Последствия прокачки второстепенного любовного интереса Том 1 Глава 104 Мишень (5)

— Принц Йесо?!

Кристель, заметившая меня издалека, издала почти вскрик. Наблюдая, как она, Элизабет и Седрик вместе противостоят Хейнсу, я невольно улыбнулся. Несмотря на всю серьёзность ситуации, я поднялся и помахал рукой, давая понять, что со мной всё в порядке.

— Что произошло?! Где ты был?! — воскликнула Кристель, её голос дрожал от слёз, но она не прекращала сражаться. Мощным потоком воды из-под земли она создала фонтан, закрывший Хейнсу обзор. Пока тот на мгновение замешкался, Элизабет нанесла удар по его ногам. Он в последний момент уклонился от клинка и посмотрел на меня. В его лице читались вина, удивление, горе и облегчение. Это было тяжело видеть. Впрочем, у самого Хейнса, несомненно, на душе творилось нечто куда более ужасное.

Убедившись, что я жив, Элизабет отступила. В тот же миг меч Седрика с громовым рёвом обрушился на воздушный щит, по клинку пробежало багровое пламя. Хейнс моментально перекрыл доступ воздуха, погасив огонь. В его оранжевых глазах не дрогнул ни один мускул, но руки противника мелко дрожали. Хейнс не обнажал оружия и не нападал первым, лишь оборонялся, выискивая путь к отступлению.

Седрик атаковал с такой стремительностью и грацией, будто исполнял танец с мечом. Я невольно залюбовался.

Крылья Ковчега Бирёма, расположенные за моей спиной, легко затрепетали, будто тоже восхищались им и болели за него. Поначалу я испугался, подумав, что реликвия вросла прямо в кожу, но между спиной и крыльями оставалось около пяти сантиметров. Неловко поглаживая их перья, я продолжал наблюдать за боем.

Стихия воздуха была мало подвержена внешнему воздействию, а физическая мощь Хейнса соответствовала рангу кардинала. Если бы он сосредоточился только на бегстве, он мог бы вырваться. Но он недавно активировал стигматы и, несомненно, потратил огромные запасы эфира и душевных сил. Заставить его непрерывно обороняться — вероятно, лучший способ взять его живым.

— Йохан Хейнс, сдавайтесь! Вы уже совершили преступление против её величества! — твёрдо заявила Элизабет.

По лицу Хейнса мелькнула тень. Я понял, о ком он подумал. Ещё до того, как стать пленником императрицы, этот святой рыцарь оказался в заложниках у принца-консорта Вернера. Неважно, захватят ли его здесь или в Священном королевстве — для него это не имело никакой разницы.

Внезапно я словно увидел ситуацию его глазами.

— Нет...

Если Вернер узнает, что Хейнс попал в императорскую тюрьму, он убьёт его сына. Но даже если Хейнс сумеет сбежать сейчас, он больше не сможет прикончить меня прежним способом. Это значит, что приказ Вернера останется невыполненным. И тогда его сын...

Холод пробежал по моей крови. Он решил сдаться — не врагу. Смерти.

— Ваше высочество! — вскрикнул я.

В тот же миг Хейнс сам разрушил свой щит. Навстречу ему устремилось острие чёрного, не отражавшего света, клинка Седрика.

Крылья захлопали, подбрасывая меня в воздух. Я протянул руку, но уже понимал, что опоздал.

[Остановись.]

Вспыхнула молния. Развернулся столь величественный круг, что его невозможно было охватить взглядом. Седрика и Элизабет отбросило назад. Ковчег вновь превратился в крапивника, а я почувствовал, как опора уходит из-под ног, и полетел вниз.

Кристель успела броситься на землю и поймать меня.

— Уф!

— Ай-ай-ай...

Мы вместе покатились по земле, жалобно кряхтя. Я ничего не понимал. Туксим устроился у меня на макушке. Поблагодарив Кристель, я осторожно поднялся и огляделся. Седрик и Элизабет не пострадали. А рядом с Хейнсом...

[Ты, должно быть, очень устал.]

Мягкий голос прозвучал как божественное откровение. Кардинал Орели Бутье стояла посреди священного домена, где золотые узоры били из земли, словно родники. Перед ней, опустившись на колени, сидел Хейнс. В тёплом, слепящем сиянии кардинал осторожно коснулась его волос. Со стороны это выглядело как благословение. Я смотрел, не в силах отвести глаз.

[Отдохни немного.]

Веки Хейнса плавно опустились, и он завалился набок. Разница в священной силе была поразительной.

— Ваше преосвященство.

— Спасибо, Франсуа.

Маркиз Дюэм, доставивший кардинала из императорского дворца, вынул что-то из-за пазухи и передал ей. Мы с Кристель, поддерживая друг друга, поднялись. В руке кардинала виднелось круглое чёрное приспособление.

Щёлк!

Она защёлкнула на шее Хейнса толстый металлический ошейник. Я заметил, как стоявший напротив Седрик вздрогнул. Почему?

— Это оковы для эфира, — объяснила кардинал. — Пока мы их не снимем, он не сможет пользоваться своей силой.

Её бежевый взгляд прошёлся по Седрику, Элизабет и остановился на нас с Кристель. Она грустно улыбнулась.

— Всем вам нелегко пришлось с кардиналом. Идите ко мне.

Она раскрыла объятия. Мы с Кристель, спотыкаясь, подошли к ней и навалились с двух сторон. Под нашим весом кардинал не удержалась на ногах и опустилась прямо на землю, помяв одежду. Только тогда я наконец услышал окружающий мир: пение птиц, стрекот насекомых, тихий смех маркиза... И рыдания Кристель.

— У-у-у... Я так испугалась...

— Конечно, милая, — отозвалась Орели.

— Я вообще-то не плачу... То есть плачу, но это у меня всегда так. Даже когда злюсь, начинаю реветь... У-у-у, бесит...

Девушка всхлипнула, уткнувшись мне в плечо. Мне стало её немного жаль, и я осторожно похлопал её по спине. Подошедшая Элизабет Орели тоже крепко обняла. Нас было четверо, тесновато, но на душе наконец-то стало спокойно.

Я обернулся к спящему Хейнсу. Очень хотелось, чтобы ему тоже когда-нибудь стало спокойно. Нужно подумать, как ему помочь.

— Ваше высочество, подойдите тоже! Ну что вы... у-у-у... совсем не чувствуете атмосферу?! — Кристель помахала Седрику рукой.

Он нахмурился, но на удивление послушно подошёл. Обниматься не стал, но остался рядом. Тут же, хотя его никто не приглашал, ко мне вплотную прижался маркиз Дюэм и обнял за плечи. Издалека донёсся раскатистый смех Мишеля, который всё ещё осматривал солдат. Он определённо наблюдал за нами.

— Знаете, я ведь каждый день семь пятниц на неделе устраивала, — сказала Кристель, шумно втянув носом воздух.

Мы молча слушали.

— Столько всего хотелось попробовать! А потом думала: вдруг однажды ко мне вернётся память и я возненавижу всё, что успела сделать? Вдруг прежняя я от такого испугается? И я не могла ни за что взяться по-настоящему. Даже когда радовалась, сомневалась. Даже когда смеялась, чувствовала себя не в своей тарелке...

Кардинал нежно приглаживала её розовые волосы.

— А если ничего не делать, ещё хуже. Сидишь как на иголках, изводишься... Я вообще не люблю надрываться, жить из последних сил, но и всё бросить не могла. Вот и моталась туда-сюда, не зная зачем.

Кристель громко шмыгнула носом и подняла голову. Раньше она уже говорила об этом, но только сейчас я понял, насколько её мучили эти сомнения. Через плечо Элизабет наши взгляды встретились.

— Зато теперь я определилась с целью.

Я молчал.

— Стану сильной. Лучше всех на континенте.

А? Я растерянно моргнул. Сквозь слёзы её взгляд был твёрд, как алмаз.

— Сила ведь никому не повредит. Даже если когда-нибудь ко мне вернётся вся память. Быть сильной — не значит поступать плохо.

— Госпожа де Сарнез...

— Зато моим друзьям не придётся переживать такое.

Она посмотрела на меня. Я приоткрыл рот. Так это всё... из-за меня?

— Стану здесь самой крутой. Вот и весь план.

— Умница. Замечательный план, — ласково сказала кардинал.

Элизабет кивнула. А я, всё ещё ошарашенный, поднял взгляд на Седрика. В его потухших оранжевых глазах внезапно вспыхнул новый огонёк.

Погоди. Ты-то почему вдруг решил с ней соревноваться?!

— М-м...

Я медленно разлепил веки. Косые лучи летнего заката проникали в окно и ласкали полог кровати. Мозг включался со скоростью старого компьютера из моего детства.

Так. Я в собственной спальне, во дворце Жюльетт. Последнее, что помню, — мы все обнимались на лесной дороге...

— Ой!

Я резко сел. Три красные панды, устроившиеся у меня на груди, скатились, словно каштаны, и утонули в одеяле. Я тут же собрал их обратно, не забыв прижаться лбом к каждому.

— Простите. Опять забыл, что вы тут. Я так соскучился!

Ур-р-р...

Деми тихо заурчал и принялся тянуть зубами пуговицу на моей рубашке. Постой-ка...

— Это ведь пижама!

Я растерянно оглядел себя. Дело было не только в одежде. В зеркале на тумбочке отражалось совершенно целое лицо — ни единой царапины. Я закатал рукава и штанины: на теле тоже не осталось ни следа ран. Наверняка кардинал Бутье исцелила меня сама либо позвала целителя.

Видимо, после всех потрясений напряжение схлынуло, и я отключился. Даже память отшибло.

— Колокольчик... Вот он.

Хрустальный колокольчик, который ещё несколько часов назад я держал у груди, аккуратно лежал на прикроватной тумбочке. Я поспешил выдвинуть второй ящик. Когда я терял сознание и не мог переодеться сам, Бенжамен с Ганаэлем обычно убирали мою записную книжку именно сюда.

— И книжка... на месте.

Вещица, спасшая моё сердце от клинка Хейнса, выглядела так, словно ничего не произошло. Я ведь своими глазами видел глубокую вмятину в обложке, а теперь она снова лоснилась без единой царапины. Безусловно, это был магический артефакт, но сейчас не время разбираться с ним.

— Сначала надо убедиться, что все в порядке.

Я набросил халат, подхватил зверят и встал. Раз книжку положили на место, Бенжамен и Ганаэль, наверное, тоже целы. Но мне хотелось увидеть их собственными глазами. И узнать, что стало с Хейнсом. Дел накопилось немало.

Туксим вспорхнул с дивана, устроился на моей макушке и свернулся тёплой булочкой.

— С тобой, братец, у нас тоже ещё будет разговор.

Пи-пи-пи?

Крапивник пропищал с таким невинным видом, что я невольно усмехнулся, и распахнул дверь спальни.

За порогом оказалось гораздо больше людей, чем обычно. В коридоре воцарилась озадаченная тишина.

— Э-э... Вы уже поужинали? — первым поздоровался я.

Слуги, служанки и солдаты перепугались и разом поклонились.

— Ваше преосвященство! Вы очнулись!

— Принц Йесо!

— Хвала Творцу...

«Ваше преосвященство»? Я растерянно принимал поздравления. У некоторых на глазах блестели слёзы. Было непонятно, радостная здесь атмосфера или траурная. Что-то определённо произошло. Может, все узнали, что Хейнс едва меня не убил?

— Вы проспали целые сутки! Ганаэль и Бенжамен так беспокоились!

— Сутки?!

Я мысленно пересчитал время. Оказалось, что я не просто терял сознание днём и очнулся к вечеру, а пролежал без сознания более суток. Перри, висевший у меня на плече, начал жаловаться на толпу, но вернуться в комнату я не мог. Пришлось его успокаивать и продолжать расспросы.

— А где они? С ними всё хорошо?

— С ними-то всё прекрасно. Это вас вчера без сознания на спине принесли!

Вот почему все так встревожились.

— Ваша драгоценная одежда была порвана и вся в грязи. Даже садовники собрались посмотреть. Мы думали, вы ещё много дней глаз не откроете, а вы уже встали... Истинная милость Создателя!

Один из солдат промок глаза платком. Я почувствовал себя виноватым. Ведь это далеко не первый мой обморок, и каждый раз я заставляю всех так переживать. Не то чтобы я специально терял сознание, оно как-то само...

— Кстати, мы слышали, что вы стали архиепископом! Поздравляем!

— Примите наши поздравления!

— Спасибо.

Настроение внезапно стало совсем праздничным. Я старательно улыбался, осматривая коридор. Где же Ганаэль? Неужели так занят?

— Её преосвященство тоже очень переживала за вас и одновременно так радовалась! Как хорошо было бы вам вместе поужинать...

— Да уж. Кто бы мог подумать, что её возьмут под домашний арест...

Что?

— Пьер, следи за языком.

Строго растолкав толпу, появился Бенжамен. Я с облегчением схватил его за плечи.

— Бенжамен! Вы в порядке? Не ранены?

— Разумеется, ваше высочество. Но больше всего меня радует, что вы живы и здоровы.

Он добродушно улыбнулся и взял мои руки в свои. Однако в синих глазах отчётливо читалась тревога. Я постарался её подавить.

— Пьер ведь пошутил? Я только что услышал очень серьёзные слова.

— ...Боюсь, это не шутка.

Бенжамен ответил таким мрачным голосом, что я не поверил своим ушам.

— Её величество повелела не выпускать вас за пределы дворца Жюльетт. На неопределённый срок.