Похоже, мой любимый муж собирается со мной развестись Том 2 Глава 305

Дело было далеко не только в невероятной физической силе, которой обладали мастера меча. Имперские рыцари всегда были гордостью Империи и пределом мечтаний всех молодых фехтовальщиков. Однако те юноши, что переступали порог дворца, искренне желая стать нерушимым мечом и щитом своего правителя, очень быстро прозревали. Осознавая, насколько никчёмен, пуст и труслив на самом деле их император, рыцари, с трудом сглатывая горечь разочарования, обращали свои взоры на Кайдена. Именно в нём — мастере меча, герое войны и наследнике престола — они видели того, кому действительно стоило посвятить свою честь и верность.

«Хотя, если начистоту, с Кайденом дела обстояли не сильно лучше».

Эгоизм императорской семьи, привыкшей воспринимать чужую преданность как должное и никогда не платить взаимностью, пустил свои ядовитые корни ещё сотни лет назад, начавшись с Генри. К несчастью, многие по-прежнему слепо велись на их яркий фасад. Как бы там ни было, присутствуй сегодня Кайден на площади, имперские рыцари ни за что бы не сложили оружие так просто.

«И вот тогда бы на площади развернулась настоящая бойня».

Благодаря своему шпиону во дворце я заранее знала, что Кайден не явится, но лишь сейчас, когда миновала угроза непредвиденных осложнений, позволила себе облегчённо выдохнуть. Я едва заметно кивнула Гресселю, застывшему у подножия лестницы: «Будь наготове». Краем глаза я видела, как рыцари Рудиона, рассредоточившиеся в толпе под видом простых горожан, обмениваются короткими, понятными лишь им одним сигналами. Видя их напряжение и абсолютную готовность в любую секунду развязать кровавую сечу, я, как ни странно, почувствовала себя намного спокойнее.

— Какого черта вы творите?! Вы что, ослепли?! Неужели не ясно, что это наглая клевета, состряпанная кучкой предателей?! Да и с какой вообще стати этот жалкий жречишка, снюхавшийся с мятежниками, возомнил, что имеет право кого-то отлучать от церкви?!

Даже стоя на коленях в столь безвыходном положении, император продолжал истошно воровать и размахивать руками, пытаясь обесценить крайнюю меру наказания и подорвать непререкаемый авторитет Дамиана. Его лицо перекосило от шока, бессильной ярости и жгучего унижения: никто, даже его собственные имперские рыцари, не посмел обнажить меч в его защиту.

— Вы называете себя благородными лордами, но при этом просто стоите и молча смотрите, как рушатся сами устои нашей Империи?!

Глядя на его искаженное от недоверия лицо, я не удержалась от короткого смешка. Ему даже не доходило, что к этому жалкому финалу его привело собственное бездарное правление.

Император не знал, что подавляющее большинство столичной знати — тех самых дворян, что сейчас старательно отводили глаза и прощупывали почву, — накануне получили от меня весьма содержательные анонимные письма. Уклонение от налогов, вопиющая коррупция, незаконные поборы, грязные финансовые махинации, постыдные семейные секреты и даже заказные убийства… Тщательно собрав на каждого из них убойный компромат, я использовала эти грязные тайны как железный рычаг давления. В письмах был чёткий приказ: они обязаны присутствовать на сегодняшнем торжестве, но им категорически запрещено выступать в защиту императора.

Мне было абсолютно плевать, на кого они подумают — на Базилианов или на Рудионов. Даже если они наотрез откажутся верить в ту правду, что сегодня откроется миру, это уже ничего не изменит. Падение Империи и рождение новой династии были неизбежны.

«Стоит им только осознать масштаб моих возможностей, и они даже пикнуть не посмеют против новой власти».

Настал час доказать мою решимость. Я расчищу для Эвклида путь к трону, чтобы он, наконец-то ставший свободным драконом, смог взойти на этот тяжёлый пьедестал, ничем не скованный.

— Евгения… — раздался тихий голос рядом.

Обернувшись, я увидела герцога Базилиана. Он смотрел на меня с искренним недоумением. Если честно, мне казалось, что это озадаченное выражение не сходило с его лица с того самого момента, как мы столкнулись в зале ожидания. И это меня порядком озадачивало.

Я была уверена, что герцог Базилиан, в отличие от остальных, прекрасно знает, что гуляющие по столице слухи — чистая правда. Ведь единственными семьями, посвящёнными в грязную тайну первого императора и дракона, были правящая династия, Рудионы и Базилианы.

Императорская семья веками хранила сердце дракона в строжайшем секрете. В детстве Кайден даже тайно водил меня в то подземелье, словно желая похвастаться. Вспоминая его тогдашнюю высокомерную болтовню, я понимала: он даже не догадывался, кем на самом деле был основатель его рода. Но вот нынешний император просто не мог не знать. Иначе с чего бы ему с такой маниакальной одержимостью собирать золотые яйца, пропитанные маной Юрихи, — да так, что из-за них он развязывал кровопролитные войны? И с чего бы ему регулярно совершать тайные вылазки к алтарю на дне озера?

Впрочем, раз гордиться в этой истории было совершенно нечем, правящая семья, по всей видимости, решила раскрывать правду своим наследникам постепенно, по мере их взросления, а не вдалбливать её с пелёнок, как это было принято в герцогстве Рудион. Но что тогда насчёт Базилианов? Я не могла знать наверняка — ведь я не была официальной наследницей и никогда не была особо близка с отцом. Но втайне я всегда была уверена, что глава Дома уж точно посвящён во все детали. В конце концов, это была самая уязвимая точка императорской семьи, козырной туз в рукаве, который можно было разыграть в любой момент.

Но сейчас, глядя в растерянные глаза герцога, я с изумлением осознала: он и вправду ничего не знал. Неужели предки Базилианов решили похоронить эту тайну, посчитав её слишком постыдной? Но даже если в них с запозданием заговорила совесть, разве это гнетущее чувство вины не должно было передаваться из поколения в поколение как родовое проклятие?

Пока я терялась в догадках, герцог, наконец справившись с первоначальным шоком, открыл рот. Я ждала, что он начнет отчитывать меня за дерзкие письма и распускание слухов, или же, вторя императору, спросит, как мне удалось перетянуть на свою сторону верховного жреца. Однако слова, слетевшие с его губ, выбили у меня почву из-под ног.

— Спасибо.

— …Прошу прощения?

Заметив моё искреннее недоумение, отец смущённо кашлянул:

— Отправив то письмо, ты ведь дала мне шанс, не так ли?

— Это так, но… неужели теперь ты мне веришь?

— Ну… я не уверен, — честно признался герцог и перевёл взгляд на бьющегося в истерике императора, которому посвятил всю свою жизнь. — Возможно, это правда. А может, и нет. В конце концов, даже верховный жрец, которого называют гласом Богини, — всего лишь человек.

— …

— Но это уже неважно. Ты наконец-то решилась положиться на меня. И я, как твой отец, просто не имею права закрыть на это глаза.

— Евгения, мы расстроены вовсе не тем, что ты ничего нам не объяснила. Нам больно от осознания того, что ты считаешь, будто на нас нельзя положиться.

В памяти всплыли слова, брошенные мне отцом. И сейчас мне казалось, что я получила самый исчерпывающий и искренний ответ на ту холодную угрозу, что вложила в своё письмо.

— Отец…

— Да. Я твой отец. И я останусь им, даже если войду в учебники истории как худший глава Дома, как предатель, покрывший имя Базилианов несмываемым позором.

От этих твёрдых, полных решимости слов старая, казалось бы, давно затянувшаяся рана в душе внезапно перестала саднить.

— Имя Базилианов никогда не будет запятнано предательством, — произнесла я с улыбкой. — Что же до чести… У нас её никогда и не было. Мы просто исправляем ошибки прошлого.

Так было правильнее. Честнее.

В глазах отца вспыхнул странный огонёк. Осознав, что и уличные слухи, и чудовищные откровения в моём письме — чистая правда, он без колебаний шагнул на помост, где стоял Дамиан. В ту же секунду на него скрестились сотни взглядов: и обезумевшего от отчаяния императора, и перепуганных дворян, всё это время старавшихся слиться со стенами, и огромной толпы, окончательно сбитой с толку.

Сделав короткий вдох, отец громко заговорил:

— Как глава Дома Базилиан, Дома, который с самого первого дня основания Империи Элиос набирал силу и чья история неразрывно сплелась с историей этого государства, я, Брэндон Базилиан, предстаю сегодня перед вами как величайший грешник. И я перед лицом Богини признаюсь: все слухи, что будоражат столицу, — чистая правда!

— !..

Едва эти слова сорвались с его губ, император, ещё минуту назад истошно оравший, что Базилиан распустил сплетни ради корысти, побледнел как полотно.

— Первый глава Дома Базилиан оказал поддержку первому императору, прекрасно зная, что тот — лжец и фальшивый герой, не получавший никакого божественного откровения! Мой предок закрыл глаза на то, что убитый дракон не был исчадием зла. И всё это — в обмен на герцогский титул и обещание сделать его дочь императрицей. Однако Ева Базилиан скончалась ещё до того, как первый император взошёл на престол! Да, в летописях она значится как первая императрица, но она никогда не была законной супругой монарха и уж тем более не рожала ему наследника!

Моё сердце забилось как сумасшедшее, готовое вырваться из груди от переполнявших чувств. Мне казалось, будто то невыносимое, удушливое чувство стыда и позора, преследовавшее меня с того самого дня, как я увидела своё имя в лживой императорской генеалогии, наконец-то смывается без следа. Поскольку всё это время моей единственной целью было вернуть драконье сердце, я даже не помышляла о том, чтобы восстановить историческую справедливость...

— Пусть я делаю это слишком поздно, но сегодня я срываю покровы с этой лжи в надежде предстать перед судом истории с чистой совестью.