Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 186

— Хозяин этих земель... можешь хотя бы сказать, где мы находимся?

— На Севере.

— Север! О-о, вот оно что! Теперь вспоминаю. Вороные волосы. Серые, словно у самого бога, глаза. Да-а... Ты Зерван с Севера, благословленный Вальтерусом!

Каллиус фон Зерван.

За одно лишь это имя гоблин Ректор заплатил кругленькую сумму, но о сделке ничуть не жалел.

— Это копыто послужит тебе добрую службу. Вещь редкая, но расстаться с ней мне совсем не обидно.

Вот насколько высоко он оценил услышанное. Разумеется, пока его грели лишь смутные надежды, а не твердая уверенность. Но чутье кричало Ректору об одном: перед ним человек, хранящий уйму тайн, неведомых больше ни одной живой душе. И секреты Каллиуса непременно утолят его вечную жажду знаний.

Шумно облизнув губы толстым языком, гоблин выбил из трубки пепел, заново набил ее табаком и раскурил.

— Правило «один вопрос — один ответ» всё ещё в силе. Я свой задал, теперь твоя очередь. Знаешь, Каллиус, мне кажется, вести с тобой дела будет чертовски интересно.

Ректор плавно пошевелил пальцами, словно подманивая добычу — будто уже закинул удочку и пытался подсечь крупную рыбу по имени Каллиус.

— Ах да, раз уж ты проявил щедрость, отвечу тем же. Чтобы использовать копыто забытого коня, просто вложи в него ветер желания и брось.

— Ветер? — переспросила Эмили.

Ректор тут же обхватил трость обеими руками, оперся на набалдашник подбородком и зловеще ухмыльнулся:

— Это копыто забытого коня. Разве ты не знаешь, отчего его забыли? Хочешь, расскажу?

— Отчего забыли?..

Каллиус дернулся было, чтобы остановить дочь, прежде чем та машинально повторит вопрос вслух. Но опоздал.

— То был любимый скакун ныне забытого бога! А стерся он из памяти потому, что бегал быстрее всех на свете! Ха-ха! Хорошо же ты воспитал дочурку, Каллиус!!

Выпалив ответ на одном дыхании, Ректор посчитал сделку закрытой. Сама подсказка о том, как пробудить артефакт, уже была широким жестом с его стороны. А вот за удовлетворенное любопытство девочки полагалась отдельная плата.

Посмеиваясь, гоблин отнял ладони от подбородка и развел руки в стороны, всем своим видом требуя расчета.

— Папа...

— Всё в порядке.

Сообразительная Эмили мигом смекнула, какую оплошность допустила, и виновато вздрогнула, но Каллиус лишь успокаивающе потрепал ее по макушке. А затем смерил Ректора совершенно иным — ледяным взглядом.

— Решил поиздеваться?

— Правила есть правила.

— Что ж, о жадности гоблинов я наслышан.

Обронив это тоном человека, у которого не оставалось выбора, Каллиус щелчком пальцев подбросил старинную гоблинскую монету.

Дзинь!

Золотой кругляш сверкнул в воздухе и полетел прямо к Ректору. Тот ловко перехватил его на лету.

— Надо же, какое нежданное богатство. Ц-ц.

Довольный торгаш принялся любоваться добычей и даже попробовал монету на свои кривые желтые зубы.

Одарив его тяжелым взглядом, Каллиус сжал в ладони копыто, напитал его своей волей и бросил вперед.

Артефакт закружился в воздухе по причудливой траектории; подхваченный странным порывом ветра, он пролетел несколько шагов и глухо стукнулся о землю.

В тот же миг раздалось грозное фырканье.

Из клубов черного дыма соткался вороной жеребец с кроваво-красными глазами. От него, точно от порождения бездны, волнами расходилась зловещая призрачная жуть.

— По старой дружбе добавлю кое-что еще: скакуна кличут Шунипом. Это падший конь. Как видишь, сейчас он — бесплотный дух. Несется быстрее ветра, вот только сумеешь ли ты его оседлать — зависит исключительно от твоей сноровки, ц-ц-ц!!

— Подлый ублюдок! Всучил нам призрака, на которого даже верхом не сядешь, и еще корчишь из себя благодетеля?!

— А я и не обещал, что на нем можно скакать. Между прочим, Каллиус сам выбрал этот товар. Смешно валить всё с больной головы на здоровую, человеческая девчонка.

Эмили заскрипела зубами, костеря наглеца последними словами, но Ректор лишь скучающе поковырял в ухе длинным грязным ногтем.

— Пустое, — вмешался Каллиус. — Я знал, что беру.

— Вопрос твоей дочурки не тянул на целую золотую монету, так что я снова побуду добрым. С этого момента копыто сработает лишь раз. Не требуй от Шунипа невозможного, и он постарается исполнить твою волю.

— И за этот совет ты, разумеется, тоже выставишь счет.

— ...?! Как ты догадался?

Глядя на вытянувшееся лицо гоблина, Каллиус криво усмехнулся. Он шагнул к призрачному скакуну, оседлать которого мог разве что другой падший, и властно произнес:

— Стань моим.

Вжух!

Незаметно обнаженный Железный Лорд в мгновение ока рассек коня пополам.

Святую землю огласило жуткое, надрывное ржание. Фигуру Шунипа заволокло черным дымом, и жеребец бесследно растаял.

— Д-да ты рехнулся, безумец!! Такого редкого скакуна! Зверя, равного божественным созданиям — и под меч?!

— Ты ведь сам назвал его падшим.

— Да хоть трижды падшим! Пусть даже через копыто удалось вытянуть лишь осколок его души! Шунип есть Шунип!! Загубить божественного скакуна — неслыханное варварство! Нет, скажи на милость, зачем ты вообще его прикончил?!

Ректор выкрикнул это сгоряча и тут же в ужасе зажал рот обеими ладонями. Поздно: теперь настала очередь Каллиуса отвечать на щекотливый вопрос.

— Затем, что у него есть душа и хотя бы частица плоти.

Пока имеется хотя бы это, большего и не требуется. Особенно если при жизни тварь вкусила глубокой скорби. Будь то конь, от которого осталось единственное копыто, или тролль, истлевший до голых костей, — все они пополняли ряды его воинства.

— Пробудись. Шунип.

Ву-ух!

Клубы черной мглы брызнули во все стороны. Священные огни, озарявшие святилище, тревожно затрепетали, и прямо из земли, омытой слезами Титео, взметнулся могучий силуэт.

Прокатилось громогласное ржание. От прежней зловещей ауры не осталось и следа — конь преобразился до неузнаваемости.

— Да что же это такое...

Ректор остолбенел. Эмили тоже застыла с приоткрытым ртом, не сводя глаз с перерожденного зверя.

Призрачный скакун Шунип восстал рыцарем Каллиуса, сбросив оковы проклятого декаля. Теперь перед ними возвышался закованный в вороненую сталь боевой жеребец, окутанный всполохами пепельно-серой энергии. Его горделивый взор и тающие в сером сиянии клочья тьмы внушали неподдельный трепет.

— Шунип.

Конь тихо фыркнул, приблизился к хозяину и ласково ткнулся мордой в его ладонь.

— А он куда крупнее, чем казалось. Наследие прежнего владельца?

Взять хотя бы Габу, усиленного тролля, что сторожил внешние врата, — вот кому пришелся бы впору такой исполин. Обычному всаднику взбираться на подобную громадину было бы попросту несподручно.

Впрочем, Каллиуса такие мелочи не смущали. По рангу Шунип встал в один ряд с Четырехзвездочными Генералами — Ниолем и Гарсией. Первый рыцарь столь высокого ранга, созданный после обретения Титео, и третий в его войске.

Разве станут габариты помехой для создания такого уровня? Тем более в его жилах всё еще теплилась искра божественного зверя.

— Уменьшись.

Словно поняв приказ, Шунип тряхнул гривой, и его могучее тело плавно сжалось до размеров, идеально подходящих человеку.

Каллиус извлек из подпространства седло Хумасиса, затянул подпруги на спине скакуна и одним легким движением вскочил на него.

Закованный в броню конь в ореоле черного дыма — и восседающий на нем всадник. Смоляные волосы, белая как благородный нефрит кожа, прямой, хищный точно лезвие нос и бездонные серые глаза безупречно гармонировали со статью Шунипа, придавая северянину поистине царственное величие.

— Проветрюсь немного и вернусь.

Стоило ему чуть тронуть поводья, как конь и всадник буквально растворились в воздухе, точно призрачная дымка.

Быстро. Уму непостижимая скорость.

— Шунип — божественный скакун, — пробормотал Ректор. — Пусть он пал, а душа уцелела лишь отчасти, породу не пропьешь. Главный козырь этого жеребца — стремительность, с которой никому не тягаться, и сокрушительный удар копыт на полном скаку. Кхм... Грозная мощь! Но поскольку у декаля оставался всего один призыв, я-то рассчитывал сбыть неликвид и выманить у папаши что-нибудь стоящее... А оно вон как обернулось.

По правде говоря, для самого гоблина эта диковинка была как чемодан без ручки: и применить с толком нельзя, и выбросить рука не поднимается. Он надеялся втридорога всучить бесполезную реликвию клиенту, но кто же знал, что Каллиус провернет подобный трюк.

«Знай я заранее, чем дело кончится, содрал бы вдесятеро больше... Только зря услугу оказал».

Пока торгаш с досадой цокал языком, Эмили, от души наслаждаясь его промахом, победно вздернула нос и ехидно бросила:

— Вот дурак.

— Папаша у тебя — та еще диковинка, а вот дочка вышла самая заурядная.

— Чего?! Да не будь здесь отца, я бы тебя уже на ремни пустила! И ломаного гроша за свое барахло не увидел бы. Тоже мне, благодетель! Скажи спасибо щедрости хозяина Севера, чудище зеленое!

— Кха-ха-ха!! Чудище зеленое! Давненько меня так не чествовали. И что же ты мне сделаешь, человеческая пигалица? Твой отец — разговор особый, но тебе-то со мной тягаться не по зубам, а?

— Желаешь проверить?

Ладонь девочки легла на эфес у пояса. Один клинок висел у нее на бедре, второй — за спиной. Оба выкованы и подарены отцом.

— Кхе-кхе, для вашего мирка железки, спору нет, отменные. Но смекай, малявка: мир, в котором копошишься ты, и земля, по которой ступаю я, — это небо и земля.

— Не проверим — не узнаем!

Дзинь!

Взвизгнув и высекая сноп искр, меч вылетел из ножен. Для пятнадцатилетней девчонки удар вышел немыслимо быстрым — бесхитростным, прямым, но оттого еще более хлестким и беспощадным.

«Яблоко от яблони...»

Ректору, поначалу смотревшему на нее сверху вниз, после одного этого выпада пришлось прикусить язык.

И всё же...

Вжух!

Сталь рассекла пустоту.

— !..

Эмили метила отхватить наглецу хотя бы руку, но за волосок до лезвия тщедушная фигурка обратилась в дым. Меч со свистом прошел сквозь тающее облачко.

— В былые времена жалким людишкам не дозволялось даже глаз на нас поднять. Куда уж такой зубочистке меня достать.

Вынырнув у девочки за спиной, гоблин легонько постучал кончиком трости по ее пояснице:

— Неповоротлива ты, словно осёл. Отчего бы не побегать в ослиной шкуре?

В тот же миг ноги Эмили словно налились свинцом, удерживать равновесие стало почти невыносимо. Она изо всех сил пыталась крепче сжать рукоять, но непослушные пальцы сами собой разжались, и девочка рухнула на четвереньки.

Следом её кожу густо покрыла жёсткая шерсть, лицо вытянулось в морду — и вот уже на камнях вместо девочки стоял маленький, неказистый ослик. Ошарашенная Эмили попыталась крикнуть, но из её горла вырвался лишь жалкий рев, и она в ужасе забилась на земле, роняя крупные слезы.

— Ц-ц-ц.

— Не слишком ли жестоки твои игры с моей дочерью?

— ...

Вернувшийся Каллиус, от которого густо исходил запах свежей крови, даже не спешившись, приложил лезвие меча прямо к плечу Ректора. Клинок был пропитан смрадом десятков различных тварей.

Ощутив у горла холодную сталь, гоблин мгновенно вскинул ладони. С этим человеком шутки были опасны. Ректор нутром чуял: стоит ему лишь помыслить о каком-либо фортеле, как голова слетит с плеч прежде, чем он успеет моргнуть.

— Немало же ты сегодня нарубил.

— Заодно окрестности расчистил, пока коня объезжал.

Покосившись на бьющуюся в пыли Эмили, всадник чуть сильнее вдавил острие в зелёную шею:

— Верни ей прежний облик.

— Да ладно тебе, я ведь просто пошутил.

Как только трость вновь коснулась спины животного, наваждение спало. Эмили, судорожно хватая ртом воздух, вскочила на ноги.

— Ублюдок зелёный!..

— Эмили.

— Папа! Этот негодяй превратил меня в осла!

— Вот как. Значит, побывала в шкуре осла.

Губы Каллиуса тронула едва заметная усмешка, и он отвел клинок. Даже если выходка торгаша ему не понравилась, свести счеты можно и после того, как они заключат сделку.

Когда северянин спешился и отвел Шунипа в тень, Ректор, как ни в чем не бывало, заметил:

— Ты уложил пару тысяч, не меньше. Неужто в этих лесах столько зверья развелось? Гиблое местечко.

— Вроде того.

— Отец, неужели ты спустишь ему это с рук?!

— Торг еще не окончен.

— ...

Девочка с трудом проглотила рвущуюся наружу ярость. Она-то знала отцовский нрав: если нужно, он не моргнув глазом снесёт голову кому угодно. А раз медлит — значит, на то есть веская причина.

И потом...

«Так вот с какими тварями приходится тягаться папе...»

До сих пор все их враги укладывались в рамки привычного мира. Даже свирепый вождь орков. Даже тролли, сшитые проклятыми нитями и пробитые кольями. Они внушали страх, но оставались понятной угрозой из плоти и крови.

А этот зелёный коротышка находился за гранью разумения. Взял — и одним тычком палки обратил человека в бессловесную скотину. И отец держался с подобным чудовищем на равных, даже бровью не поведя.

Лишь сейчас до Эмили по-настоящему дошел смысл слов, сказанных отцом перед спуском в святилище. Девочка глубоко вздохнула и взяла себя в руки.

— Полагаю, я сполна доказал, что падшего здесь нет. И за твой недавний вопрос причитается расчет.

Неоспоримым аргументом стал сам клинок в его руке — Железный Лорд, Титео. Предъявив его лично, Каллиус выполнил условие гоблина, а вкупе с ответом про воскрешение коня теперь имел полное право выбрать сразу две диковинки.

— А ты разве не желаешь ничего у меня выведать? Если твой вопрос близок к истине, быть может, я поведаю всё, чего ты так жаждешь.

Видать, расставаться с двумя сокровищами разом торгашу было поперек горла, вот он и решил компенсировать информацией. Но Каллиус лишь смерил его скептическим взглядом:

— Торгуешь знаниями? По божественному проклятию ты способен лишь копить их в себе.

— ...Тц. И об этом пронюхал.

— Пап, этот прощелыга снова пытался нас надуть?

— Именно.

Некогда гоблины навлекли на себя гнев небес. Причиной тому стало воровство: они похитили крупицы божественной мудрости. В отместку небожители обрекли весь их род на неутолимую жажду познания, но напрочь отняли способность делиться добытыми тайнами.

Из-за этого проклятия они не могли толком обучать даже собственных детенышей. Чужим ушам дозволялось передавать лишь всякую шелуху — пустые слухи да бесполезные мелочи. На истинном знании лежала нерушимая печать молчания, а за каждую попытку вытянуть чужой секрет приходилось платить втридорога.

Предлагая расплатиться ответом, Ректор явно рассчитывал схитрить и подсунуть какую-нибудь пустышку в обход проклятия.

— Ректор.

— Чего тебе?

— Мне твои секреты без надобности.

— Хо-о... Да ну? Король Севера, Каллиус. Мне плевать на людскую возню, но даже я наслышан, как захирело нынешнее Карпе. Меч тупится день ото дня, тогда как Копье лишь набирает мощь. Неужто совсем ни о чем не хочется расспросить? Среди моих клиентов попадались важные птицы из Империи. Разве не любопытно, о чем они проболтались за торгом? Грязное белье двора, их болевые точки, тайные слабости!

Северянин равнодушно качнул головой:

— Оставь себе. От тебя мне нужна вполне конкретная вещь.

— И какая же? — насупился гоблин.

— Плод перевернутого дерева.

Услышав это название, Ректор снова вытаращил глаза так, что они едва не выкатились из орбит.

— Т-ты... откуда ты про него проведал?! Откуда смертному знать об осколке древнего бога?! Ах!

Торговец, чье удивление казалось бесконечным, начал надоедать Каллиусу, поэтому тот ответил лаконично:

— Назовем это чертой… Если угодно.

— Чертой? Что это за черта такая?

Плод дерева, что было вывернуто наизнанку. Это частица бога, которого в древние времена впечатали головой в землю, отчего его тело пустило корни и взросло в могучую крону. Каждый, кто попробует хоть кусочек этого запретного плода, пробудит в себе невиданный дар. Одни получат сокрушительную силу, другие — странные, непостижимые способности, граничащие с божественными. Силу, которая дарует новые черты и таланты.

Иными словами, согласно системной терминологии: «Билет на призыв черты». Или же — «Стирание черты».

В обычных обстоятельствах получить такое сокровище было практически невозможно, даже если бы посчастливилось встретить торговца-гоблина.

— Я не знаю, кто тебе рассказал об этом, но эту вещь я не отдам. Слишком велика сила, заключенная в ней. Слишком она опасна… чтобы потакать низменным человеческим желаниям.

Однако карман Каллиуса приятно оттягивали те самые старинные монеты, которые он так старательно копил все это время.

Дзинь. Дзинь.

Едва он запустил руку в кошель и начал небрежно перебрасывать золото из ладони в ладонь, как зрачки Ректора задрожали, словно при землетрясении.

— Это… это слишком опасно…

Золотой ручеек со звоном переливался между пальцами. Гоблин отчаянно пытался отвести взгляд, но его вспотевшая ладонь сама собой, словно загипнотизированная, потянулась к заветному мешочку.

— Мне не разрешено…