Последствия прокачки второстепенного любовного интереса Том 1 Глава 113 Та, кто ведёт колесницу огня Священного королевства (1)

— Олли? Ты меня слушаешь, моя дорогая?

Кристель вынырнула из своих раздумий. Она отвела свой рассеянный взгляд от окна и посмотрела на «мать», герцогиню Изабель де Сарнез, сидевшую напротив.

— Простите, я задумалась.

— Ничего страшного, — улыбнулась Изабель, и её глаза потеплели.

Возможность наконец провести время вне дома с любимой дочерью вызывала у неё восторг. Для этого особенного случая она облачилась в великолепное платье и надела самые дорогие украшения в империи. Её светло-зелёные волосы, изящно собранные наверху, блестели на солнце, словно молодая листва.

Кристель не хотела её беспокоить. Она заставила себя изобразить улыбку и поднесла чашку к губам. В таком состоянии она вряд ли смогла бы различить чай и кофе, но хотя бы создавала видимость.

— Что-то случилось? — тихо спросила Изабель.

Дочь не ответила. Несколько мгновений их окружал лишь привычный гул дорогого кафе: приглушённые голоса посетителей, звон посуды, шаги официантов, разносящих послеобеденный чай, и цокот копыт лошадей за окном.

— Да ничего особенного...

— Даже если это мелочь, расскажи. Мне интересно всё, что происходит с тобой.

Именно такая нежность Изабель делала сближение трудным для Кристель. Герцогиня была слишком хорошим человеком. А она сама — не её настоящая дочь. Стоило ей представить, как однажды герцогиня раскроет правду, какую боль и разочарование это нанесёт её прекрасному лицу — и Кристель снова неосознанно отстранялась. Она не хотела причинять Изабель страдания.

Тем не менее, у Хам Гаин было одно слабое место: она не умела поддерживать дистанцию с женщинами, которые были ровесницами её старшей сестры. Поэтому сейчас она играла роль неловкой, но любящей дочери.

Немного поколебавшись, она приняла решение. Всё равно хотелось кому-нибудь довериться.

— Кажется, я плохо поступила с принцем.

— С принцем Йесо? — удивилась Изабель.

Кристель кивнула.

— Вчера вечером он согласился стать постоянным духовным партнёром для наследного принца и меня.

— Вот это новость! Как замечательно! Почему ты не сказала утром?

Изабель искренне обрадовалась. Она знала, как давно её дочь мечтала о таком союзе, и сама питала к принцу тёплые чувства. Он простил ей прежнюю грубость и выслушал её исповедь даже в неудобных обстоятельствах. После их возвращения с Великой охоты на чудовищ герцогиня хотела устроить в родовом замке пир в его честь. К сожалению, для принца-заложника такое приглашение было недоступно.

— Только согласился он не по своей воле, — мрачно объяснила Кристель. — Обстоятельства вынудили. Ради спасения другого человека и собственной безопасности. Не потому, что ему так уж нравимся мы с наследным принцем.

Теперь Изабель поняла причину странной подавленности дочери, которая была заметна ещё с прошлой ночи. Она сняла кружевную перчатку и ласково положила свою ладонь поверх руки дочери. С момента пробуждения в качестве святого рыцаря кожа Кристель всегда оставалась прохладной. Герцогиню это огорчало.

— Я разозлилась. Решила, что он смотрит на нас не как на людей, а как на разменную монету. Хотя прекрасно знаю, что он совсем не такой. Просто было больно. А потом легла спать, укрылась одеялом и внезапно осознала… ещё недавно я делала ровно то же самое.

Изабель поправила выбившуюся прядь волос дочери.

— Я сблизилась с ним, потому что мне понравился его эфир. Конечно, он хороший человек, и рядом с ним было спокойно. Но поначалу я даже не задумывалась о том, чего хочет сам принц.

— Я понимаю.

— Вела себя как ребёнок. А ведь он не игрушка, — вздохнула Кристель.

В памяти всплыл вчерашний разговор за столом.

«Ваше высочество, вы не обязаны принимать решение под давлением…»

«Кристель, дай принцу подумать».

Тогда она не уловила намёка кардинала. Ведь сама она тоже предложила принцу время на размышление. Но теперь Кристель поняла, что на самом деле никогда не давала ему спокойно разобраться в своих чувствах. Она лишь настойчиво сообщала о своих собственных желаниях. Возможно, именно на это и указала Орели.

Изабель продолжала нежно поглаживать дочь по руке.

— И теперь мне стыдно что-либо требовать от него. Пусть я сейчас так больше не поступаю, но он мог давно разочароваться во мне. К тому же, я его понимаю. Когда ты заложник, ты хватаешься за любой способ защитить себя. А у меня и такого оправдания нет.

Кристель почувствовала, как тяжело ей дышать. Хейнс объяснял ей, какое мучительное одиночество испытывает святой рыцарь. Обычные люди — и даже жрецы — не способны полностью понять его врождённую жажду эфира и связанную с ней боль. До последнего вздоха святой рыцарь стремится к эфиру, и по-настоящему постичь эту потребность может только другой святой рыцарь. Требовать, чтобы принц понимал её желания, пожалуй, было глупо и эгоистично. Умом Кристель это осознавала, но действовать в соответствии с этим осознанием оказалось намного сложнее.

— Я слышала, что святые рыцари всегда жаждут эфира, — произнесла герцогиня. — Даже когда душа спокойна, они всё равно тянутся к нему.

Кристель подняла глаза и встретила её тёплый взгляд.

— Это как пить и никогда не напиться, есть и не насытиться. Говорят, жрецы купаются в любви Творца, а святые рыцари порой чувствуют, будто Он их ненавидит.

— Откуда вы…

— Мы обменялись несколькими письмами с сэром Йоханом Хейнсом.

Глаза Кристель, цвета серо-голубого тумана, широко распахнулись. Изабель одарила её тёплой улыбкой.

— Мне стало немного неловко, что я даже не поблагодарила как следует наставника моей дочери. Я написала ему приветственное письмо, и, к моему удивлению, он ответил. Затем я начала расспрашивать его о разных вещах. Ведь моя девочка никогда не делится с матерью своими трудностями и переживаниями.

Кристель стояла молча, её мысли были далеко.

— Не спеши, Олли. Всёму своё время — и для извинений, и для установления истинной связи с принцем. Если вы оба приложите усилия, вы обязательно научитесь понимать друг друга. И я тоже постараюсь помочь, — добавила герцогиня, её голос был полон нежности.

Комок подступил к горлу Кристель. Она слегка прикусила нижнюю губу и взглянула на материнскую ладонь: та казалась меньше и тоньше её собственной.

— Ты говоришь, что вела себя по-детски. Но ведь ты ещё юна, и детям свойственно ошибаться.

Кристель издала смешок. Она давно перестала быть ребёнком, переступив возраст, когда ошибки можно было списать на юношеский максимализм. Ей казалось, что в общении с людьми она обладает немалым опытом. Или это была лишь привычка носить маску? Только оказавшись в чужом теле, Хам Гаин наконец-то сняла её — и осознала, что в действительности не так уж сильно повзрослела.

— Поговори с принцем.

— Непременно.

— Он показался мне очень добрым человеком. Я уверена, он тебя выслушает.

И это было чистой правдой. Принц, которого знала Кристель, обладал добрым сердцем и легко прощал чужие промахи. Более того, они были друзьями. Лёгкая улыбка тронула её губы.

В этот момент из-за соседнего столика донеслись оживлённые голоса:

— Да-да, моя жена вчера получила известие! Наследная принцесса уже почти достигла портала!

— Говорят, она прекрасна и храбра, словно львица!

— Ещё бы! Нашему наследному принцу теперь придётся держать ухо востро!

— По слухам, завтра на рассвете она уже будет в столице!

Богато одетые мужчины и женщины, собравшиеся у окна, очевидно, принадлежали к высшей знати.

Кристель мысленно просмотрела свои планы на следующий день. Ей предстояло вновь появиться во дворце и вместе с императорской семьёй и принцем встретить Элизу Венетиан, наследницу престола Священного королевства.

Какой она человек? Насколько сильна? И сможет ли она помочь принцу и сэру Хейнсу?

— Ваше высочество, все приготовления завершены. Завтра утром наследная принцесса прибудет в императорский дворец, где её примет её величество, а затем она сразу направится во дворец Строда.

Седрик не произнёс ни слова в ответ. Он медленно шёл по заднему саду дворца Строда, а Давид следовал за ним по пятам.

Это был самый обширный дворец императорской резиденции, предназначенный для приёма высокопоставленных гостей. Именно здесь недавно проходил великолепный весенний бал.

Известие о прибытии наследницы Венетиана в качестве кардинала для оценки способностей наследного принца и леди Сарнез вызвало ажиотаж не только среди столичного общества, но и среди простолюдинов в самых отдалённых уголках империи. Все последние восемь дней двор был поглощён разработкой протокола и подготовкой торжественной встречи. Давид, старший распорядитель дворца Ромеро, оказался одним из самых загруженных людей: встреча иностранных гостей была поручена его господину.

— Возможно, вашему высочеству стоит отдохнуть? — с беспокойством спросил Давид. — Сад был лично приведён в порядок садовниками императорского дворца. Нет необходимости проверять всё снова...

Приближалась полночь. У принца и без того был напряжённый график, а в последние дни к нему добавились заботы, связанные с предстоящим возведением в ранг наследника престола и заключением принца Йесо. Насколько было известно Давиду, вчерашний ужин прошёл успешно, однако настроение его господина с тех пор заметно ухудшилось.

— Вас что-то тревожит на балконе? Приказать слугам осмотреть?

Седрик пристально смотрел на балкон в дальнем левом крыле дворца Строда. Со стороны парадного входа он, разумеется, находился справа, но отсюда, из заднего сада, — слева. Там никого не было, лишь магические светильники рассеивали окружающий мрак. Оранжевые глаза принца потемнели.

Он не был настолько наивен, чтобы не допускать мысли, что Йесо использует предложение о партнёрстве как условие для сделки. Принц-заложник имел в империи меньше свободы, чем обычный прохожий. Чтобы спасти человека, обвиняемого в покушении на члена императорской семьи, ему, вероятно, пришлось бы пожертвовать даже собственным даром. И Седрику это было выгодно: теперь он мог легально получать эфир Йесо в любое время.

Но всё равно это было неприятно. Когда принц действительно поступил так, внутри него вспыхнула злая искра. Седрик и сам понимал, насколько это ребячливо, однако всё же отправил ему зашифрованный ответ. Почему?

— ...Дворцовый храм завтра на рассвете снова будет открыт, — сменил тему Давид.

Привыкнув к молчанию своего господина, он добросовестно продолжил свой доклад. Седрик медленно перевёл взгляд на храм, видневшийся за дорогой.

— Мы привели помещения в порядок: её высочество и кардинал Понтификата, вероятно, захотят посетить храм.

— Хорошо.

— Отремонтировали даже те участки, до которых давно не доходили руки, включая декоративный шнур исповедальни...

— Пусть храм останется закрытым.

Давид был ошеломлён.

— Но, ваше высочество, тогда иностранным гостям негде будет...

— Они могут посетить главный храм столицы.

Седрик нахмурился. Возражений он явно не потерпел, и Давид склонил голову.

Сам принц считал приказ совершенно справедливым. Дворцовый храм открывали для Йесо, придворного исповедника. Если помещения только что отремонтировали, почему кто-то из приезжих священнослужителей должен первым пользоваться всеми удобствами?

И тут его будто озарило вспышкой кремня.

Вчера на переговорах он оказался для Йесо менее важен, чем Йохан Хейнс. Не первым в списке приоритетов. Впервые в жизни Седрик испытал подобное. Ради спасения отца с сыном принц осмелился использовать свои отношения с наследником империи как предмет торга.

По шее поднялась волна раздражения.

Но разве не он сам всё понял и позволил этому случиться?

— Ваше высочество?

Голос Давида вырвал его из размышлений. Не ответив, Седрик направился к экипажу. Пожалуй, распорядитель прав: пора спать.

Настал день решающей встречи, а увидеть Кристель и Седрика ещё раз мне так и не удалось.

Хотя какая уж тут решающая битва. Скорее тридцатисекундный тизер перед настоящим представлением.

— Ну как я выгляжу?

— Ваше высочество прекрасны каждый день, но сегодня ради вас можно и царством пожертвовать! — восторженно заявил Ганаэль.

— Ну... спасибо. А если посмотреть глазами родственника? Не похож на человека, которого морили голодом?

— Ни капельки! Вы с позавчерашнего дня снова хорошо едите, и цвет лица заметно улучшился.

Ганаэль сиял, поправляя складки моего парадного костюма. Отлично.

За окном Бенжамен разговаривал с сэром Элизабет. Чуть поодаль стояли несколько императорских экипажей и гвардейцы, которым предстояло сопровождать меня во дворец.

Десятый день заточения — и наконец первый выход наружу. Да ещё какой: я ехал встречать наследницу королевства! Волновался сильнее, чем перед выпускным экзаменом в Корее. Хотя это было десять лет назад, и память уже подводила. Неважно.

— Я скоро вернусь. Ведите себя хорошо.

Кинь.

Я по очереди обнял красных панд и вышел вместе с Туксим. Воздух на улице казался удивительно свежим. Вокруг сновали десятки занятых слуг.

Леди Элизабет приветливо поздоровалась и распахнула дверь экипажа.

— Здравствуйте, леди Элизабет. Спасибо вам за помощь на днях.

— Что вы, ваше высочество! Мне всего лишь немного досталось от капитана.

Я сочувственно улыбнулся заместительнице начальника гвардии, хотя в голове царил полный кавардак.

Как лучше обращаться к наследной принцессе? «Старшая сестра» или «ваше высочество»? Безопаснее второе. Надо держаться официально, на «вы», и говорить «ваше высочество». При стольких свидетелях особая церемонность никого не удивит.

Но эти двое... они в самом деле на меня обиделись?