Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись Том 2 Глава 289

Услышав ворчание Лателя, Евгения резко подняла голову. Получается, вернуть её обратно оказалось не такой уж простой задачей? У неё скопилось множество вопросов, и она вывалила их все сразу, не давая себе ни секунды на паузу:

— И правда. Что вообще не так с этим идиотским романом? Какого чёрта Мелисса внезапно превратилась в главную героиню и очутилась в фокусе внимания Кайдена, Дамиана и Ричарда? И вообще, ты мог бы сочинить историю про Эвклида. Или про Юрихи. А, и раз уж ты говоришь, что мир был уничтожен, почему ты ни словом не упомянул об этом в финале? И...

— Притормози! — Латель быстро поднял руку, осознавая: если не остановить её сейчас, этот град вопросов не утихнет никогда. — Давай по порядку. Каким бы могучим драконом я ни был, у меня всего один рот!

Затем, взглянув на раздражённую Евгению, он всё же решил объясниться:

— Я же только что сказал: вытащить тебя было настоящей проблемой.

— Да ладно, ты же легко притаскивал сюда всякую мелочь из других миров.

— Сравнила предметы с живым человеком! Ты понимаешь, сколько законов причинности должно было сработать, чтобы вырвать душу, которая уже переродилась в ином измерении и завела новую жизнь?

— Хм.

— Я полностью серьёзен! Я не мог напрямую связаться с твоей душой, и прямо рассказать о прошлой жизни тоже было нельзя. Пришлось тщательно согласовывать каждую мелочь со всеми вовлечёнными!

— Молодец, возьми с полки пирожок, — Евгения, которая всего лишь притворялась сомневающейся, чтобы выудить из Лателя больше деталей, успокоила взвинченного дракона и подвела итог: — Значит, тебе пришлось общаться со мной косвенно, через роман. И поэтому ты не мог описать историю Эвклида такой, какая она была на самом деле, верно?

— Верно. Но раз тебе нужно было узнать о нём якобы случайно, в естественной среде, у меня не было выбора, кроме как использовать людей из твоего близкого круга.

Вот только когда он вообще писал такое? Решив, что потом обязательно получит от Евгении компенсацию за моральный вред, Латель тогда просто перерыл массу бульварных романов, позаимствовал популярные клише и как-то состряпал романтическое фэнтези под названием «Опасный выбор святой».

Евгения лишь сухо улыбнулась в ответ на его путаные оправдания о том, что Мелисса — простая девушка, внезапно ставшая леди, — идеально годилась на роль протагонистки. Именно поэтому он свёл её с кронпринцем, верховным жрецом и главой гильдии убийц. И пусть Евгению зацепил только второстепенный персонаж — Эвклид, — она всё равно погрузилась в чтение с головой. Мысль, что это всё придумал Латель, казалась чистейшим бредом.

«И всё же у него есть какой-то талант».

Если не считать Дамиана, который был для Мелиссы первой любовью, ни Кайден, ни Ричард не занимали в её сердце особого положения. И всё же, мастерски манипулируя фактами — тем, что Кайден правда сделал Мелиссе предложение, а Ричард похитил и запер её, — Латель сумел создать вокруг неё типичный гаремный сюжет. С такими способностями он мог бы легко связать Мелиссу и с Эвклидом, и Евгения была искренне благодарна, что он не додумался до этого.

«Стоп! А как же все эти шаблонные роли?»

— Ну и почему я оказалась злодейкой, которая только и мечтает, как бы отобрать парня у родной кузины?

Конечно, её подыгрывание Кайдену вполне соответствовало канону классической злодейки. Но если Латель мог лепить сюжет по своему усмотрению, разве он не мог сделать её благородной дамой, по-настоящему любящей мужа? Даже при желании следовать фактам он мог бы превратить её в роскошную, фатальную антагонистку, гениального тактика, тайно управляющего гильдиями «Золото» и «Чёрные»!

— Признавайся, Латель, ты ведь отыгрался на мне из-за старых обид?

— Кхм! Н-нет, с чего ты взяла?

Евгения подозрительно сощурилась, глядя на главу Башни, который внезапно начал вилять. Застигнутый врасплох, Латель сразу перешёл в атаку и, повысив голос, стал доказывать, что романфэнтези без злодейки — это провал, а на эту роль из их окружения подходила только Евгения.

— ...Что правда, то правда, — с неохотой согласилась Евгения, вспомнив о Мелиссе, чей круг знакомых был очень узким, поскольку статус дворянки она обрела недавно.

Услышав это, Латель торжествующе вскинул подбородок и провозгласил:

— В любом случае, как бы я ни старался вернуть тебя, всё пошло бы насмарку, если бы ты сама этого не желала.

— …

— Вспомни. Ты сама отправила мне то письмо по email. Написала, что не можешь жить без продолжения истории Эвклида и готова отдать любые деньги за рукопись.

Если бы она по-настоящему отпустила прошлое — если бы в ней не теплилось это отчаянное, безрассудное стремление вернуться любой ценой, — она бы никогда не вернулась в то измерение и не стала снова Евгенией.

Услышав слова Лателя, Евгения сильно сжала губы, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки. Через миг по её щекам потекли обжигающие слёзы. Она так пыталась всё забыть, но не смогла. Старалась оставить позади, однако это оказалось не по силам.

— Я просто не могла...

Он был единственным, кто впервые показал ей, что значит настоящая любовь и нежность. Тем, кто в любых ситуациях ставил её жизнь и счастье превыше своего. Мать, Ноэль — все они в итоге предали и бросили её... А Юрихи, несмотря ни на что, всё равно стремился вернуться к ней.

— Я так отчаянно желала его счастья. И если бы хоть немного возможно... я хотела бы сама стать для него этим счастьем. Какая же я бессовестная, — прошептала Евгения, глотая слёзы. Её глаза покраснели, и она с горечью продолжила: — Раз уж вы вернули время вспять, следовало откатить в самый начало. До той встречи с такой, как я. Тогда бы, по меньшей мере, я не разрушила жизнь Юрихи.

Её сердце разрывалось от чувства вины перед Юрихи — ведь именно она проявила эгоизм, не отпустила его, уступив собственной алчности.

— Ха. Думаешь, я не хотел! — яростно отозвался Латель. — Но этот дурак уже успел подписать контракт с человеком. Пока контракт не разорван, откатить время назад было нельзя. Если б мог, я бы стёр саму идею вашей встречи!

Впрочем, возможно, за эти долгие годы он всё-таки привязался к ней, и ему было невыносимо видеть её заплаканное лицо. Поэтому он уже мягче, сохраняя ворчливость, добавил:

— К тому же даже Богиня не смогла бы откатить время так далеко. Ей пришлось вернуть память о прошлой жизни одному человеку и вложить в него пророчество.

— Ах…

И правда: Дамиан помнил всё до отката времени и обрёл божественное предвидение, чтобы стать её союзником. Теперь Евгения полностью разгадала план Богини. В прошлой временной линии именно поступки Дамиана вызвали конец света.

— Раз уж так вышло, считай, что сорвала джекпот. Так что теперь относись к нему достойно.

Латель отлично знал, с какой теплотой и заботой Евгения относилась к Эвклиду, даже с заблокированной памятью. Да что там — глядя на их метания, он сам порой еле сдерживался, чтобы не вмешаться, так бесил Эвклид своей нерешительностью. И всё же пришлось признать: Юрихи и Ева любили друг друга безумно.

«Интересно, имею ли я право на это вмешиваться...»

Нет, постойте! Ведь он сыграл немалую роль в их воссоединении, так почему бы ему не поучаствовать?

Занявшись этими корыстными мыслями, Латель внезапно встрепенулся и гаркнул:

— Ты чего ещё торчишь?! Быстро просыпайся и беги к нему! Ты и так намучила этого парня, тебе что, нравится его мучить?

— Да иду! Только дай спросить ещё кое-что...

— Ха, думаешь, я не вижу, о чём думаешь? Ты просто боишься взглянуть ему в глаза. Хватит мешкать, возвращайся!

— Да не в этом дело! Я только хотела узнать о!...

Энергия быстро покидала моё тело — от кончиков пальцев до пяток, — голова закружилась. Я будто упала в мир без гравитации; меня качало туда-сюда, и я уже не различала, стою ли на ногах или парю в невесомости, как вдруг…

— Супруга! Супруга, ты в порядке?

Этот голос, от которого сердце всегда сладко замирало, проникал прямо в душу. Я вздрогнула, по телу прошла дрожь, и я еле разлепила веки.

— Супруга…

Мой взгляд погрузился в золотистые глаза — те самые, что я любила больше всего на свете.

Увидев, что я очнулась, Эвклид на миг замер, потом щёки его порозовели, а глаза подозрительно заблестели.

— Ах…

Я всегда клялась себе, что при пробуждении встречу Эвклида самой сияющей улыбкой и ни за что не покажу слёз…

— Глава Башни сказал, что ты вот-вот очнёшься... А ты всё не просыпалась…

Так что я не виновата. Видеть, как самый близкий человек отчаянно плачет, и сдерживать свои слёзы — это, наверное, самое тяжёлое испытание.

Смахнув упрямые капли с ресниц, я растянула губы в дрожащей, но радостной улыбке и шепнула:

— Иди сюда и обними меня.