я кому сказал — приходи в чувство!!

Хлесь!

Резкая, увесистая пощечина мгновенно прояснила затуманенный рассудок.

И вместе с отчаянным воплем незнакомого рыцаря мир вокруг взорвался.

Ба-а-а-ах!!

Серия оглушительных взрывов сотрясла землю, взметнув в небо тучи пыли и клубы чадящего гар.

«Поле боя».

Он оказался посреди ревущего сражения.

Мясорубки, в которой насмерть бились драконы, демоны и люди.

В самом пекле Войны Драконов и Демонов.

И сам он был лишь рядовым рыцарем, сжимающим окровавленный меч.

Он стал Титео.

Тем самым Титео — за миг до того, как тот разрыдался.