Паломник Меча (Новелла) Том 1 Глава 210

Выйдя из гущи леса, он направился вверх по течению реки и вскоре оказался у той самой пещеры, что помнил паладин.

Незаметный грот, расположенный прямо у кромки воды.

Вокруг царила умиротворенная тишина, а у самой реки, будто неотъемлемая часть живописного вида, сидел старец с удочкой.

Под его ногами покачивался причал, удерживаемый изношенными, но все еще крепкими веревками.

Из-под широкополой соломенной шляпы рыбак пристально наблюдал за поплавком.

Он прекрасно улавливал звуки шагов незнакомца позади.

Однако лишь слегка приподнял свои густые, белоснежные, как иней, брови. В его облике не было ни тени страха или подозрительности.

— Тоже решил порыбачить?

Бульк.

По водной глади мягко разошлись кольца, и над рекой разнесся тихий старческий голос:

— С твоей-то ростом стоять столбом над водой — только рыбу распугаешь. Присаживайся сюда.

Каллиус на мгновение задумался, но решил не спорить — опустился на доски рядом со стариком и взял свободную удочку.

— Ты прежде рыбалкой занимался?

— Да.

Каллиус потянулся к жестяной банке старика за наживкой, но его пальцы замерли, не дойдя до цели.

Банка оказалась пустой.

— Наживки нет.

— А какую добычу ты ищешь?

— М-м...

Какая уж тут добыча, когда он пришел совсем с другой целью.

Однако простой ответ по какой-то причине застрял в горле. Интуиция подсказывала, что старик спрашивает вовсе не о речной живности.

— Рыбалка, знаешь ли, это тонкое дело. Здесь важно четко понимать, кого именно ты собираешься выудить, и насаживать на крючок ту приманку, что придется этой рыбине по вкусу. Думаешь, на этом все? Многое зависит и от погоды. И каким бы лакомым ни было угощение, сытая рыба даже не взглянет — нужно ждать, пока она проголодается.

Старик тихонько посетовал, что со стороны их занятие всегда кажется невероятно простым.

— А если нацепишь на крючок что попало — выловишь лишь всякую сорную мелочь. Разве это рыбалка? Настоящая рыбалка — это искусство тщательной подготовки и терпеливого ожидания.

— ...

Вслушиваясь в эти слова, за которыми явно скрывался подтекст, Каллиус молча вертел в пальцах крючок, привязанный к леске.

— Чего замолчал?

Вместо ответа Каллиус просто взмахнул удилищем, забросив пустую снасть прямо в реку.

Плюх.

Над берегом разнесся приятный всплеск воды.

— Я пока и сам не знаю, кого хочу поймать.

— Вот как? Ну, и в этом нет ничего плохого. Говорят ведь: полжизни человек спит, а полжизни бродит в темноте. Придет время — и цель сама найдется, разве не так?

Каллиус безмолвно кивнул. Старик говорил о сложных вещах с удивительной простотой и легкостью.

В его тихом голосе таилась некая необъяснимая сила.

Без всякого принуждения, в непринужденной беседе он умудрялся исцелять чужую душу.

Словно кто-то мягко утешал его, заверяя, что все идет правильно.

«Какое спокойствие».

Нежное плескание волн у причала.

Переливы птичьих трелей в прибрежной листве.

Редкие всплески рыбы, выпрыгивающей из реки, радовали слух, наполняя воздух чистым дыханием жизни.

Тихое, прекрасное место.

Каллиус на мгновение прикрыл веки, впитывая покой этой речной переправы.

— Ты ведь один из паломников?

— Да.

— И какому же богу служишь?

— Пока что — Меча.

— Ха-ха, «пока что Меча», надо же! Видимо, вера твоя не слишком глубока.

Каллиус не стал возражать.

Пусть он и называл Вальтеруса богом, истинной веры его сердце никогда не знало.

Да и откуда бы ей взяться.

Тем более сейчас, когда он переступил черту, за которой даже Паломником Меча называться было как-то неуместно. От этой ироничной мысли с его губ сорвался тихий смешок.

— И в этом нет ничего плохого. Вера ведь далеко не всегда приносит благо.

— Вы так думаете?

— А разве нет? Слепой фанатизм порой порождает немало бед. Люди грабят и калечат друг друга, творя бесчинства и прикрываясь именем бога, как им заблагорассудится.

Старик по-прежнему смотрел на воду.

Но в его прищуренных глазах затаилась глубокая печаль — сейчас он вглядывался не в речную гладь, а в тени далекого прошлого.

— Паломник Меча... Редкий гость заглянул в наши края. Что, Карпе все еще сопротивляется Империи?

— Да. Сейчас они, должно быть, сдерживают вторжение герцогства.

— Так вот как? Ну, значит, скоро падет.

— Возможно.

Столь холодное равнодушие, похоже, всерьез удивило рыбака, и он повернул голову к собеседнику:

— Ладно вера, но в тебе что же, даже патриотизма нет?

— Ни малейшего. Я на той земле не раз был на волосок от смерти... С чего бы мне испытывать привязанность к самой стране?

К королевству Карпе он действительно не испытывал теплых чувств.

Провалилось бы оно хоть прямо сейчас — он и бровью не повел бы.

Все его прошлые попытки защитить Карпе продиктованы исключительно заботой о собственном благополучии.

А теперь, когда у него было достаточно сил, чтобы постоять за себя в одиночку, судьба короны волновала его меньше всего.

— И все же, вижу, что-то тебя там удерживает.

— ...Там есть то, что я хочу защитить.

Безучастно наблюдать, как падет Карпе, он все равно не собирался.

Ведь на тех рубежах сейчас, рискуя жизнью, сражались люди, с которыми его связывали крепкие узы.

Да и кроме того...

— Это место, куда я должен вернуться.

— Понимаю. В этом-то и заключается истинная любовь к родине. Даже если она тебе до тошноты надоела, всё равно больно на душе, когда чужие пытаются её растоптать.

Наблюдая за стариком, который словно читал его как открытую книгу, Каллиус погрузился в раздумья.

Две причины привели его в эту глухую заводь.

Во-первых, ему нужно было постоянно перемещаться, уводя за собой преследовавших его фанатиков, а во-вторых, именно этот старик у причала был целью полученной им Милости.

Звали его Деметри.

И он был далеко не обычным стариком.

— А вы сами-то кого пытаетесь выудить, старик?

— Да вот, вышел поохотиться на одного наглеца.

Рыбак взглянул на ясное небо и тихо вздохнул:

— То ли погода слишком студёная, то ли у этого паршивца что-то не так с брюхом, но клевать он отказывается наотрез.

Он подтянул удочку и осмотрел крючок.

Там, где должна была быть наживка, было пусто. Впрочем, ничуть не смутившись, старик вновь закинул леску в воду. Плюх.

— На крючке нет приманки, глаза смотрят на воду, а мысли витают неведомо где — немудрено, что ничего не ловится.

Произнеся это нараспев, словно декламируя строки стихотворения, он с сожалением покачал головой.

— Вот почему наживка решает всё. Подойдёшь к делу спустя рукава — и на крючок обязательно попадётся какая-нибудь диковинная тварь.

И чем обернётся такой улов — благословением или проклятием — не угадаешь, пока она не заглотит наживку.

— Серый Отступник. Зачем ты искал меня?

Старик даже не шелохнулся.

Он сидел всё так же расслабленно и беззаботно, естественный, как дуновение ветерка или течение речной волны.

Однако взгляд из-под полей шляпы мгновенно стал острым, подобно взгляду хищного зверя, затаившегося в камышах перед прыжком на добычу.

— Выполняю чужую просьбу.

Каллиус достал из-за пазухи броню.

Это был Доспех жизни, созданный из паладина, сражавшегося крюком.

— Меня просили передать это вам.

— ...Доспех жизни.

Приняв броню, Деметри с горькой усмешкой погладил холодную сталь, а затем подцепил Доспех жизни прямо на рыболовный крючок и забросил в реку.

Бульк!

Круги на воде ещё не успели разойтись, как прозвучали его слова:

— Стало быть, Дерин пал от твоей руки.

Так звали того самого паладина с крюком.

— Эх, Дерин, дурная твоя голова. Я ведь предупреждал: сунешься туда — костей не соберёшь. Нет же, всё равно пошёл искать собственной смерти.

— В свой последний миг он вспоминал о вас. Бывший Папа Деметри.

Бог Крюка, Дим.

И некогда верховный понтифик его церкви — Деметри.

Человек, достигший ранга Святого, но постепенно стёрший все свои следы ради жизни в уединении.

Вот кем на самом деле являлся этот старый рыбак.

Поначалу Каллиус его не узнал, но, увидев пещеру и старика с удочкой, просто не мог не сложить два и два.

Каждому Святому рано или поздно приходится выбирать:

создать собственное святилище,

выковать святую реликвию

или же вознестись к своему богу.

И обычай уходить в отшельничество, чтобы в тишине обдумать этот шаг, существовал среди Святых с незапамятных времён.

— Даже до моих старых, ни на что не годных костей снизошло откровение. Велели, видишь ли, очистить мир от Серого Отступника.

А среди немногочисленных Святых континента Деметри слыл...

— Вот же напасть на мою седую голову.

...человеком, который относился к так называемым богам с изрядной долей скептицизма.

И в этот миг...

Бух! Бах-бах!!

У самого причала речная гладь взорвалась фонтанами брызг.

Из воды выскочили несколько фигур, плотно закутанных в чёрные плащи с капюшонами — всё это время они таились в прибрежных камышах.

— Защитить Папу!

Сжимая в обеих руках крюки со слегка изогнутыми остриями, бойцы ринулись на Каллиуса.

— А ну бросьте дурью маяться, олухи!

— Ваше Святейшество?!

Паладины как вкопанные затормозили и, сверля гостя полными ненависти взглядами, горячо возразили:

— Но ведь на него указал сам Бог!

— Что бы там ни гласило откровение, вам с ним не совладать, даже если навалитесь всей толпой. Только зря головы сложите, так что опустите оружие.

— Но он убил Дерина!

— Дерин сам шёл по его душу. Силёнок не хватило — и поплатился жизнью. Всё закономерно.

Старик кряхтя поднялся с места, отряхнул штаны и похлопал одного из паладинов по плечу:

— А на тебе сидит как влитой. Раз уж это память о Дерине, береги его.

— ...Слушаюсь.

Я ещё удивлялся, зачем старик нацепил доспех на крючок и бросил в омут, а он, оказывается, просто передал его сидевшему в засаде бойцу.

Оставив притихших паладинов позади, Деметри подошёл ближе и с любопытством склонил голову набок, разглядывая меч в руке Каллиуса.

— И кого же ты убил, чтобы заполучить такой клинок?

— Сразил дракона, потерявшего своё дитя.

— Осиротевшего дракона, надо же... Как любопытно.

Этот меч достался ему после победы над Огненным Драконом Эрвиве.

Клинок так и назывался — «Эрвиве».

«Пожирающий меч — Роас» сломался.

«Скорбь» тоже разлетелась вдребезги.

Из достойного оружия в арсенале оставались лишь «Железный Монарх» да «Меч Безумного Дракона», поэтому в последнее время он всё чаще пускал в ход именно этот новый клинок.

Его выдающаяся способность, «Морозное Пламя», обволакивала клинок ледяным синим огнём.

— Ваше Святейшество, он, должно быть, лжёт! Нельзя доверять словам еретика!

— А какой ему смысл лгать? Вот я и размышлял, что за переполох поднялся в Лумпарде, а оказалось, к ним наведался дракон.

— Да быть такого не может! Лумпард — оплот всего Союза Государств. Если бы там появился дракон, они бы давно запросили помощи у союзников!

Деметри лишь покачал головой:

— Небеса разверзлись не где-нибудь, а прямо над Лумпардом. Да вы сами взгляните, какой Благословенный Доспех на этом юноше. Хоть я и стар и слух мой уже подводит, но от слухов, что доносятся до наших краёв, отмахиваться не привык.

И это правда: броню под мантией Каллиуса вполне можно было назвать главным сокровищем того государства.

— Священный Доспех Лумпарда, верно?

Отрицать не было смысла.

— Священный Доспех Лумпарда испокон веков воплощал их милосердие и отвагу. Первая броня, сделавшая эту страну такой, какой мы её знаем! Но, утратив свою опору, Лумпард фактически подписал себе смертный приговор. Что ж, теперь я примерно понимаю, почему боги были в таком гневе.

— И почему же, по-вашему?

— А разве не очевидно? Им и между собой тесно от вечного соперничества, так с чего бы им желать рождения ещё одного бога?

Рождение бога. Старик прозрачно намекал на самого Каллиуса.

Мысль звучала настолько абсурдно, что даже ему самому стало смешно.

Вот только почему эти слова — «рождение бога» — отозвались в груди таким тяжёлым, гулким эхом?

— Не заглянешь ненадолго в моё скромное жилище?

— Ваше Святейшество!

— Отойдите. У вас, молодых, ещё вся жизнь впереди — чего ради вы так стремитесь защищать старика, которому и так недолго осталось?

— Но ведь Бог...

— Хватит! Бог не хуже вас знает, что я за человек. Разве не поэтому Он до сих пор хранит молчание?

Человек, который даже на престоле Папы отказывался слепо преклоняться перед божеством.

И при этом всё равно достиг ступени Святого.

Под тяжёлым взглядом Деметри паладины до крови прикусили губы, но синхронно отступили назад.

— Ну что, пойдём?

Небольшая пещера прямо напротив причала.

Именно её старик и называл своим жилищем.

Каллиус помедлил мгновение, но всё же двинулся следом.

— Хочешь заполучить Крюк Дима? Что ж, бери, мне не жалко. Не бог весть какая ценность.

Старик с первого взгляда разгадал его замысел: Каллиус и впрямь намеревался перекрасить Святую реликвию Бога Крюка точно так же, как поступил со Священным Доспехом Лумпарда.

Это чувствовалось и раньше, но Святой есть Святой — проницательность у него была поистине поразительной.

— Между прочим... Ты ведь так и не решил, кого хочешь поймать?

Деметри подцепил пальцами привязанный к леске крошечный крючок и лукаво усмехнулся.

— Как много вам известно?

— Знаешь ведь старую поговорку: ни весна мне не принадлежит, ни лето. Проще говоря, считай это плодами долгих странствий, в которых я искал ответы на свои сомнения и пытался докопаться до истины, попутно делая то, что положено человеку за его короткий век.

Шагнув под каменные своды пещеры, Каллиус вполоборота глянул на паладинов — пусть им и велели отойти, те всё равно двигались следом на почтительном расстоянии — и прямо спросил:

— Почему вы мне помогаете?

— Из сострадания. Старики всегда становятся мягкосердечными, глядя на неприкаянную молодёжь. Да и свежая ключевая вода куда чище и прозрачнее стоячей. А кроме того, есть у меня к тебе и встречная просьба.

— Какая же?

— Я хочу создать Святую реликвию.

— ...И зачем вам для этого понадобилась моя помощь?

За создание Святой реликвии всегда платят лишь одну цену.

Точно так же, как это было с Берией, сотворившей Кольцо Берии.

Святой дотла сжигает остаток собственной жизни, обращая себя в артефакт — сродни тому, как рождается Оружие жизни.

Испокон веков это считалось священным таинством, которое свершали либо в кругу единоверцев, либо в полном уединении, вдали от чужих глаз.

И для такого ритуала бывшему Папе понадобился не кто-нибудь, а именно Каллиус?

— Забавная штука, но именно при взгляде на отступника, прогневавшего самих богов, во мне окрепла уверенность. Я обязан создать эту Святую реликвию.

— О какой вообще реликвии идёт речь?

— О такой, какой ещё никто и никогда в этом мире не создавал. О высокомерной Святой реликвии, задумавшей вместить в себя всё сущее.

Вложишь в неё меч — она станет ножнами. Вложишь копье — обернётся чехлом для древка.

Ножны, способные принять и укротить любое оружие этого мира.

— Такова последняя воля этого старика.