Последствия прокачки второстепенного любовного интереса Том 1 Глава 136 Что взять в дорогу маркизу и рыцарю (3)

— Открывай рот, Деми. Сейчас будет груша.

Чамк-чамк…

Я поднёс священному зверьку тщательно очищенный кусочек. Только после этого Деми сменил гнев на милость, ухватил меня за запястье и принялся с удовольствием жевать.

Карета плавно покачивалась. Бенжамен и Ганаэль негромко беседовали с Кристель, а я, наблюдая за пандой, пытался спокойно восстановить картину происходящего.

Всё нормально, Чон Йесо. Каноническая пара на то и каноническая, что в конце концов всё равно будет вместе. Иначе какая же она каноническая?

Вернёмся к событиям, предшествовавшим моему переселению в этот мир. Кристель — единственный ребёнок герцога де Сарнез. Следовательно, именно ей надлежало унаследовать герцогство. Но ради верности императрице герцог решил выдать дочь за Седрика: тому требовалось «Благословение Лазурного моря». И тут — сюрприз! — Кристель сама поглотила благословение. Помолвка расстроилась. А раз брак с императорским домом не состоялся, отец пожелал, чтобы дочь, согласно первоначальному порядку, стала наследницей герцогства.

Вытирая мокрой салфеткой рот и усы Деми, я серьёзно задумался. Был тут один вопрос.

— Сэр де Сарнез, а если бы вы вышли замуж за наследного принца, кто получил бы герцогство?

— Родители собирались усыновить кого-нибудь из ближайших племянников, — ответила Кристель, прервавшись на глоток холодного кофе.

Ганаэль понимающе кивнул.

— В Риестере всегда так поступают, когда единственный ребёнок не наследует семейные земли, а переходит в другой дом. Правда, бывает это нечасто. В Священном королевстве разве не так, ваше высочество?

Я неопределённо улыбнулся. Об обычаях Венетиана мне было известно слишком мало, чтобы уверенно судить.

Глядя на мальчика, я вспомнил Элизабет, которая сейчас скакала где-то за окнами кареты. Ганаэль — старший сын виконта Каламара, но уступил младшему брату права наследования ради помолвки с Элизабет. Будь у Кристель младший брат или сестра, всё оказалось бы куда проще.

— А вы сами не хотите стать герцогиней?

— Стать наследницей я не против. Я против замужества.

Ответ был коротким и решительным. Я прикусил губу. Но в оригинальном романе всё было строго наоборот! Кристель не должна становиться герцогиней, зато должна положительно относиться к браку. Супруга наследного принца принадлежит уже императорскому дому, а не своей родной семье. Хм...

— Матушка предлагает вернуться к этому разговору, когда моя память восстановится, а отец настроен серьёзно, — вздохнула Кристель. — Говорит, нужно поскорее подобрать достойного жениха, чтобы обеспечить стабильность дома. Уже разложил перед собой портреты и высматривает подходящего второго сына в каком-нибудь аристократическом семействе.

Если вспомнить, как герцог устраивал помолвку с наследным принцем, даже не поинтересовавшись желанием дочери, удивляться нечему. Кристель только-только встала с постели после долгой болезни и вдобавок страдала от потери памяти — а отец уже готовил государственный брак. Безусловно, он искренне любит дочь, но мыслит как типичный вельможа старой школы. Мне подобный взгляд на жизнь был совершенно чужд.

— Герцог Симон де Сарнез сам женился в восемнадцать, — заметил Бенжамен. — Неудивительно, что он тревожится о будущем девятнадцатилетней дочери.

Это лишь подтвердило мои догадки. Я взглянул на невесёлый профиль Кристель.

А может, сказать прямо? Или хотя бы осторожно прощупать почву?

— А как насчёт наследного принца?

— А что с ним? — удивилась она.

Бенжамен с Ганаэлем тоже недоумённо посмотрели на меня. Что не так с этим вопросом?

— Он ведь красивый. Высокий, голос приятный...

— Это верно.

— ...И всё?

— А чего ещё нужно?

Невозмутимо ответив, Кристель захрустела тонким золотистым печеньем тюиль. От «Колодца любви», кажется, давно ничего не осталось.

Я потерял дар речи. Обернулся к помощникам, словно прося о спасении. Бенжамен отвёл глаза, а Ганаэль посмотрел на меня с жалостью.

Проклятье.

Выслушав нас, Кристель заметно повеселела. Правда, теперь часть её тревог досталась мне, и это было серьёзной проблемой. Но о ней знал только я, поэтому до постоялого двора мы добрались без приключений.

Гостиница оказалась меньше «Ле Шифра», зато работавшие в ней люди держались куда свободнее. Мы разместились и вместе плотно поужинали. Когда герцог и герцогиня уже собирались покинуть столовую, я подошёл поблагодарить их.

— Ещё раз благодарю вас за то, что согласились сопровождать меня.

— Не за что, принц Йесо. Напротив, моя дочь постоянно пользуется вашим расположением. Помочь вам — для нас большая честь и радость, — учтиво ответил Симон де Сарнез.

На вид герцогу было около сорока. В отличие от примерно ровесника Франсуа Дюэма он обладал строгой, внушительной внешностью. Неприятным человеком не казался, однако общаться с ним всякий раз было непросто.

До вольного города Ас можно было добраться через портал за полдня, но герцог без колебаний согласился на императорский приказ и отправился со мной долгой дорогой. Как человеку, ради которого устраивали охрану, мне оставалось только благодарить его.

— Тогда хорошего вам отдыха. Увидимся завтра утром.

— И вам доброй ночи, господин герцог.

Он безупречно поклонился и ушёл. А его жена Изабель, обменявшись с ним взглядами, осталась.

Кристель, Элизабет, Бенжамен и Ганаэль, уловив настроение, один за другим поднялись наверх. У моих ног прыгали Деми с Туксимом.

— Желаю вам спокойной ночи, госпожа герцогиня.

— Благодарю, ваше высочество. Я... я хотела ещё раз поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня в прошлый раз.

В чёрных глазах Изабель заблестели слёзы. Не сразу я понял, что она имеет в виду мою исповедь на весеннем балу. Я улыбнулся.

— Я лишь исполнил долг священнослужителя.

Хотя тогда, если честно, мне просто хотелось привлечь внимание. Но пусть будет так.

— Вы простили мне непочтительные слова и дали такой добрый совет... Благодаря вам я смогла поговорить с мужем, и мы вместе разобрались с нашими трудностями.

Герцогиня поправила шаль и улыбнулась. Сейчас она выглядела гораздо здоровее и счастливее, чем в тот день. Я уже собирался попрощаться, но вспомнил слова Кристель: мать всё-таки отчасти была на её стороне.

— Госпожа, ваша дочь рассказала мне о своих брачных перспективах.

— Ах, значит, всё-таки доверилась вам? Я примерно этого и ожидала.

Изабель выглядела смущённой. Я тщательно подбирал слова, понизив голос, чтобы нас никто не подслушал.

— Я говорю как друг сэра де Сарнез. Мне кажется, такие важные решения человек должен принимать самостоятельно.

— Ох...

— Я понимаю, что у вас с супругом может быть другое мнение. И прошу прощения за вмешательство во внутренние дела семьи. Просто мне тревожно оттого, что у моей подруги слишком мало права голоса.

— Нет-нет, вы совершенно правы. Я лишь немного удивилась...

Герцогиня порозовела. Она погладила себя по предплечью, о чём-то поразмыслила и подняла глаза.

— Вы ведь очень близкий друг моей дочери?

Ну... думаю, так сказать можно. Мы действительно друзья, а теперь ещё и официальные духовные партнёры.

— Да.

— Кристель легко делится с вами секретами и тревогами. И я примерно догадываюсь, как она к вам относится, — тихо сказала Изабель.

Неудивительно. Пусть Кристель и чувствовала неловкость рядом с новыми родителями, к матери, которая напоминала старшую сестру, она относилась особенно тепло. Ведь и познакомились мы впервые благодаря тому, что Кристель передала просьбу герцогини об исповеди. Наверняка мать с дочерью много разговаривали.

— И сегодня вы стали маркизом, — вдруг добавила Изабель. — Поздравляю со вступлением в ряды аристократии империи.

— А?.. Спасибо большое.

Откуда такая перемена темы? Мы же говорили о наших с Кристель отношениях. При чём здесь мой титул?

Герцогиня посмотрела на меня с удивительно тёплым, удовлетворённым выражением. Я уже видел такой взгляд у кардинала Бутье. Неужели опять каким-то образом отличился, сам того не заметив?

— Я поговорю с Симоном, — пообещала Изабель.

Невероятно! У меня рот сам собой раскрылся.

— Вот и замечательно. Ваша дочь будет счастлива.

— Да. Если речь о вас, ваше высочество, то уж наверняка, — с улыбкой ответила она.

Изабель изящно поклонилась. Последние слова прозвучали немного странно, но я не успел уточнить: Деми уже хищно поглядывал на подол её платья. Пришлось поспешно оттащить катающихся по полу священных зверьков, включая Туксима.

Пи-и-и!

Ну, похоже, автор ещё не совсем потерял голову.

Йохан Хейнс склонил перед императрицей аккуратно собранную в хвост седую голову. Сведения святого рыцаря приходили быстрее донесений любого шпиона, которого Фредерика держала в Священном королевстве.

Императрица сидела, подпирая подбородок, и постукивала пальцем по подлокотнику. В кабинете стояла полная тишина.

— Значит, королева Кристиана пришла в себя?

— Да, ваше величество. Прежде приступы безумия и периоды просветления чередовались без всякого порядка. Последний приступ оказался особенно долгим и тяжёлым. Поговаривали, что королева не выносила даже вида наследной принцессы и второй дочери.

Для империи это не было плохой новостью. Несмотря на разрыв дипломатических отношений, обе страны изредка взаимодействовали через Понтификат. Каждый год находились и жители Священного королевства, тайно переходившие границу.

Фредерика предпочитала иметь дело с разумной правительницей, способной трезво воспринимать действительность и отвечать на слова собеседника. Разговаривать с мерзким интриганом, который прикрывался званием регента и творил беззакония, ей совершенно не хотелось. Да и с какой стати принц-консорт правил страной при взрослой наследной принцессе?

— Переговоры о Йесо начались из-за неожиданного поступка Элизы, — задумчиво произнесла она.

— Верно, — подтвердила Орели.

Именно Элиза подписала соглашение об отправке Йесо в заложники. Фредерика не знала, как королева оценивала нынешнее положение и понимала ли вообще, что происходило в стране.

Она посмотрела на сына, сидевшего в одиночестве на длинном диване слева. Янтарные глаза Седрика были мрачны.

— За жалкие гроши я его домой не отпущу, — заметила императрица.

Седрик промолчал, а Фредерика раздражённо цокнула языком. Она хотела развеять тревоги наследника, но её слова, казалось, только усугубили его мрачное настроение.

Императрица решила, что дальнейший разговор лучше продолжить наедине с Орели. Она махнула рукой, отпуская остальных. Седрик почтительно склонил голову и вместе с Йоханом вышел в коридор. Дверь за ними тихо щёлкнула.

Принц уже собирался уйти, когда услышал голос наставника:

— Говорят, ваше высочество уже занимается делами, намеченными на следующий месяц.

— ...В Ромеро завёлся твой шпион? — свирепо спросил Седрик.

Йохан не дрогнул.

— Зачем шпион? Слуги дворца Ромеро дружат со слугами дворца Жюльетт, а те, в свою очередь, дружат со мной.

Давид, стоявший позади, едва слышно застонал. Седрик подавил вспыхнувшее в груди пламя. Священный камень на его шее излучал спокойное тепло, словно утешая его. Под мундиром ярко светился золотой эфир, которого он ещё ни разу не коснулся. Это помогало ему держаться.

— Сэр де Сарнез огорчается, что вы перестали приходить на занятия.

— К делу.

— Вы намеренно заканчиваете работу заранее, желая провести время с друзьями. Но когда появляется возможность, почему-то всё равно к ним не едете?

Йохан чуть прищурился. Голос Седрика стал ещё холоднее:

— А ты тогда почему остался во дворце?

— Я ведь теперь рыцарь её величества.

— Не лги.

— Да. Меня попросил остаться мой господин.

Мятные глаза Йохана похолодели. Перед кардиналом он даже не пытался носить маску, а с наследным принцем позволял себе особую откровенность. Седрик был доволен уроками нового учителя и примерно понимал, почему принц Йесо так ему сочувствует. Но это ещё не означало, что он питал к наставнику нежные чувства.

Он уже отвернулся, не видя причин продолжать разговор, когда вслед ему прозвучало:

— Если не говорить о чувствах, он их не поймёт.

Седрик замер.

— Леди Муте — проницательная фехтовальщица и чуткая подруга, — продолжил Йохан. — Она мгновенно замечает перемены вашего настроения. Но принц Йесо устроен иначе.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Седрик резко развернулся. Он, как и его мать, терпеть не мог загадок вместо ясного ответа.

Йохан решил, что на сегодня урока достаточно. В конце концов, разрушать императорский дворец ему не хотелось.

— Потому что я ваш учитель. А значит, если понадобится, обязан преподавать вам и науку о чувствах.