Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 179

Несколько часов назад.

Нохитель стоял на крепостной стене Еварша, тяжелым взглядом окинув равнину, расстилавшуюся внизу.

Врата, могучие створки.

Огромная армия, построенная в идеальный строй — шеренга к шеренге, с точностью до дюйма.

И демонические твари, что неслись на людские порядки с диким ревом, движимые лишь слепым, первобытным голодом.

Нохитель без малого тысячу лет наблюдал подобные бойни.

Север никогда не оставляли в покое враги.

Первый патриарх, Калис, безжалостно вырезал соперников, вверил эти земли под крыло Карпе, а взамен стал их полноправным владыкой.

Он дал роду имя собственной крепости и поклялся защищать северные рубежи до последнего вздоха — и даже за гранью смерти.

Поклялся — и испустил дух.

— Проклятый ублюдок.

Нохитель вспомнил старого друга; взгляд, устремленный на поле битвы, потемнел от горечи.

Прошлое воскрешалось само собой.

Всякий раз, когда на кону стояла сама судьба Севера и воздух пропитывался гарью очередной войны...

...Нохитель неизменно возвращался мыслями к тому далекому дню.

К последним минутам угасающего Калиса.

— Тель. Заключи со мной контракт.

Он отчаянно жаждал этого договора.

— Нашел о чем толковать! Ты же одной ногой в могиле.

Он был силен.

Пожалуй, из всех смертных, кого я встречал на своем веку, равных ему не находилось.

И дело было вовсе не в одной лишь воинской мощи.

Он был из той редкой породы людей, кто заставил даже меня — создание из рода фей — склонить голову в искреннем почтении.

Должно быть, именно поэтому...

...я и угодил в его ловушку.

— Я продолжу беречь этот край даже из могилы. Так скрепи же наш союз.

Контракт.

Он мог сковать фею нерушимыми цепями, но мог и вознести ее к невиданным вершинам бытия.

— Хочешь, чтобы я нянчился с Севером, когда тебя не станет? С какой стати мне влезать в столь убыточную сделку?

В ту пору я ревностно подсчитывал выгоду и не терпел пустых трат.

Разумеется, сперва я ответил отказом.

— Пари.

— Пари?

Пока он не предложил сыграть.

— Я стану мечом.

— Время стирает в прах даже героев, сразивших дракона и демона. Пусть твои плоть и дух будут перекованы в клинок — неужели ты думаешь, что твоим потомкам под силу уберечь Север?

— Тель.

— Говори.

Какими бы холодными ни казались мои речи, он все понимал.

Чувствуя, как крепко я сжимаю его слабеющую ладонь, этот наглец был нелепо, до смешного уверен в своей победе.

— Если меч, в который я обращусь, сломается раньше тебя, я уступлю тебе весь Север. Вся энергия земли будет в твоем полном распоряжении — делай с ней что вздумается.

— Серьезно? Но ведь тогда здесь воцарится мертвая пустошь — людям тут больше не выжить!

— Не страшно. Если паду я, такова будет ее естественная участь.

Однако следом прозвучало:

— Если же ты придешь на помощь Северу до того, как я сломаюсь, то отдашь всего себя ради его спасения.

Нелепый спор с безрассудным другом.

Он ведь просил меня лишь быть зрителем.

Сколько бы веков это ни заняло, для феи бег времени — пустой звук.

Я легко согласился.

— По рукам. Я останусь рядом и запечатлею летопись твоего рода. Посмотрим, сколько протянут смертные с их жалкими десятилетиями жизни, прежде чем сгинуть навсегда.

И Калис стал мечом.

Его сын сжал отцовскую рукоять и ринулся в пекло бесконечных битв.

В те эпохи на Севере кишели свирепые твари, которых ныне величают древними видами; сын Калиса раз за разом пускал в ход клинок, выкованный из плоти отца, и дрался без устали.

Пока не пал в бою.

Вспыхивали новые войны, Зерваны выходили на бой и снова умирали.

Бесконечный, кровавый круговорот.

Шагая бок о бок с ними, я встречал рождение очередных наследников и провожал их в последний путь, каждый раз предвкушая: вот-вот, и их род оборвется.

Словно тонкая нить, натянутая над жадным пламенем.

Глядя на этих упрямцев, чей род висел на волоске и грозил разорваться в любую секунду, я был уверен, что долго здесь не задержусь.

Триста лет, от силы.

Мне казалось, этого срока с избытком хватит, чтобы отдать последний долг памяти Калису.

Но то было лишь мое слепое высокомерие.

Север и Зерваны стояли насмерть.

Они балансировали над пропастью, но не срывались вниз.

Сколько бы ударов судьбы на них ни обрушивалось, они не ломались.

Я видел сотни, тысячи побоищ...

И однажды осознал: что-то коснулось моего сердца, сковав грудь неизбывной тяжестью.

Минул век.

Прошло три столетия.

Пятьсот лет, затем семьсот...

Раз за разом провожая сменявшихся патриархов от колыбели до могилы, я ощутил, как этот контракт...

...как этот замкнутый круг начинает невыносимо меня тяготить.

Я корил Калиса, решив, что он обманом наложил на меня изощренное проклятие, и в душе копилась глухая обида.

Но лишь теперь я понял, как же заблуждался.

Десятки раз меняя личины, чтобы верно служить Дому Зерван...

...я всем сердцем привязался к ним.

Нет, эта привязанность просто пустила корни в самой душе.

Глядя на их детей, а затем на детей их детей...

...сам того не замечая, я молил небеса: только не погибайте вот так. Становитесь сильнее.

Я надеялся и беззвучно молился за них.

В конце концов, даже к простым смертным, населявшим эту ледяную белую пустыню...

...я проникся искренним теплом.

А следом, как ни горько, пришла боль.

То, что прежде лишь давило смутной тревогой...

...теперь жгло невыносимой мукой.

«Бернард. Дитя, что положило всю жизнь на защиту Севера, без остатка посвятив себя охоте на демонических тварей».

«Лорисен, дитя с прекрасными огненными волосами и смертоносными кинжалами — ты был так похож на своих родителей».

«Килаван, неразумное, жалкое дитя. Всю жизнь ты лишь винил других в собственных грехах».

Договор с Калисом обернулся настоящими кандалами...

...оковами, что связывали мне руки, запрещая вмешаться, и терзали душу.

Стены крепости осыпались под натиском врага.

Горожане спасались бегством через темные переулки, и лишь воины Северной армии, ковавшие выправку годами, остались один на один с чудовищами, принимая безнадежный бой.

Появление Килавана загнало Эльвертона в глухую оборону, а Северная армия захлебывалась кровью, бессильная перед непробиваемой плотью усиленных троллей.

Если ничего не сделать, Север обречен.

Древний род Калиса прервется, а клинок, в который он обратил свой дух, разлетится на осколки.

Его потомков разорвут в клочья, и они канут в небытие, оставив после себя лишь пару выцветших строк на пыльной обочине истории.

— Калис... Ты ведь с самого начала вел нечестную игру.

Выжидал до самого критического мига.

Чтобы у меня просто не осталось выбора.

— Твоя яростная, одержимая любовь к этим землям обрекла меня на тысячу лет терзаний — и обесценила мою стойкость в самом финале. Ты ведь прекрасно знал, что мне ни за что не выиграть этот спор... До чего же ты коварен.

Ты заключил со мной контракт, заранее зная, что все обернется по твоему слову...

Мой друг, обратившийся в сталь.

— Тысяча лет пошла прахом.

И все же я ни о чем не жалею.

Они заполнили пустоту в моем сердце и заставили понять, каково это — чувствовать.

Ради Севера...

Я больше не намерен безучастно смотреть, как гибнут твои потомки.

С меня довольно мучений.

Упрямству феи пришел конец.

— Я тоже... плечом к плечу с тобой.

Защищу Север.

Пари проиграно.

Но тяжесть, веками давившая на грудь, наконец отпустила.

К чему бы ни стремился тогда Калис...

...сейчас этого хочу и я сам.

В точности как ты и сказал.

— Я отдам все до последней капли. И спасу эту землю.

Тель вскинул руку.

Пространство дрогнуло, подернувшись рябью, и прямо из воздуха соткался массивный посох.

В изгибе его навершия в виде полумесяца ярко пульсировал алый самоцвет.

Стоило пальцам сомкнуться на древке, как сила феи Теля хлынула наружу, оплетая пространство сияющей паутиной геометрических узоров.

Благословение феи.

Забота древнего духа, впервые искренне решившего спасти род людской, мягким сиянием коснулась утопающего в отчаянии Еварша.

— А вот это совсем некстати.

Тель вздрогнул.

Магические потоки всколыхнулись от внезапно раздавшегося голоса.

Он совершенно не почувствовал чужого присутствия.

Даже будучи поглощен плетением формул, он и подумать не мог, что найдется глупец, способный столь безупречно раствориться в воздухе прямо у него под носом.

Но Политану с головой хватило и этой мимолетной заминки.

— Поглоти!

Белесые нити, извиваясь ядовитыми гадюками, сорвались с пальцев и ударили в Теля.

В мгновение ока они прошили ткань одежд и впились глубоко в живое мясо.

— ...!

— Я добыл эту нить с величайшим трудом! Вряд ли мне когда-нибудь выпадет шанс разжиться еще одной. Но если взамен я смогу вертеть феей как заблагорассудится — мне ни крупицы не жаль!

По всему телу Теля вздулись синеватые вены.

С сухим треском лопнула кожа, опрокидывая баланс внутренней силы.

Сотканные формулы рассыпались в прах, и невероятно плотная аура хлынула наружу слепым, буйствующим шквалом.

Истинная цель кукловода...

Калис Севера.

И Тель, оберегавший эти земли вместе с ним.

Прибрать к рукам обоих.

— Забрать Калиса — сущий пустяк. Нынешний Север — жалкое отребье, где нет ни единого Мастера! Вся их хваленая жизнь держалась лишь на мерзлом бесплодии этих скал да лютой стуже.

— ...

Земля, на которой нечем поживиться даже победителю.

Погода, сковывающая любые войска.

Лишь эти природные щиты до сих пор берегли Север от падения.

— Впрочем, это верно лишь для людишек. Драконы и демоны покинули этот край после Войны Драконов и Демонов, а вот феи остались. Для вашего племени это лакомый кусок! Земля, до краев напоенная энергией земли, к которой вы так жадно тянетесь.

Вот почему Север кишел демоническими тварями.

Причина крылась именно в этом.

И Тель принял безумное пари Калиса ровно по той же причине: здешняя энергия земли во много крат превосходила любые другие земли.

Энергия земли жизненно необходима феям.

Лишь сливаясь с ней, они способны расширить границы собственного сосуда.

— Откуда... тебе это известно?

— У меня тоже есть выходы на твой народец. Тот ребенок шепнул мне пару занятных вещей... Например, что на Севере свила гнездо ненасытная фея.

Копнув глубже...

...Политан раскопал ошеломляющую истину.

Осознав откровения Рамату и сопоставив их с отрывками древних преданий, он пришел к выводу: на Севере действительно обитает фея.

И не просто фея, а та, кого по праву именуют Великой Феей.

— Я и мечтать не мог, что ветеран Войны Драконов и Демонов будет скрываться среди простых смертных, притворяясь дряхлым лакеем! Я сломал голову, выслеживая тебя, а ты сам раскрыл все карты. Было бы грехом упустить такой подарок судьбы!

Нити с противным скрипом натянулись.

— Имя этой нити — Жадность. Она поглощает каждую частицу твоей плоти и подчиняет тебя моей воле. Конечно, ты умрешь, и нить истлеет без следа... Но чтобы стереть в порошок явившихся выскочек, такая цена — сущая мелочь.

Теперь.

Теперь ты своими руками обратишь в прах Север, за который так ратовал.

— Уничтожь Север.

Мощь Великой Феи.

С такой силой перевернуть весь Север вверх дном — пустяк, даже моргнуть не успеешь.

Губы Политана растянулись в торжествующей ухмылке.

Незваные букашки осмелились вмешаться и сбить его планы, но теперь их время вышло.

Кем бы они ни были, перед могуществом существа, прошедшего сквозь ад Войны Драконов и Демонов, они не более чем назойливая мошкара.

«Перед величием природы смертный остается всего лишь человеком».

Колоссальная аура взревела, освобождаясь от пут.

Фальшивый морок дряхлого старика Нохителя рассеялся без следа; на стене остался лишь Тель — прекрасный юноша в первозданном величии истинной феи.

Гро-о-ох!

Магия Теля, куда более сокрушительная, чем можно было вообразить, взметнулась ввысь, грозя накрыть и поглотить весь Север целиком.

От тонких расчетливых плетений не осталось и следа.

Только сокрушительный, слепой шторм чистой энергии.

Земля содрогалась, ткань пространства трещала по швам.

Хруст! Треск!

— А-а-а-а!

Земная твердь расходилась бездонными трещинами.

Небосвод окрасился багрянцем: из ниоткуда вспыхнули пылающие шары.

Кроваво-алые комья огня и внезапно закруживший вихрь набухали разрушительной мощью.

Стены крепости осыпались под ударами стихии; на поле боя никто не смел сделать и шагу.

Могущество Великой Феи, пережившей Войну Драконов и Демонов, оказалось неизмеримо чудовищнее, чем они представляли.

Буря достигла апогея.

Ветер завязался в гигантские смерчи; десятки ревущих воронок, жадно всосавших огонь и плюющихся искрами, обрушились на Север.

— Нет, не надо!..

В крике Великой Феи билось чистое отчаяние.

Впившиеся нити безжалостно рвали его естество изнутри.

Сила, рожденная для защиты людей, сорвалась с цепи и обратилась стихийным бедствием.

Люди, за которых он вступился.

Земля, которую поклялся уберечь.

Все это гибло от его собственных рук.

— Кто-нибудь!..

Да кто угодно!

Тель жаждал лишь одного: чтобы кто-то прямо сейчас снес ему голову.

Он сбросил вековой груз с израненного сердца спустя тысячу лет — неужели платой за освобождение станет эта несмываемая кровь и вечная боль?!

— Кто-нибудь, прошу!..

Но стихия не слышала мольбы Великой Феи: магия выжигала все вокруг, упиваясь слепой яростью.

И вдруг...

В зрачках Теля отразился силуэт старого друга.

Черные волосы метались на ветру, а невозмутимый серый взгляд резал острее любого клинка. Калис.

— О-о-о! Вот это мощь!..

Лицо Политана перекосило от дикого восторга.

Видеть, как стихия, превосходящая любые ожидания, слепо пляшет под его дудку — это было чистейшее упоение.

— Круши! Сожги этот Север дотла! Ха-ха-ха-ха!

Но гул оборвался.

Разрушительная сила Теля застыла на полувдохе.

— Что за?..

В самом сердце катаклизма стоял мужчина.

Он стоял непоколебимо, источая колоссальную, немыслимую энергию фей.

Разверзнувшиеся трещины в земле сошлись воедино, пляска тверди прекратилась.

Шторм словно рассеялся сам собой, а огненные шары разметало порывом ветра, будто сухие листья.

Он играючи сминал и оттеснял стихию Теля, затопившую все вокруг.

— Что за бред собачий?..

Как простой смертный может повелевать силой фей?! Да еще и равной мощи Великой Феи!

Пока онемевшего Политана сковывал ледяной ужас...

...с губ Теля сорвался истошный возглас:

— Калис!

— Калис? Прародитель рода Зерван?!

В ту секунду, когда ошеломленного Политана сковал смертельный ужас...

...взгляд воина обратился на него.

— Кх!..

Чудовищная жажда крови, навалившаяся многотонным прессом...

...обрушилась на Политана.

И затем.

— Север — мое святилище.

Его святилище поглотило Север.