Последствия прокачки второстепенного любовного интереса Том 1 Глава 105 Операция «Верона» (1)

— Под домашний арест? Но почему...

— Принц Йесо!

В конце коридора появился Ганаэль. Увидев меня, он радостно засверкал золотистыми глазами и поспешил навстречу. В руках у него был поднос со сладостями: похоже, он как раз собирался заглянуть в мою спальню.

— Ганаэль, с тобой всё хорошо? Не пострадал?

— Конечно! Я всего лишь заснул и проснулся.

Он улыбнулся и добавил, что гораздо больше его радует моё быстрое выздоровление. Хорошо, что никаких последствий не осталось, но после только что услышанного от Бенжамена мне было не до улыбок. Ганаэль сразу почувствовал неладное и перевёл взгляд с меня на распорядителя.

— Вы, наверное, сильно проголодались? Приказать подать ужин?

— Давайте сперва поговорим у вас в покоях, ваше высочество, — предложил Бенжамен.

Он открыл дверь и пропустил нас внутрь. На пороге я невольно оглянулся: обитатели дворца Жюльетт всё ещё промокали глаза платками и смотрели на меня, будто на героя страшной трагедии.

Мы устроились за столиком на балконе, залитом летним закатным светом. Поужинать решили принесённой Ганаэлем свежей выпечкой. Как бы ни тревожили меня события, на пустой желудок всё равно ничего не сообразишь. Я умял по две штуки молочных булочек, шоколадных слоек и слоек с изюмом. Повар Лоранс испекла их совсем недавно: все были ещё тёплыми и невероятно вкусными. От сахара голова заметно прояснилась. Чай из цветков хризантемы, заваренный в спальне, приятно горчил и отлично дополнял сладости.

— Её величество не объявляла об этом официально, но, полагаю, ограничение вашего передвижения связано с заботой о вашей безопасности, — негромко заговорил Бенжамен.

Я посмотрел на него. Мера радикальная, но вполне в духе императрицы.

— Обстоятельства дела сэра Йохана Хейнса известны лишь немногим непосредственно причастным. Во дворце и в доме маркиза Дюэма происшествие называют «Нападением чудовища в пригороде». Всё случилось за городской чертой, погибших нет, поэтому в столице особого шума не поднялось.

По официальной версии, на лесной дороге огромное чудовище напало на императорскую карету и сопровождавшую её гвардию. Обитателям Жюльетт и прочим горожанам сообщили следующее: императорский принц, молодая графиня Муте, госпожа де Сарнез и принц Йесо отличились в битве с чудовищем, которое в конце концов уничтожили. Кроме того, принц Йесо достиг ранга архиепископа.

— ...По-другому и не объяснишь, — признал я.

Хейнс считался архиепископом с официального благословения Понтификата, так что незнание его настоящего ранга само по себе императорский двор не позорило. Однако кардинал, раскрывший силу на территории империи и вдобавок попытавшийся убить заложника-принца, — совсем другое дело. Особенно если вспомнить, что покушение уже второе.

— Совершенно верно. Если станет известно, насколько серьёзной опасности подверглось ваше высочество, последствия могут выйти из-под контроля. Госпожа Натали из императорского дворца передала, что герцог Бланкер, гостивший в столице, вчера ночью получил высочайший указ и срочно вернулся в свои владения.

— Неужели...

— Да. Ему поручено усилить охрану восточной границы.

Я шумно сглотнул. Гнев императрицы, казалось, доносился даже сюда. Она наверняка поняла, что за нападением стоит Вернер. И уж точно не собиралась мириться с тем, что этот человек творит бесчинства на её земле. Вполне могла воспринять случившееся как прямую провокацию Священного королевства.

Я вспомнил, что убийц-близнецов обвиняли в покушении на особу императорской крови. Чёрт. Неужели из-за меня начнётся война? Как тогда удалось замять скандал? В памяти всё перепуталось. Нужно снова перелистать старые газеты.

— Может, это дойти до вооружённого столкновения? — осторожно спросил я.

Внимательно слушавший разговор Ганаэль решительно покачал головой.

— Не думаю! Её величество непременно захочет сохранить наследие покойной императрицы Селин. Ведь она так гордится своей матушкой, сумевшей положить конец эпохе войн!

Бенжамен кивнул:

— Её величество неоднократно осуждала своего деда, покойного императора Ромеро, за отказ заключить перемирие. Обстоятельства сейчас иные, однако она вряд ли без крайней необходимости направит войска. Усиление границы — разумная предосторожность.

— Какое облегчение, — едва выговорил я.

Тогда понятно и моё заключение. Вместо того чтобы перекрывать все входы в императорский дворец и сеять панику, она изолировала один Жюльетт.

— Внезапное усиление охраны всего дворца породило бы слухи. Вот её величество и решила ограничиться этим зданием.

— Я полагаю то же самое, — подтвердил Бенжамен.

Я поднял на колени настойчиво ласкавшегося Деми и задумался. Ещё недавно я принял бы такой приказ с восторгом. Что может быть лучше, чем держаться подальше от главных героев, трижды в день получать горячую еду и спокойно дожидаться окончания войны? Однако теперь всё переменилось.

Я хотел узнать, чем могу помочь Хейнсу, и рассказать императрице и кардиналу о его сыне. Никто не понимал лучше меня, что Хейнс виновен. И всё же мне не казалось справедливым, если расплачиваться придётся только ему.

Ева оставалась ещё. После наших с Элизабет ободряющих бесед, девушка решила бороться за титул наследницы герцогства. Исход этой борьбы пока не определен, ведь она ещё не смогла освободиться от влияния своего старшего брата. Оставить её одну было бы попросту безответственно.

Нет, бессрочное заключение — это совершенно неприемлемый вариант.

— Скажите, а что же произошло с сэром Хейнсом?

Этот вопрос мучил меня больше всего. Я опасался, что за те сутки, пока я был без сознания, с ним могло случиться нечто ужасное.

Бенжамен, вместо ответа, извлек из-за пазухи золотистую карточку.

— Это послание от кардинала.

Я поспешно развернул письмо. Почерк был изящным и очень мелким.

«Седрик рассказал мне всё. Благодаря тебе Йохан видит добрые сны. Орели».

Я перечитал послание дважды, затем ещё раз. Сначала моё сердце упало: вдруг фраза «видит добрые сны» — это лишь эвфемизм, сообщающий о смерти? Но упоминание о том, что Седрик всё ей рассказал, заставило меня задуматься.

Я вспомнил свою просьбу к принцу: взять Хейнса живым, ведь ему нужна помощь, а если он сбежит, Вернер продолжит его истязать. Возможно, именно это Седрик и передал своей крёстной матери? Это было бы превосходно. Кардинал, без сомнения, захочет вникнуть во все детали дела, и только потом назначит наказание, соразмерное вине. И, возможно, императрицу убедили поступить аналогичным образом.

В таком случае, «благодаря тебе видит добрые сны» означает…

— Он находится во дворце, — прошешептал я.

Говорили, что даже без активного использования моего эфира, обитатели императорского дворца спят спокойно. Если Хейнс видит добрые сны благодаря мне, значит, его заключили не в обычной тюрьме, а где-то в пределах дворцовых стен. И, вероятно, по божественному велению кардинала, он всё это время пребывает во сне.

Пока он бодрствует, мысли о сыне будут его терзать. Возможно, сейчас сон — это милосердие. Как же сильно хотелось бы, чтобы, открыв глаза, он услышал благие вести!

— Бенжамен. Ганаэль.

— Да, ваше высочество?

— Слушаем вас.

С трудом я начал разговор. Прежде всего, мне было необходимо их понимание и согласие. Они тоже стали жертвами Хейнса и имели полное право знать правду. Если они не захотят помогать — я не стану их принуждать. Я глубоко вдохнул.

— У сэра Хейнса есть сын.

На следующий день, в третий день моего заточения, Ганаэль проснулся с глазами, опухшими от слёз, а Бенжамен со всей серьёзностью заявил, что, пожалуй, проще будет немедленно объявить войну принцу-консорту. Успокаивать их пришлось совершенно разными методами. Однако, у меня отлегло от сердца. Я был благодарен, что мои самые близкие люди согласились: корень всех зол — это Вернер. Ганаэль не раз высказал сожаление по поводу сэра Хейнса. Именно эти слова я и сам никак не решался произнести.

— Ваше высочество, полдник.

— Спасибо.

Ганаэль вышел на балкон, поставил на стол финансье и сливовый чай, а затем снова поспешил по своим делам. Он взял на себя обязанность постоянно доставлять мне свежие сведения о жизни во дворце. Бенжамен же, тем временем, прилагал все усилия, чтобы добиться разрешения на аудиенцию у императрицы.

Проверки во дворце проводились тихо, но при этом основательно. В гвардию по очереди вызывали всех — от старших распорядителей отдельных резиденций и работников прачечной до кузнецов и конюхов. Никто не осмеливался оспаривать объяснение о «внеплановой проверке личности ради укрепления дворцовой безопасности». Через неделю ожидалось прибытие наследной принцессы Элизы из Священного королевства, а в следующем месяце должна была состояться церемония провозглашения кронпринца. Так что предлог звучал весьма убедительно.

Мне было немного жаль беднягу Санта: он абсолютно ничего не знал, но его также заперли в комнате.

— Принц Йесо! Вы, должно быть, так одиноки!

Я оторвался от своих записей и поднял голову. Из сада доносился чей-то голос. Перегнувшись через перила, я увидел знакомых садовников. Караул у Жюльетт был утроен, поэтому ближе подойти они, очевидно, не могли. Я улыбнулся и помахал рукой.

— Со мной всё в полном порядке! Я выпустил священных зверят на клумбы, пожалуйста, присмотрите за ними.

Садовники поклонились, а некоторые из них даже промокнули глаза платками. Похоже, все они считали моё положение крайне несчастным. Но ведь всё не так плохо!

Пребывание во дворце не было особенно обременительным. Мне лишь запретили прогулки в саду, пить чай на свежем воздухе, принимать исповеди и встречаться с кем-либо посторонним, включая Кристель... По сути, даже члены императорской семьи и кардинал не могли теперь свободно меня навещать. Но дел было столько, что времени на скуку просто не оставалось. Накопилась целая гора вопросов.

— Туксим, ты действительно больше не можешь открыть Ковчег? Тебе это трудно?

Пи-пи-пи!

Крапивник, сидящий на перилах, невинно зачирикал. Птичьего языка я не знал, но когда кто-то уклоняется от разговора, я вполне способен это понять. Со вчерашнего вечера, стоило мне заговорить о Ковчеге, как Туксим принимал именно такое выражение мордочки. Я вздохнул и поставил в блокноте крестик.

«Ники и фрагменты божественного замысла. — Существа и предметы, хранящие тайны мироздания. — Кристель, императорский принц, Бенжамен, стул Ынсо. — Могу ли я сам открыть Ковчег? Нет».

Это дело не являлось срочным, но записать его было необходимо. Я долго смотрел на слова «стул Ынсо», затем перевернул страницу. Об этом я подумаю позже. Сейчас всё равно не удастся докопаться до сути.

— Между прочим, огромное количество людей видели, что ты являешься божественной реликвией, а до сих пор никто не задал тебе этот вопрос.

Пи-и-р-р!

Туксим подскочил ко мне и устроился на моем указательном пальце. Я погладил его нежную грудку большим пальцем и продолжил свои записи.

«Магическая записная книжка».

— Хм...

И я замер с пером в руке. Здесь мне тоже пока нечего добавить. Эта книжечка, на которую никогда не попадала даже капля чернил, оказалась могущественным защитным артефактом. Поскольку мне, как заложнику, не полагалось никакого оружия, я вчера одолжил у Бенжамена нож для бумаг и попытался проткнуть обложку. Результат был тот же: красная мана остановила лезвие, а разрез мгновенно затянулся, словно ничего не произошло.

Не знаю, подарила ли мне эту вещь наследная принцесса или сам Йесо принес ее с собой, но она, несомненно, спасла мне жизнь. Экспериментировать дальше я не стал: вдруг количество срабатываний ограничено?

Оставив на время тайны книжки и Ковчега, я вернулся к своему утреннему занятию. На столе в беспорядке были разложены старые номера «Риестерского двухнедельника» и исторические труды.

«Сэр Хейнс и Хейнс-младший.

— Сэр Хейнс спит во дворце (где именно — неизвестно).

— Сын в тюрьме Священного королевства (болен, нуждается в лекарствах).

— Перевод в другую тюрьму, особое помилование, обмен пленными и прочее».

— Государственный праздник... Праздники Священного королевства...

Я листал журналы и бормотал себе под нос, когда глаза ослепил резкий отблеск.

— Да что же это такое, опять!

Я поморщился и прикрыл лицо ладонью. Вчера вечером происходило то же самое. Из окна дворца Ромеро кто-то отражал солнечные лучи стеклом или зеркалом, и сидеть на балконе напротив становилось совершенно невозможно. Наверное, какой-то слуга. Чем он там занимается? Окна моет? Стоит попросить его прекратить.

— Ваше высочество!

Как раз в этот момент вернулся Ганаэль. Он явно бежал, потому что едва переводил дыхание.

— Что случилось?

— Императорский принц... Его высочество велел... отправить вам все подарки, которые хранились в императорской сокровищнице!

Что ещё за новости?

— Теперь на первом этаже столько золота и драгоценностей, что... негде ступить! Господин Бенжамен говорит, это, наверное... чтобы вы не очень огорчались...

Передо мной невольно возникло лицо с оранжевыми глазами. И слова, сказанные Седриком в торговой лавке:

«В сокровищнице уже места не хватает».

А-а. Так вот оно что, он решил и сокровища отправить со мной под домашний арест. Не расстраивайся, мол, все равно их хранить негде.

— Ничего страшного. У нас много свободных комнат, — ответил я.

Ганаэль пристально посмотрел на меня.