Последствия прокачки второстепенного любовного интереса Том 1 Глава 143 Величайшее шоу на свете! (2)

Гаэль с осторожностью взял Элизабет под руку. Священные зверьки, которых я держал за пазухой, завидев рапиру, взбудораженно подняли хвосты.

— Капитан имперской гвардии, прошу вас, укротите свой пыл, — поспешил вмешаться я.

— Эта женщина оскорбила моего жениха, — отрезала юная графиня.

Её взгляд стал острым, как в период охоты на магических тварей. С её перспективы возмущение было понятно: простолюдинка посмела нарисовать портрет дворянина без получения разрешения. Я лихорадочно размышлял, как сгладить обстановку, когда заговорил доселе молчавший Давид:

— Извольте соблюдать этикет. Перед вами член императорской семьи.

— А… хорошо. Мне следует поклониться?

Жоан, которая только что нагло ухмылялась Элизабет, взглянула на Седрика и стремительно распростёрлась на полу. Со мной она себя так не вела. Нельзя отрицать, харизма главного героя — великая сила.

Жоан пробормотала должное приветствие наследному принцу, но тот даже не пошевелился. Для простолюдина подобное безмолвие, пожалуй, внушает ещё больший страх, чем гнев.

— Для чего вы нарисовали Ганаэля? — спокойно спросил я.

— Просто возникло желание! Никакого скрытого подтекста, клянусь!

От присутствия наследника она явно ощущала нервозность: то переходила на фамильярный тон, то вновь вспоминала о необходимости почтительных обращений.

— Если у меня что-то возникает в голове, мне тут же нужно это изобразить. Так было с детства. К этому юноше я не испытываю никаких особенных чувств. Ночью вдруг захотелось взяться за мел, вот я и… Клянусь!

После небольшой паузы она добавила:

— Клянусь богами!

Я взглянул на Ганаэля и Элизабет. Юноша нежно шептал своей невесте:

— Я не возражаю, Жорж. Просто был немного удивлён.

— …К окончанию дня отмойте стену. Я приду с проверкой в полночь.

С мелодичным шелестом клинок вернулся в ножны. Напряжение мгновенно рассеялось. Ганаэль тепло улыбнулся своей невесте.

Я промолчал, чтобы не задеть их чувства, но мне было искренне жаль, что рисунок придётся уничтожить. Портрет получился восхитительным. Если бы только можно было отделить всю стену целиком и подарить Ганаэлю! Похоже, Жоан придерживалась аналогичного мнения.

— Это дорогостоящее произведение, молодой господин. Позже вы наверняка пожалеете.

— Вот как, — задумчиво произнёс кто-то позади нас.

Мы разом повернулись. Бенжамен слегка улыбался, словно только что разгадал некую загадку.

— Господин маркиз, вы помните художника из Венетиана, Хааде О. Янсена?

— Да… Разумеется.

Его имя было одним из ответов в викторине, которую мы проводили в карете по пути в Серените. Янсен получил имперское гражданство примерно десять лет назад и стал настоящей звездой аукционного дома Ас. Каждая его новая картина превосходила предыдущие ценовые рекорды и привлекала внимание самых состоятельных имперских аристократов. О нём было известно лишь имя и то, что он происходил из знатной семьи Священного королевства, из-за чего его прозвали «художником без лица». Его живые, будто дышащие мазки неизменно вызывали восхищение…

— Неужели?.. — пробормотал я, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Голубые глаза Бенжамена весело заблестели.

— Серьёзно?!

— Я и сам только что это заметил. Если переставить буквы в имени Haade O. Jansen, получится Joanne de Haas — Жоан де Ас.

— Невероятно!

— Боже мой!

Ганаэль и Давид ахнули. Глаза Элизабет расширились, словно блюдца. Даже Седрик с интересом склонил голову.

Личность Жоан сама по себе стала откровением, но ещё больше меня поразило, что Бенжамен разгадал анаграмму в уме, даже не доставая листа бумаги. Автор романа, вы поистине невероятны!

— Эй, дядюшка… Вы это так сразу поняли?

Больше всех была потрясена сама Жоан. Она смотрела на Бенжамена с разинутым ртом, забыв даже о том, что перед наследником следует проявлять почтение. Платок сполз с её волос, будто не выдержав такого потрясения.

— Не может быть! Никто до сих пор… Вообще никто не догадался! Вы наверняка знали это заранее!

— Мне просто посчастливилось. Ты сама упомянула, что портрет имеет высокую ценность. К тому же, я уже видел и другие твои работы.

— Врёте!

— Потише. Помни, в чьём обществе находишься.

— Ух…

Жоан снова склонилась, но продолжала недоверчиво качать головой. Я справился с волнением и задал ключевой вопрос:

— Вы всё это время занимались мошенничеством?

— Нет! — Жоан вскинула голову, но тут же, заметив Седрика рядом со мной, поспешно опустила её. — Чёрт! Янсен — это мой собственный псевдоним! Я придумала его в пятнадцать лет. Кто бы стал серьёзно относиться к картинам девчонки-сорвиголовы, которая постоянно влипает в неприятности? Вот я и… Но потом…

Она запнулась. Продолжение я произнёс за неё:

— Потом Эмиль решил этим воспользоваться.

— …Да.

Теперь Жоан по-настоящему испугалась. Её голос дрожал, а сжатые кулаки побелели.

— Он всегда был в этом искусен. Выдумывать небылицы, создавать красивые истории, убеждать всех в их абсолютной правдивости. Вот почему мать ни на секунду не усомнилась, кому следует передать торговый дом. Она говорила, что для ведения дел нужна стальная наглость.

Она тяжело сглотнула и продолжила, сдерживая слёзы:

— Я ненавидела это в нашей семье! Нас и так всю жизнь будут за глаза называть шпионами, даже если мы будем жить праведно. А они словно нарочно стараются всех обхитрить! Лучше уж умереть с прямой спиной, как прадед!

Глаза Жоан налились кровью, голос сорвался, но слёзы так и не появились. Впервые за всё это время заговорил Седрик:

— Вы утверждаете, что не имеете к этому никакого отношения?

— ...Верно, Ваше Высочество.

Жоан пригладила сдвинутый платок.

— Эмиль, поняв, что псевдоним звучит по-венециански, выдумал несуществующего художника. Придумал ему подходящую биографию и выставил картины под маркой «эксклюзив аукционного дома Ас». Я была уверена, что никто не клюнет на эту чепуху, и сказала ему делать, что хочет. А потом...

Картины стали сенсацией.

Чтобы обеспечить дальнейшее сотрудничество сестры, Эмиль платил ей за работы и заказывал новые.

— Я уже стала соучастницей. Кроме того, я отказалась от наследства и ушла из дома ни с чем. Так всё и продолжается с тех пор...

— Разве ты не уверяла, что прекрасно обходишься без денег? — холодно заметила Элизабет.

Жоан прикусила губу.

— Да, я тоже дрянь! Мне нравится рисовать, а когда за это начали платить и меня хвалить, я не смогла остановиться. Сама бралась за кисть, никто меня не заставлял!

Она злобно фыркнула.

— А вы знаете, сколько у меня расходов? Думаете, я одна живу в нашей компании? У одного муж заболел, у другой дети голодают. Как тут не помочь? Одному на лекарства подбросишь, другому на еду — в итоге мне самой почти ничего не остаётся!

— Почти ничего?! — переспросил я.

Было неожиданно узнать, что она содержит всю эту банду, сидящую в камерах этажом выше. Но ведь её картины каждый раз продавались за рекордные суммы! С такими гонорарами можно было бы купить несколько особняков у озера. Почему же...

— Мне платят за картину тысяч пятьдесят, иногда сто.

— ...

После её бормотания в коридоре повисла мёртвая тишина. Я попытался мысленно перевести суммы. Десять тысяч франков по местным меркам — это примерно миллион корейских вон. Значит, пятьдесят тысяч — около пяти миллионов. А последняя картина «Хааде О. Янсена»... Если память мне не изменяет, ушла с аукциона Ас за семь миллионов пятьсот тысяч франков. То есть семьсот пятьдесят миллионов вон.

Седрик спросил зловеще тихо:

— Глава торгового дома присваивает почти всё. Почему вы ему позволяете?

— ...Потому что без него за мои картины нигде столько не заплатят.

— Но вы можете продавать их самостоятельно. Обратиться в другой аукционный дом или выйти на рынок...

— Он этого не допустит.

Жоан покачала головой, и я сразу понял причину. Если Эмиль сумел превратить никому не известную талантливую девушку в прославленного живописца с богатой историей, то не составит труда и уничтожить её репутацию. Достаточно пустить слух о подделках или устроить скандал — и путь в приличное общество для неё будет закрыт.

Я стиснул челюсти. Использовать родную сестру, платить ей жалкие крохи, а вдобавок обманывать покупателей...

— И в остальных делах он поступает так же?

— Не знаю. Многое ему досталось от матери с бабушкой. Наверняка немало предприятий он ведёт честно. Эмиль не дурак, чтобы не оставлять себе лазейки. Да и сам аукцион — просто регулярное мероприятие для укрепления славы торгового дома.

Я невольно взглянул на наследника. Оранжевые глаза Седрика потемнели.

Хотя торговый дом находился в Серените, город имел статус свободного и подчинялся непосредственно императрице. Мне было трудно самостоятельно расследовать дела Эмиля: он не являлся моим подданным, да и местных процедур я не знал. Зато императорская власть могла начать проверку по подозрению в мошенничестве, уклонении от налогов и прочих нарушениях...

— Господин маркиз, госпожа де Сарнез вернулась, — раздался голос Шанталь.

В дальнем конце коридора служанка присела в реверансе, придерживая юбку.

— Ужин тоже готов. Передать герцогской семье, чтобы ещё подождали?

— Нет, мы поднимаемся.

Я взглянул на Седрика, и он в знак согласия кивнул. Всё равно этот разговор явно не из тех, что можно закончить за пять минут.

Напоследок я посмотрел на Жоан. Она с отчаянием скребла пальцами каменный пол. На душе стало горько.

— Прекрасный ужин, — поблагодарил герцог Симон де Сарнез.

— Рад, что вам понравилось, Ваша Светлость.

— Свиная вырезка была просто восхитительна, — добавила герцогиня Изабель. — А соус из рислинга — настоящее чудо. Спасибо, господин маркиз.

— Непременно передам похвалу Лоранс. Благодарю вас, герцогиня.

Супруги остановились перед входом в столовую, чтобы попрощаться. Наш первый общий ужин в замке Серените прошёл благополучно. Лоранс, шеф-повар дворца Жюльетт, даже на чужой кухне показала высший класс, и все остались в восторге от угощения.

Правда, за столом было непривычно тихо. Особенно молчала Кристель. Вернее, было видно, что она хочет чем-то поделиться со мной, Седриком и друзьями, но сдерживается при родителях. Похоже...

— Кристель, прежде чем уходить к себе, поговори с отцом.

— ...Хорошо.

Вот в чём дело. Не хочет говорить при отце.

Не знаю подробностей, но в последнее время они с герцогом спорили из-за её замужества. Наверное, это и стало причиной.

Цок-цок-цок...

Некоторое время в коридоре замка раздавались лишь шаги. Первыми шли герцог и герцогиня, Элизабет и слуги. Поначалу мы с наследником, как и подобает, возглавляли процессию, но Кристель потихоньку тянула меня за рукав, замедляя шаг, пока мы втроём не оказались далеко позади остальных. Родители увлеклись разговором и, казалось, ничего не заметили.

Я шёпотом спросил Седрика: «Что будем делать с братом и сестрой Ас?»

«Для начала доложим её величеству», — ответил он.

Я кивнул. Полномочий наследника, вероятно, хватило бы и для самостоятельного расследования, но торговый дом был огромен, а город принадлежал императрице — правильно, чтобы она узнала первой.

Герцогская чета скрылась за поворотом. И в этот миг…Щёлк!

Кристель распахнула дверцу стенного шкафа и впихнула нас внутрь. «Простите за вторжение!» — воскликнула она.

«А?!»

Хлоп!

В обычных обстоятельствах Седрика никто бы не сдвинул с места, но меня Кристель опрокинула без труда, и принцу волей-неволей пришлось ввалиться следом. Захлопнув дверь, она повернулась к нам. Сквозь щели проникал свет, ясно освещая шесть глаз. Втроём мы едва помещались; плечи уже ныли от тесноты.

Вот чего она добивалась весь вечер!

«Милый, Кристель куда-то исчезла», — донёсся из-за поворота голос Изабель.

За дверью чувствовалось замешательство Шанталь, Ганаэля и Элизабет. Бенжамен с Давидом тихонько вздохнули.

Прятки начались совершенно неожиданно. Но стоило оказаться в шкафу, как меня охватило странное убеждение, что попадаться ни в коем случае нельзя. Мы с Кристель затаили дыхание — и даже наследник, словно сговорившись с нами, молчал.

«Не волнуйтесь, господин маркиз!» — шепнул Ганаэль через дверную щель.

Что он задумал?

«Быть такого не может, Изабель. Она ведь шла прямо за нами… Ох!»

Голос герцога приближался, а потом внезапно оборвался изумлённым восклицанием. Герцогиня отреагировала не менее странно: «Ах! Симон, не мешайте им. Простите, юная графиня».

Затем послышалось что-то вроде «Но ведь Кристель…» и «Наверное, она уже ушла вперёд».

Я моргал, зажатый между Седриком и Кристель, словно начинка в сэндвиче. Что там происходит снаружи?

«…»

«…»

Кристель и наследник одновременно прищурились. Мы стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга; было душно и жарко. Но любопытство пересилило неудобство.

Что такое? Они двое знают, а я нет?