Переворот в жизни ~ Мне изменили и ложно обвинили, но теперь самая красивая девушка в школе приближается ко мне (LN) Том 4 Глава 4.1 Интерлюдия: Узы

-- От лица Эндо --

Смартфон издал сигнал: уведомление от Аоно. Похоже, наш младший товарищ оказался втянутым в неприятную историю с травлей. Какой неожиданный поворот. Мы едва успели разобраться с футбольным клубом, а теперь выясняется, что в литературном клубе всё ещё оставалась эта проблема. Осознание этого факта оставляет тяжёлый след на душе. «Воистину, человеческая испорченность не знает пределов».

«Конечно, я помогу. Давай встретимся завтра во время большой перемены. Пообедаем вместе в столовой и всё обсудим?»

Имаи ответил почти сразу — план на завтрашний обед был утверждён. Может, стоит попробовать местное карри, которое так расхваливают?

Мои кулинарные размышления были прерваны патрульной машиной, которая плавно остановилась прямо передо мной. Я инстинктивно напрягся, но тут же вспомнил одного полицейского, который любил подобные розыгрыши. Ошибки быть не могло. Из машины медленно вышел знакомый офицер.

— Ба, какие люди! Кадзуки, сколько лет!

Всё тот же знакомый, добродушный голос. Мы не виделись несколько лет, но от него исходило такое тепло, словно мы болтали буквально вчера. Его строгая полицейская форма внушала чувство абсолютной безопасности.

— Дядя Домото. Здравствуйте, сколько лет, сколько зим.

Это был отец Юми. Я знал его с младенчества, и он всегда относился ко мне как к родному. Правда, сейчас, когда наши отношения с Юми находились на тонкой грани между дружбой и чем-то большим, встретиться с ним было немного неловко.

— Дочь мне всё уши про приключения твои затерла. Нелегко тебе пришлось, парень. Но я рад, что вы с Юми снова общаетесь. Моя смена как раз заканчивается, иду в участок... Как насчёт того, чтобы поужинать вместе по старой дружбе? Я родителям твоим сообщу, попрошу отпустить.

Отказываться было бы неразумно. Родители сегодня задерживались допоздна, а перспектива давиться готовым бэнто из супермаркета не слишком радовала.

— А я вам не помешаю?

— О чём ты! У жены сегодня очередное заседание женского клуба, так что мы с Юми собирались перекусить где-нибудь в городе. Она точно обрадуется, если ты присоединишься к нам.

С этими словами он протянул мне визитку старой местной якиникушной. Отец Юми, как и подобает настоящему полицейскому, был мужчиной солидным, крепким, и ещё с детства часто водил нас жарить мясо. Выбрав наше привычное заведение, он словно без слов говорил: «Давай начнём всё с чистого листа».

※

Пока я стоял перед входом, глотая слюнки от аппетитного аромата жареного мяса и дыма, подошёл дядя Домото, уже переодевшийся в гражданскую одежду. Юми с ним не было.

— Заждался? Юми ещё задержалась на дополнительные занятия, придёт минут через пятнадцать. Давай пока зайдём внутрь, подождём. Жара на улице невыносимая, просто сил нет. Умру, если прямо сейчас не выпью ледяного пива!

Не дав мне и слова вставить, он повёл меня в зал. Чувствуя себя неловко, я отчаянно надеялся, что Юми придёт скорее.

Едва мы устроились за столиком, дядя сразу заказал себе кружку пенного, а к ней — кимчи, эдамаме, солёную капусту в качестве закуски и колу для меня.

— Если начнём жарить мясо без неё, Юми нам головы оторвёт, так что давай пока ограничимся овощами.

Напитки принесли почти моментально.

— Ну, за наше воссоединение!

События развивались так стремительно, что я едва успевал за ними следить. Кружка с пивом и стакан с колой звонко стукнулись. В этот душный вечер обжигающе холодные напитки казались настоящим подарком.

— Благодать... — выдохнул он, стирая пену с усов. — А уж выпивать вот так, вдвоём с тобой, Кадзуки — это вообще высший класс. Знаешь, я всегда мечтал посидеть за кружечкой с парнем моей дочери.

От такого неожиданного заявления я поперхнулся колой и закашлялся. По его довольному, лукавому прищуру было ясно — он подшучивает.

— Да расслабься, шучу я. Вы ведь «пока ещё» просто друзья.

То, как он с акцентом произнёс «пока ещё», не оставляло сомнений: он целился прямо в точку.

— Дядя, простите, но перестаньте, — взмолился я. — Меня и так это сильно беспокоит. Я всё время думаю: а достоин ли я вообще находиться рядом с ней?

Дядя Домото понимающе кивнул и сделал ещё один внушительный глоток.

— Ох уж эта молодость... Парень, да будет тебе известно, я всегда очень высоко тебя ценил. Так что выбрось из головы эту ерунду про «достоин — не достоин».

— Спасибо...

Заметив мою нерешительность, дядя вдруг неуловимо изменился в лице. Улыбка исчезла, и теперь передо мной предстал опытный, проницательный детектив.

— Возможно, я сейчас лезу не в своё дело, но выслушай меня. В средней школе ты прошёл через настоящий кошмар. По-хорошему, мы, взрослые, должны были встать на твою защиту. Я до сих пор кори́ть себя за это. Чувствую себя пови́нным.

— Ну что вы... — растерялся я.

— Нет, не спорь. Неспособность защитить ребенка — это всегда, при любых раскладах, провал взрослых. Если вдуматься в то, что тебе пришлось вынести... Да половина взрослых на твоем месте сломалась бы к чертовой матери! А ты стиснул зубы и боролся. С душой, изодранной в клочья, ты всё равно упрямо шел вперед. Пусть ты и потерял год, но всё же вытянул экзамены и пробился в лучшую старшую школу округа. Это дорогого стоит. Ты невероятно сильный парень. Когда повзрослеешь — сам всё поймешь. Может, сейчас этот год кажется тебе вычеркнутым из жизни, но это не так. Опыт преодоления такого дна — бесценен. И уже за одно это... я безмерно тебя уважаю, Кадзуки. Уважаю как мужчину.

В горле встал комок, а на глаза невольно навернулись горячие слезы. Дядя тепло усмехнулся и, чтобы разрядить обстановку, громко хлопнул ладонью по столу:

— Ну всё, отставили сырость! Давай мясо заказывать. Душа требует кальби!

— Кстати, дядя... — нерешительно начал я. — У меня есть к вам один серьезный разговор.

Только что на собственном опыте осознав, как важно вовремя обращаться за помощью к старшим, я решил выложить всё до того, как нам принесут еду. Стоило мне вкратце обрисовать ситуацию, в которой оказался Аоно, и упомянуть подозрительные маневры Тачибаны — моей одноклассницы по средней школе, — как благодушный отец Юми исчез. Черты лица дяди Домото мгновенно заострились, приобретая суровое, цепкое выражение настоящего следователя.

※

── От лица Эри ──

— Попалась.

После уроков я караулила у ворот школы, затаившись, словно в засаде.

Я хотела встретиться с ней лицом к лицу и выбить правду. И очень надеялась на честные ответы. А как же иначе? Ведь из-за неё и Кондо я потеряла абсолютно всё: семью, друзей, друга детства.

— Э-эй, Тачибана! — окликнула я её нарочито бодрым голосом.

Она вздрогнула и затравленно уставилась на меня.

— Ч-что случилось, Икэнобэ? Почему так внезапно?

— Ну чего ты так пугаешься? Мы же со средней школы знакомы. Просто хочу кое о чем поболтать. Пойдем домой вместе?

— Извини. У меня сегодня еще дела.

«Ишь ты. А интуиция у этой девчонки и правда работает».

«Но раз пытается слиться — значит, рыльце в пушку. И что же ты скрываешь, а? Что именно?»

— Вот как? Я не отниму много времени, уделишь мне минутку? Не бойся, мне просто нужно кое-что уточнить.

Не дав ей и рта раскрыть, я вцепилась в её руку и силой потащила туда, где мы могли бы остаться наедине. Я решила поговорить в ближайшем парке и волокла её за собой, пропуская мимо ушей жалобное нытье: «Мне больно, пожалуйста, отпусти!»

※

— Что за грубость?! Нельзя же так тащить человека силой! — возмутилась Тачибана, едва я отпустила её руку в безлюдном углу парка.

— Ой, прости-прости. Но ничего страшного, ведь за тобой всё равно должок.

Услышав это, Тачибана побледнела.

— Должок? Не понимаю, о чем ты.

«Так и знала. Включает дурочку».

«Дрянь. Драная кошка. Дешевая изменщица», — ругательства вспыхивали в голове одно за другим.

— Понятно, значит, будешь отпираться. Тогда скажу прямо. Знаешь, мне тут удалось повидаться с Кондо в изоляторе. И там я всё-всё узнала. И о том, что ты всё это время кувыркалась с ним у меня за спиной. Вообще всё.

Она побелела как полотно. Как же легко её прочитать. Даже мило. Вот только эта милость лишь стократно разжигала мою ненависть.

— Я не понимаю... о чем ты говоришь.

— Ага-ага, я так и думала, что ты это скажешь. И всё равно продолжаешь прикидываться невинной овечкой.

Она отчаянно пыталась взять себя в руки, лихорадочно придумывая отмазки.

— Во-первых, ты никак не могла встретиться с Кондо. Он под стражей, и к нему никого не пускают, кроме адвокатов! И вообще, у тебя есть хоть какие-то доказательства моего «предательства»? Даже если ты каким-то чудом с ним виделась, где гарантии, что он сказал правду? Может, у него просто паника из-за того, что его жизнь сломана, вот он и несет всякий бред! И ты явно не в себе, раз веришь в такие небылицы!

«Ого. А Тачибана и правда не дура. Так складно всё расписала».

«Но знаешь, Тачибана... Я не дам тебе так легко отделаться. Ты будешь страдать. Страдать до самого конца, пока твоя жизнь не превратится в пепел. Иначе ты никогда не поймешь, какую боль испытала я. Поэтому сейчас я, так и быть, сделаю шаг назад. Но напоследок брошу слова, которые вспорют тебе брюхо».

— Вот как? Раз ты так говоришь... возможно, так оно и есть. Прости, что набросилась. Кажется, у меня просто сдали нервы.

Я так легко сдала назад, что на лице Тачибаны невольно проступило облегчение.

«Ах, сначала подарить надежду, а потом растоптать её — это так весело! Аж дух захватывает».

«Спускайся-ка и ты на самое дно. Туда же, где гнию я».

«Конечно, я не жду прощения. Я омерзительно поступила с Кадзуки. Я сама во всем виновата. Но знаешь... Вы вдвоем играли моими чувствами, так что я имею полное право выместить на вас злость и свершить свой личный суд».

— Значит, ты всё поняла? — с надеждой спросила Тачибана.

— Угу. Наверное, ты права. Поэтому я схожу посоветоваться с учителями.

Её лицо побледнело прямо на глазах.

— Что?

— Ну как же. Кондо ведь в этот раз издевался над парнем по имени Эйдзи Аоно, верно? У этого идиота наверняка еще куча скелетов в шкафу. Вот я и расскажу школе всё, что он наболтал мне на свидании. Вдруг им это как-то поможет? Спасибо, Тачибана! Благодаря тебе у меня всё разложилось по полочкам!

Её лицо перекосило от отчаяния, зрачки расширились.

«Теперь-то ей волей-неволей придется задергаться».

«Ну, и что же ты предпримешь? Жду не дождусь».

— Ладно, еще увидимся, Тачибана!

Я радостно помахала ей рукой и зашагала прочь.

Мяч на её стороне поля.

※

── От лица Тачибаны ──

«Что делать?»

«Что делать?»

«Что же мне делать?!»

Я не пошла домой, а юркнула в кофейню у станции, чтобы хоть как-то собраться с мыслями.

«Во-первых, слова Эри Икэнобэ — это правда? Или блеф?»

«Она загнана в угол и явно на грани срыва. Вполне возможно, она просто перестала отличать реальность от своих больных фантазий. Это бы всё объяснило. Если мыслить здраво, её бы на пушечный выстрел не подпустили к Кондо».

«Значит, всё сказанное — ложь. Тогда мне не страшно, даже если она пойдет к учителям. Не страшно... но...»

«...Но это еще больше усилит подозрения в адрес литературного клуба».

«Копы и учителя и так уже сужают вокруг нас кольцо».

«Смогут ли они понять, что её слова — лишь бред сумасшедшей?»

«В показаниях Икэнобэ есть определенная доля реализма. Если всплывет, что мы с Кондо спелись еще в средней школе и дергали за ниточки из тени, всё остальное потянется следом, как картошка за ботву».

— Значит, остается только одно — заставить Икэнобэ заткнуться, — прошептала я, помешивая остывший кофе.

«Заплатить ей за молчание? Нет. Это не умерит гнев той, кто лишился всего. Скорее, лишь подольет масла в огонь».

«Значит, нужно заткнуть ей рот физически».

«Но как?»

— Я не могу марать руки сама!

«Я рассчитывала спихнуть вину на первогодок и выйти сухой из воды, но если эта дура даст показания, уйти от ответа станет невозможно».

— Раз так...

Сделав ставку на последний шанс, я решила подговорить одного человека.

«Если план сорвется, мне конец...»

Я достала телефон и нашла контакт знакомого из средней школы.

«На всякий случай я держала в футбольном клубе еще один канал связи, помимо Кондо».

— Алло. — Раздался низкий голос с ленивыми, растянутыми интонациями.

— Это Тачибана. Давно не виделись, Мицуда. У тебя всё в порядке?

Мицуда — приятель Кондо, мой знакомый со средней школы, которым тот помыкал как шестеркой. Как хорошо, что я сохранила его номер.

— А-а, да.

Само собой, он, как и остальная команда, сейчас отстранен от занятий. А поскольку он особенно терся возле Кондо, его положение должно быть весьма шатким. Значит, если на него немного надавить, он сделает всё, что я скажу.

— Слушай, я тут узнала кое-что ужасное. Ты ведь помнишь Эри Икэнобэ?

— Ну да, помню. Бывшая Кондо.

— Угу. Так вот, похоже, в отместку за то, что Кондо её швырнул, она собирается пойти к учителям и наплести им всяких небылиц.

— Чего?!

Заглотнул наживку.

— Из-за Кондо от неё, кажется, даже предки отказались. Она считает, что он виноват во всех её бедах, и грозится утянуть его на дно за собой. И на нас с тобой, как на ребят из той же средней школы, она тоже затаила злобу. Говорит, настучит учителям, будто мы с Кондо вместе организовывали травлю... Из-за её бредовых обвинений наш литературный клуб сейчас прессуют учителя... Что же мне делать? Я как президент клуба даже не могу защитить своих ребят!

Корча из себя святую невинность, я давила на жалость и одновременно мастерски разжигала его тревогу за футбольную команду. Внушала мысль: если пустить всё на самотек, дело кончится не отстранением, а самым страшным — отчислением с волчьим билетом. От этого он должен был затрястись от ужаса.

— А про... Про команду она что-нибудь говорила?

— В подробностях не знаю, но она всё твердила: «Уж если лететь в ад, то лучше прихватить с собой побольше народу».

Я грамотно заражала его своей паникой. Футболисты и так сидят на пороховой бочке из-за возможного отчисления, поэтому истерика должна вспыхнуть нешуточная.

— Твою мать, если она это сделает, нам крышка!

У них и без того рыльце в пушку. Стоит только нагнать паранойи, и ими можно вертеть как марионетками.

— Потому я и позвонила тебе, Мицуда. Давай вместе остановим Икэнобэ. Иначе нас правда исключат... Я больше ни к кому не могу обратиться с такой просьбой!

— Почему... ко мне?

«Простак. Если он так легко ведется, значит, я вылезу из этой ямы чистой».

— Потому что ты мне нравился... еще со средней школы.

Заодно я потешила его уязвленное эго, ведь он наверняка всю жизнь сравнивал себя с Кондо и жрал себя комплексом неполноценности. Через эту болевую точку такими мужиками вертеть проще простого.

«Осталось только сделать так, чтобы эти гориллы устроили Икэнобэ линч, и свалить всю вину на них...»

— Вот как...

— Я бы хотела встретиться с тобой и всё обсудить. Ты не мог бы подтянуть еще пару надежных ребят из команды? Может, встретимся сегодня вечером?

Он принял предложение без колебаний. Сейчас всё шло как по маслу. Осталось лишь направить их гнев в нужное русло, и если они окончательно выйдут из-под контроля... всё будет просто идеально. Поразительно легко эти люди пляшут под мою дудку.

«Осталось лишь принести её в жертву... Ну что ж, начинается финальная сцена этого спектакля».

※

Сразу после разговора с Мицудой я набрала номер Мацуды — младшей ученицы из нашего литературного клуба. Она — моя идеальная марионетка. Мацуда беспрекословно выполняет любые указания, и именно она проделала всю грязную работу в истории с кражей рукописи Эйдзи.

Я держала её рядом лишь с одной целью: в случае неудачи свалить вину полностью на неё.

— Мацуда. Случилось нечто ужасное. Нам необходимо немедленно встретиться. Ты сможешь подойти? Но прежде, пожалуйста, зайди в камеру хранения на станции, ячейка под номером таким-то. Я оставлю там для тебя секретное послание с дальнейшими указаниями.

Я сброшу ей инструкции и оставлю их в ячейке. Сама же я как раз направлялась в сторону станции, так что подготовка не займёт много времени.

«Теперь всё зависит от неё, Мицуды и этих футбольных болванов...»

«Они заткнут Икэнобэ, а вся вина ляжет на них».

«У меня нет иного выбора».

— Да. Всё обязательно получится. Ведь я умею манипулировать людьми лучше, чем кто-либо. Мой талант в этом превосходит даже Эйдзи или Кондо.

«Я разыграю свою последнюю комбинацию и выберусь из этой западни. Это моя последняя надежда».

Последняя надежда?

Что за чушь? Я внезапно с леденящей ясностью осознала, что незаметно для себя оказалась прижата к краю пропасти. Я поняла, что меня вынудили проглотить этот невыносимый, давящий комплекс неполноценности.

Я потеряла всё, что так тщательно выстраивала годами. И даже если мне удастся выпутаться сейчас, мне придётся до конца своих дней нести тяжёлый, гниющий крест зависти к гению по имени Эйдзи Аоно. Эта мысль лишь глубже рвала раны на моём сердце.

※

── От лица Эйдзи ──

Проводив Хаяси до дома, мы с Ай неспешно направились к «Кухне Аоно».

Ай выглядела совершенно измотанной. Она вложила столько сил, отчаянно пытаясь защитить меня и Хаяси. И от этого она казалась мне невыносимо, до боли милой.

— Спасибо тебе за всё, Ай.

Услышав мою внезапную благодарность, она издала смешной возглас:

— А?

— Мы с ней сейчас в безопасности только благодаря тебе. Я даже не представляю, как когда-нибудь смогу это возместить.

Я просто искренне высказал всё, что чувствовал. После всего пережитого говорить о своих эмоциях стало гораздо проще.

— Ну вот... это нечестно, — смущённо улыбнулась она, но почти сразу её лицо омрачилось тенью грусти.

— Что-то не так?

Услышав мой вопрос, она опустила взгляд и, запинаясь, выдавила:

— Да. Я просто подумала... имею ли я вообще право на твою благодарность, сэмпай? Ты всегда так добр ко мне. А что, если однажды ты увидишь мою тёмную, неприглядную сторону... Мне становится страшно от этой мысли.

Её лицо помрачнело, словно она задела старую, всё ещё кровоточащую рану.

— У любого человека есть неприглядные стороны. Это совершенно нормально.

— Я знаю. И я прекрасно понимаю, что далеко не святая. Скорее наоборот: во мне постоянно живёт липкое отвращение к самой себе. Я боюсь, что моя тёмная половина в конечном итоге окажется сильнее светлой. Вы с Хаяси такие искренние, такие добрые... а я иногда думаю, что просто пользуюсь вашей добротой.

Сейчас передо мной стояла не привычная безупречная школьная икона, а хрупкая, потерянная в себе старшеклассница. И эта её хрупкость, казалось, была неразрывно связана с той слабостью, которую я почувствовал в ней при нашей самой первой встрече на крыше.

— И всё равно...

Именно поэтому я был обязан сказать ей всё как есть. Глядя на эту девушку, дрожащую от страхов, словно испуганный зверек, я произнес:

— Мне кажется, Ай, ты даже эту свою «тёмную сторону» используешь только для того, чтобы кого-то защитить. Ты отдаёшь себя на двести процентов ради других. И всё это потому, что у тебя огромное, доброе сердце. Ты настолько серьезна, что всегда винишь в первую очередь себя, а не окружающих. И ты такая невероятная труженица, что готова вынести любые трудности.

Я не умел красиво подбирать слова, но был уверен: с таким характером она лишь изводит собственную душу.

Она замерла, повернулась и посмотрела мне прямо в лицо. В мягких лучах заходящего солнца в её глазах заблестели слёзы.

— И именно потому, что ты такая... я тебя и полюбил.

Это была чистейшая правда. То, что она считала своими недостатками, было лишь обратной стороной её невероятных достоинств.

— Ты и правда... играешь грязно. Ну, раз так... тогда я без всяких угрызений совести воспользуюсь твоей добротой и буду показывать тебе свои худшие стороны. Договорились?

— Да. Именно так и поступай. И если я хоть как-то смогу помочь, не стесняйся опираться на меня. Я хочу идти по жизни именно так.

Я медленно протянул руку.

— Спасибо, — прошептала она и крепко сжала мои пальцы.

— Эйдзи-сэмпай... а что ты думаешь о ребятах из литературного клуба? — спросила Ай с затаённой опаской.

— Пожалуй, считаю их глубоко несчастными, жалким людьми, — ответил я от всего сердца.

— Жалкими?

— Да. Ведь они даже неспособны разглядеть в людях… людей. Поэтому, я полагаю, их ждёт вечное одиночество. Пусть их внешность безупречна, но внутри они не доверяют ни единой душе, все их связи — фальшь и пустота.

Ай слушала меня, медленно кивая.

— Вот почему я уверен, что им никогда не обрести истинное счастье. Они не могут советоваться с другими, не могут просить о помощи. В самый тёмный час их жизни никто не протянет им руку.

А я, в момент своего самого глубокого падения, смог отыскать нечто бесценное. И я точно знаю: те люди никогда не найдут того сокровища, которое нашёл я. Их удел — лишь бесконечное падение.

— Ай, пожалуйста, не делай ничего опасного. Если что-то случится — опирайся на меня. Ты спасла меня, и я обязательно помогу тебе в ответ.

Она слегка зарделась и тихо ответила: «Угу».

Но почему-то в глубине её взгляда я уловил щемящую печаль.

※

── Где-то в Токио, от лица генерального секретаря Угаки ──

Я сидел за стойкой своего любимого бара, неспешно потягивая виски в ожидании тайной встречи.

Сегодня в моём бокале плескался скотч из региона Спейсайд.

Памятная бутылка. В дни нашей бурной молодости мы часто распивали её с лучшим другом. Мы оба принадлежали к тем, кто предпочитает наслаждаться чистым ароматом виски — без льда и суеты, ведя неспешные разговоры о наших амбициях и мечтах.

«То время было по-настоящему счастливым».

Я с теплотой погрузился в воспоминания. Если вдуматься, с тех пор даже дизайн этой привычной бутылки менялся уже несколько раз. И всё же скотч сохранил свой фирменный, сладковато-фруктовый вкус, рождённый годами выдержки в хересных бочках. В памяти до сих пор свежи моменты, когда мы дарили друг другу бутылки года рождения наших детей, словно это было только вчера.

Я сделал ещё один небольшой глоток напитка, навевающего светлую тоску. Всё тот же сладкий, богатый профиль: ноты изюма, пряных трав, тростникового сахара и чуть солоноватого соуса митараси. Сложный, обволакивающий вкус заполнил рецепторы.

— Приношу свои извинения за опоздание, господин генеральный секретарь.

К стойке подошёл человек, с которым у меня была назначена встреча. Жаль, ведь мне хотелось ещё немного посидеть в одиночестве, предаваясь сентиментальным мыслям.

— Ничего страшного. Я тут наслаждался своим любимым виски, так что ты мог бы и не спешить.

— Ну что вы. Я просто не мог позволить себе испытывать ваше терпение ещё дольше.

— Что будешь пить?

— Пожалуй, мартини.

Весьма достойный выбор. Мартини — это коктейль, в котором сухой джин, изначально задуманный как лечебный дистиллят, смешивают с вермутом — белым вином, настоянным на полыни и травах.

Бармен бесшумно поставил перед гостем бокал. Я намеренно не заводил разговор о делах, пока он не сделает первый глоток.

— Безупречно, — оценил собеседник.

Мартини — это своего рода лакмусовая бумажка, демонстрирующая истинный уровень мастерства бармена. И мне, как завсегдатаю, было искренне приятно слышать похвалу в адрес хозяина заведения.

— Ну что ж, давай перейдем к делу, — я поставил бокал на деревянную стойку. — Как вел себя премьер-министр на сегодняшнем заседании кабинета?

На мой вопрос ответил этот подающий надежды молодой политик. В еженедельном журнале промелькнула короткая заметка со слухами о депутате городского совета Кондо. Подробностей пока нет, но в статье намекают на его возможную связь с крупной фигурой в политическом мире.

— Он был крайне взволнован. Похоже, дело депутата Кондо заставило его не на шутку занервничать.

— Ещё бы. Он пытается выкрутиться, но вряд ли это у него получится так легко.

— Это ведь вы организовали слив в прессу, господин генеральный секретарь?

Всё-таки для политика он ещё слишком молод. В нём всё ещё горит юношеский идеализм. Мне импонирует этот пыл, но, с другой стороны, это делает его весьма неосмотрительным.

— Кто знает.

Главное оружие — недосказанность. Лгать не следует, но когда прямо говорить правду не стоит, лучше всего вот так напустить тумана.

— Он также заявил: „Справедливость вершится здесь“. Судя по всему, премьер-министр собирается оказать давление на руководство старшей школы, чтобы поскорее закрыть вопрос с травлей.

— Вот как. Похоже, наш премьер-министр весьма наивен.

Я криво усмехнулся в ответ министру образования — главной надежде нашей фракции.

В эту улыбку я вложил нескрываемое презрение. «Значит, всё-таки решил всё замять».