Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись Том 2 Глава 302

Смерть Евы стала настоящей сенсацией. Для её отца, Саймона, эта новость обрушилась как гром среди ясного неба, вызвав приступ неконтролируемой ярости. Его торговая империя процветала, и он страстно желал дня, когда сможет получить титул герцога, укрепив своё богатство и влияние, усадив дочь на императорский престол. Его реакция была вполне ожидаемой. Он впал в ярость, когда Ева наотрез отказалась от брака с Генри, но чтобы она взяла и умерла?! Саймон понимал, что его дочь упряма, но не мог себе представить, что она настолько легкомысленно распорядится собственной жизнью. Проклиная её как глупую и неблагодарную девчонку, он сжал кулаки, в панике размышляя, как спасти будущее семьи.

Ноэль же погрузился в густой туман. Его разум отказывался принимать тот факт, что Ева — его единственная младшая сестра — мертва. Почему? За что? Он терзался этими вопросами, словно искренне не понимая причины, хотя прекрасно знал ответ. Знал, потому что слышал его каждый день, пока эти слова не начали вызывать глухое раздражение.

Не так давно он наконец-то женился на Шарлотте. Он так отчаянно жаждал этого, но семейная жизнь обернулась настоящим кошмаром. Каждый раз, возвращаясь от Евы, Шарлотта плакала так, что глаза опухали, и осыпала Ноэля ядовитой критикой. Ноэль огрызался, пытаясь убедить её (а заодно и себя), что делает всё исключительно ради блага Евы, и что какая-то там первая любовь, с которой сестра провела всего пару лет, не может быть для неё дороже, чем он, её родной брат.

Но осознание пришло лишь сейчас. В глубине души он был точь-в-точь как их бесстыжий отец, который не столько оплакивал смерть дочери, сколько утешал себя мыслью: «Ну и ладно, пусть я не стану тестем императора, зато, добыв сердце дракона, я всё равно гарантирую себе герцогский титул».

Пока одни скорбели, другие откровенно ликовали. Одним из таких был Баран, шаман племени Рем. Он любой ценой намеревался возвести Генри на престол, а свою дочь сделать императрицей, но все его планы рушились из-за какой-то внезапно появившейся девчонки. И теперь, когда эта заноза исчезла, он испытал невероятное облегчение. Да, остальные члены племени были глубоко разочарованы тем, что вожделенное сердце дракона ускользнуло из их рук, но сам Баран быстро смирился с этим, как только понял, что в трупе дракона не хватает второй половины.

Единственной проблемой оставался Генри, который был одержим Евой как сумасшедший. Впрочем, Баран рассудил: девчонка всё равно мертва, так что со временем он остынет. Тем не менее, чтобы подстраховаться и не терять времени зря, он планировал тайно подослать свою дочь в спальню к убитому горем Генри, переодев её Евой.

Однако ни Саймон, ни Баран не учли одного важного нюанса.

— Имя императрицы не изменится. Я хочу, чтобы все запомнили это и готовились к церемонии соответствующим образом.

Генри, который, как они надеялись, в итоге смирится с утратой (пусть пока и не подавал признаков), за несколько дней до коронации вдруг сделал это шокирующее заявление. И без того немало тех, кто противился восхождению на престол женщины-инвалида, но сделать императрицей труп?!

Честно говоря, старейшинам племени Рем и раньше была неприятна идея даровать Саймону герцогский титул, особенно после того, как план с поглощением сердца дракона провалился. Однако его колоссальные активы и финансовая поддержка сыграли решающую роль в основании Империи, поэтому открыто возмущаться они не могли. Но это уже переходило все границы.

— Возвести на трон мёртвую женщину?! Это же абсурд!

— Точно! Мы обязаны выбрать ту, кто сможет полностью исполнять обязанности императрицы!

— А как же вопрос престолонаследия?!

Лицо Генри исказилось — он больше не мог сдерживать клокочущую внутри ярость. Те, кто посмел поднять голос, в тот же миг задрожали от первобытного страха и поспешно опустили глаза, не смея даже взглянуть на него.

Сделав глубокий вдох, Генри с трудом взял себя в руки. Ему было жаль тратить время на эту никчёмную болтовню. Он хотел поскорее вернуться к Еве, чьё тело приказал забальзамировать, чтобы сохранить его от разложения. Он, конечно, сомневался, что у кого-то хватит смелости пойти против него, но всё же опасался, что в его отсутствие тело Евы могут похитить. Особенно его напрягал Ноэль: после смерти сестры парень резко изменился и теперь постоянно доставал его, требуя отдать тело для проведения настоящих похорон.

«Глупый щенок. Раз уж решил играть роль злодея, нужно идти до конца».

Даже если Ноэль вдруг начал раскаиваться и испытывать чувство вины, Ева всё равно бы его не простила. Генри, понимавший это лучше кого бы то ни было, ни капли не сожалел о содеянном, даже несмотря на то, что это привело к смерти Евы. Напротив, его гнев и одержимость лишь усилились, приобретя поистине маниакальный характер.

— Моя воля непреклонна, так что готовьтесь к церемонии. Что же касается вопроса престолонаследия... — Генри, чьи эмоции бурлили внутри, как раскалённая лава, перевёл ледяной взгляд на Барана, который к тому моменту уже был белее мела. — Об этом можете не беспокоиться. Уже есть женщина, готовая пожертвовать своим телом, чтобы выносить и родить ребёнка вместо моей императрицы.

При этих словах лицо Барана перекосило от ужаса.

— Это немыслимо!..

Шаман инстинктивно дёрнулся вперёд — он просто не мог позволить, чтобы его родную дочь, которой предназначалось стать благородной императрицей, использовали как безвольный инкубатор для ребёнка мертвеца. Но не успел он сделать и шага, как Генри неуловимым движением оказался рядом и мёртвой хваткой вцепился ему в горло.

— Кх-х-х…

Оторванный от пола, словно тряпичная кукла, Баран в панике забарахтался, отчаянно хватаясь за железную руку, сжимающую его шею. Генри с холодным презрением наблюдал за его судорогами, а затем процедил:

— Передай ей: после того как она родит, она должна жить так, будто её не существует. Если она ещё хоть раз посмеет переступить порог моей спальни, я прикончу её собственными руками.

Глаза Барана едва не вылезли из орбит. Он смотрел на Генри так, словно перед ним стоял демон, вырвавшийся из самых глубин ада. Разжав пальцы, Генри небрежно швырнул задыхающегося шамана на пол.

Свидетели этой сцены были настолько парализованы ужасом, что у них душа ушла в пятки. Лишь заглянув в бездонный, пугающий мрак в глазах Генри, они осознали, насколько сильно его сломала смерть Евы. Как один человек мог дойти до такого исступления из-за какой-то женщины? До этого дня Генри — без пяти минут император — славился своей холодной, безжалостной расчётливостью. Он был человеком, готовым пожертвовать чем угодно ради власти. Но сейчас перед ними стоял человек с тем же лицом, но полностью подчинённый лишь своим маниакальным желаниям.

Генри было абсолютно плевать, что о нём думают окружающие. Он просто развернулся и вышел из зала, направившись прямиком в свою спальню.

Увидев Еву, тихо и неподвижно лежащую на кровати, Генри на секунду почувствовал укол странной радости, но его лицо тут же вновь потемнело. Присев на край постели, он медленно, почти благоговейно погладил её бледную, ледяную щёку и хрипло прошептал:

— Я же говорил тебе. Даже если ты умрёшь, ты всё равно станешь моей императрицей.

Он прекрасно осознавал, что она мертва. Осознавал и то, что его отчаянное желание увидеть на этом застывшем лице хотя бы тень недовольства или испуга ненормально.

Его планы были безупречны, всё шло как по маслу, но он в упор не понимал, как вообще умудрился провалиться в эту безнадёжную любовь и докатиться до такого жалкого состояния. Почему он полюбил её? Почему эта одержимость стала смыслом его жизни? Возможно, всё дело было в том, что он никогда не знал настоящей заботы и тепла. И в глубине души он верил: если бы он встретил Еву до того, как она столкнулась с этим драконом, вся её преданность и любовь достались бы ему.

Упиваясь этими иллюзиями, Генри с пугающей силой стиснул лицо Евы.

— Не думай, что сможешь сбежать от меня, прикрывшись смертью.

Наклонившись к самому её уху — туда, куда уже не могли долететь звуки этого мира, — он прошептал слова, больше похожие на проклятие:

— Я ни за что тебя не отпущу. Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило.

— !..

Кайден резко распахнул глаза. Он судорожно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его спина непроизвольно выгнулась дугой от фантомной, пронизывающей до самых костей боли.

После нескольких минут мучительного удушья лицо Кайдена внезапно расслабилось, став пугающе безмятежным, а затем он разразился безумным хохотом. Его взгляд, до этого затуманенный лошадиными дозами алкоголя и наркотиков, вдруг стал пугающе ясным. Блестящие алые глаза изогнулись, превратившись в два кровавых полумесяца.

— Я нашёл тебя, — прошептал Кайден, расплываясь в жуткой улыбке.

Дёрг.

Перед самым прибытием в столицу я просто закрыла глаза, мысленно прокручивая в голове предстоящие события. Мне казалось, что я не сплю, но, видимо, незаметно для себя я всё-таки задремала. Ощущение было такое, словно я только что вырвалась из какого-то липкого, неприятного кошмара.

С трудом разлепив веки, я обнаружила, что на меня в полумраке кареты кто-то пристально смотрит.

— Я разбудил тебя? У тебя руки совсем ледяные, вот я и…

Эвклид, который как раз заботливо укрывал меня тёплым пледом, вздрогнул от неожиданности и осёкся. Но стоило мне услышать этот нежный голос, как всё напряжение отступило, и я наконец-то смогла расслабиться.