Практическое руководство по злу. Том 4 Глава 37 Переспектива

— Народ Кэллоу можно охарактеризовать тем фактом, что ещё до окончания Нецивилизованных Войн среди населения вошло в моду хвастаться, что Чёрная Королева не провела в Кетере и недели, как на её счету было несколько поджогов и убийств.

— Выдержка из личных воспоминаний леди Айши Бишары

— Берегите свою еду — последовал совет Вора.

То, что Малисия или её плотская марионетка находились в городе, было само собой разумеющимся: Нешама не стал бы утруждать себя серьёзными переговорами с Верховным Лордом. В его глазах это было бы всё равно, что мужчине сохранять серьёзное выражение лица, заключая сделку с бараньей отбивной. Лично я придерживалась мнения, что почти наверняка в Кетере будет находиться марионетка, поскольку оставление Императрицей Башни без присмотра на более чем несколько недель было чревато узурпацией. Акуа, однако, ясно дала понять, что при соблюдении надлежащих мер предосторожности Малисия могла бы присутствовать здесь лично, в то время как марионетка управляла бы Башней вместо неё.

Она не была из тех Императриц, которые имели сильное влияние за пределами Атера: очевидно, даже по имперским стандартам она нечасто покидала своё место власти. Это имело смысл. Малисия не была бойцом, и на протяжении десятилетий у неё был Блэк, который с мечом в руке разгребал заварухи. Её таланты, почти парализующие своей сосредоточенностью, лежали в области управления и интриг, и эффективнее всего она ими пользовалась, находясь при Императорском Дворе. Демонист отметила, что двор в Башне вовсе не обязательно являлся средоточием власти при Тиране: Второй Ужасный едва ли вообще его созывал, передав большую часть традиционных полномочий бюрократии Атера. Малисия, однако, унаследовала от своего предшественника, Подлого, двор, представлявший собой гниющее змеиное логово, и тут же поощрила самые кровожадные наклонности высокородных, награждая победителей в этих распрях богатствами и влиянием.

Однако это было десятилетия назад. До Завоевания или моего рождения. Теперь, когда Малисия потратила годы на то, чтобы отстранить аристократов от бюрократии, а Блэк бесцеремонно изгнал их из Легионов, её влияние на Атер и Башню было чрезвычайно трудно поколебать. Она могла позволить Верховным Лордам ломать зубы о её власть, в то время как сама сосредоточила все своё внимание на переговорах в Кетере. Акуа даже допускала мысль, что та намеренно выманивает из тени потенциальных узурпаторов, дабы те оказались на свету, когда она вернется домой, заручившись союзом с Кетером. Такой поворот событий, скорее всего, привёл бы к тому, что их собственные семьи ополчились бы на этих немногих честолюбцев, аккуратно обезглавив любую зарождающуюся оппозицию, причём ей даже не пришлось бы пошевелить и пальцем.

Я должна была признать, что это определенно было похоже на Малисию. План, приносивший несколько побочных выгод, которые проявлялись без лишнего шума, пока её враги сражались с туманом. Как бы то ни было, приоритетной задачей было выяснить, имеем ли мы дело с самой Императрицей или с марионеткой. С ближней перспективы, было неважно, кто из них перед нами, если нам всё равно удастся их всех перебить: результат остался бы прежним — мы бы оказались единственными участниками торгов на аукционе Мёртвого Короля. Однако, если смотреть на это шире, разница была существенной. Во-первых, если бы я убила Малисию во плоти, то получила бы «законные» права на Башню.

Убийство Императрицы и занятие её трона — таков был закон Пустоши, если, конечно, удавалось отвадить прочих стервятников, слетевшихся на добычу. Ввязаться в эту огненную яму, которой является обычное престолонаследие праэси, было последним, чего я хотела сейчас, и этот пункт занимал видное место в моём списке «дел, которых я предпочла бы избежать». Малисия была бы вынуждена отступить, если бы Лиесские Соглашения были исполнены должным образом, и я не могла отрицать, что чем дольше она строила свои козни, тем опаснее становилась. Но пока Императрица была жива, безумная кубышка Пустоши оставалась под замком. Как и Корделия Хазенбах, она не принадлежала к числу тех, с кем мне нравилось конфликтовать, но оставалась куда более предпочтительным вариантом, нежели те, кто мог бы занять её место в случае свержения. Я не исключала, что какой-нибудь Верховный Лорд, стремящийся взобраться на Башню, мог бы попытаться нанести удар по мне как по главному «конкуренту», даже в то время, когда Империя подвергалась нападению Ашура. Особенно если их земли находились достаточно далеко от моря. В исторических хрониках можно было найти десятки примеров того, как праэси вот так запросто стреляли себе в ногу. С другой стороны, взять Малисию в плен было просто невозможно. Только не в Кетере. И даже если амбиции праэси в конечном итоге могли бы привести меня к краху, существовал также неплохой шанс, что вместо этого Империя погрузится в гражданскую войну, поскольку каждый видный аристократ попытается предъявить права на Башню. Я даже не могла исключить возможность того, что легионы в Пустоши попытаются провозгласить Блэка Императором Ужаса и похоронят в братских могилах всех, кто будет возражать против этого.

Я не радовалась грядущей потере жизней, которую это повлекло бы за собой, но если Праэс терзал себя, то он не смотрел в сторону Кэллоу. Возможно, на этот риск стоило пойти.

— Итак, у меня есть для тебя отчёт, — объявила Лучезарная, проходя сквозь магический барьер.

Я заметила, что в её руке была бутылка. Это определённо было не то, за чем я её посылала.

— Если ты бросила разведку, чтобы напиться, будут последствия, — мягко сказала я.

— Я бы никогда этого не сделала, — заверила меня Индрани. — Я просто случайно наткнулась на подвал во время моей очень серьёзной миссии по установлению фактов, и с моей стороны было бы преступной халатностью не провести расследование.

— Он был заперт? — я вздохнула.

— Можно ли считать замком то, что так легко сломать? — задумалась Лучезарная. — Это вопрос для философов, Кэтрин. Мы отклоняемся от темы.

Похоже, мне придётся извиниться перед Аталом. Предложение Хакрама просто сделать шаблон свитка с пустыми местами, которые нужно заполнить последним, что она натворила, становилось всё более заманчивым.

— Это то, что мы называем атлантийским крещением, Кэт, — серьёзно сказала мне Индрани, ставя бутылку на стол. — Я слышала, что, если выпить целый стакан за один присест, это может просто убить человека.

— В данный момент я тоже подумываю об убийстве, — сообщила я ей.

— Это было бы серьёзной судебной ошибкой, — сказала мне Индрани. — Поскольку я нашла её в единственном другом дворце, в котором есть слуги.

Мои глаза сузились. Я попросила у Мёртвого Короля ещё немного времени, чтобы обсудить его предложение перед нашим следующим разговором, и отправила Лучезарную и Вора на поиски следов любого имперского присутствия в городе. — Следите за едой, — сказала Вивьен. Делегацию Малисии нужно было кормить, и ей были предложены все формы гостеприимства, как почётным гостям, которыми они и были. Это оставило следы в городе, где подавляющее большинство жителей были ходячими трупами. Я отложила в сторону стопку свитков, на которых лежала наша теперь уже неактуальная позиция на торгах, и вытащила грубый набросок дворцов, окружающих Зал Мёртвых, который я попросила Масего сделать. Всего их было пять, образующих круг, прерываемый таким же количеством аллей, ведущих в город-крепость. Безмолвный Дворец, наш собственный, находился чуть левее ворот в Зал.

— Который из них? — спросила я.

Индрани ткнула пальцем в пергамент. Чуть правее, на противоположной стороне шпиля из чёрного камня.

— Тройное Отражение, — сверилась я с пометкой.

Атал услужливо подсказал названия всех существующих дворцов, когда я как бы невзначай спросила об этом, изображая праздное любопытство. Темноволосый мужчина также рассказал, что каждый из них защищало древнее колдовство, хотя и не вдаваясь в подробности. Не так уж это и удивительно. Весь этот город был крепостью, и даже гостевые дома не были беззубыми.

— Это место… тревожное, — сказала Лучезарная, садясь напротив меня. — Планировка неправильная. Коридоры ведут туда, куда им не следует вести: я дважды переступила один и тот же порог и оба раза оказывалась в разных местах. Я бы назвала это лабиринтом, но лабиринт можно нарисовать на карте. — Думаю, здесь замешана какая-то магическая чепуха, которая, возможно, исключает такой вариант.

— Ты узнала, сколько человек в составе делегации? — спросила я.

— Я была настороже, — ответила она, качая головой. — Но мне удалось мельком увидеть одного из них. Высокий мужчина в стальных доспехах, молчаливый. Лицо скрывала черная железная маска.

Я молча кивнула.

— Я уже встречала таких, — произнесла я. — Их называют Часовыми. Личная гвардия того, кто занимает Башню, хотя их так много, что они скорее похожи на личную армию. Предполагается, что заклинания и зелья поддерживают их безоговорочную преданность.

— Тогда, возможно, у нас есть настоящая Императрица, — заметила Индрани.

— Это именно та охрана, которую могла бы взять с собой марионетка, — возразила я. — Они не говорят, не могут предать, и, скорее всего, внутри них есть механизмы, которые убьют их, если кто-то попытается схватить и допросить.

— Но станут ли они подчиняться марионетке? — спросила Лучница.

— Понятия не имею, — призналась я спустя мгновение. — Но я знаю, кого мы можем спросить.

Я собрала всю свою волю и осторожно потянула Акуа за поводок. Было оказано сопротивление. Я потянула второй раз, и, не почувствовав, что она движется ко мне, закатила глаза и просто притащила ее сюда. Тень отделилась от стены примерно через тридцать ударов сердца, и только тогда я ослабила хватку. Демонист скорчила гримасу.

— Это, — сказала она, — было чрезвычайно неприятно. И у меня едва хватило времени попрощаться.

— Сделай это еще раз, — ухмыльнулась Индрани.

Я проигнорировала её.

— Будут ли Часовые подчиняться симулякру из плоти, которым Императрица время от времени овладевает? — спросила я.

Акуа приподняла бровь.

— Если будет отдан приказ — конечно, — сказала она. — Власть над ними может даже дароваться некоторым придворным титулам, она не принадлежит исключительно Тирану.

— Значит, это не решающий довод, — сказала я Индрани.

— И это всё? — спросила Демонист с легким раздражением. — У меня был важный разговор.

— Расскажи мне о нем, — попросила я, подавляя улыбку.

Время от времени дергая Акуа за цепочку, я не теряла удовольствия даже после того, как новизна исчезла.

— Ожидается, что мы встретимся с Мёртвым Королем через два дня, в сумерках, — сообщила Акуа. — Больше никаких оправданий быть не может.

Я барабанила пальцами по столу, пока Лучница открывала бутылку… Аталантиского, кажется? Странно, я вспомнила, что где-то читала, что они были самыми религиозными в Лиге. Дом Света, как правило, не одобрял чрезмерное употребление алкоголя. Во всяком случае, в Кэллоу, насколько я знала, всё было иначе.

— Значит, это наше окно, — сказала я. — Два дня. Надеюсь, Вору будет что добавить, ведь информации у нас сейчас мало, а мне совсем не улыбается перспектива совершить покушение вслепую, да ещё и в самом Кетере.

Остается ли Вивьен что-нибудь сказать, оставалось загадкой ещё несколько колоколов. Хакрам вернулся очень скоро, исчерпав те несколько пунктов, по которым я отправила его за разъяснениями к организаторам, чтобы сохранить видимость продолжающейся дискуссии с нашей стороны. После этого я пошла прогуляться, отчасти чтобы прочистить мозги, но главным образом для того, чтобы убраться подальше от этой чертовой барьеры. Я знала, зачем мы попросили Масего установить его, но от этого находиться под ним не становилось нисколько приятнее. Я решила заняться чем-нибудь полезным, пока меня не было дома, и направилась в высшие круги Безмолвного Дворца, чтобы взглянуть на местность между нами и этим Тройным Отражением, в котором, как предполагалось, обитала Императрица.

Планировка этого места представляла собой переплетение кругов, так что ориентироваться было легко, но я не учла разницы высот. Самый дальний круг был одним из самых низких, а крыша — почти террасой. С плоского черного мрамора я могла хорошо разглядеть широкое открытое пространство, отделявшее дворцы от Зала Мёртвых, но не более того. Я заметила, что теперь появились патрули. Я помнила, что несколько было и раньше, но они проходили далеко не в таких масштабах и не с такой частотой. Неужели Нешама усилил наблюдение? Ты сказал мне, что Малисия была здесь и что она была не в ладах со мной, — подумала я. Учитывая тот небольшой разговор, который состоялся у нас накануне о том, что предательство — это преходящее явление, это было равносильно приглашению убить её.

Очевидно, это совершенно не означало, что он упростит мне задачу. Я пришла к выводу, что это некая форма испытания. Я сомневалась, что нарушение правил гостеприимства вообще попадет в сотню самых серьезных преступлений, совершенных Мёртвым Королём, однако он, несомненно, позаботится о соблюдении приличий. Возможно, он не будет активно мне мешать, но если я потеряю бдительность, это может привести к неприятным последствиям. Это не предвещало ничего хорошего. У Горестей было множество талантов, но благоразумие обычно не входило в их число — хотя, признаюсь, в значительной степени это моя вина. Я едва различала край Тройного Отражения со стороны Чертога Мёртвых, но я намеревалась рассмотреть его как следует, и это не принесло мне ровным счетом ничего. Бросив взгляд на землю внизу, на свежевымытую брусчатку, я пожала плечами и прыгнула. Весь день я обходилась без доспехов, поэтому при приземлении мои колени почти не согнулись. Плащ развевался вокруг меня, я кивнула приближающемуся патрулю, когда они обернулись ко мне. Лучница рассказывала мне о различных видах нежити, которых можно встретить в городе, но, по моим ощущениям, они ничем не отличались друг от друга. Все они казались крохотными сгустками воли, управляющими трупом, и, хотя некоторые казались сильнее, судить об этом с уверенностью было невозможно. Во-первых, офицеры должны были быть Связанными — теми, кто обладал душой и истинным разумом, — но присутствие некоторых мертвецов, облачённых в офицерские доспехи, почти полностью угасло.

Мне пришлось бы полагаться на зрение, чтобы отличить их друг от друга, а зрение можно обмануть.

— Я просто иду прогуляться, — сообщила я им.

Труп в великолепном железном нагруднике и коническом шлеме кивнул. — Если Вам потребуется сопровождение, Ваше Величество, мы готовы его предоставить, — предложил он.

— В этом нет необходимости, — отозвалась я. — Хотя я благодарю вас за любезность.

Они молча продолжили патрулирование, вежливо кивая, когда проходили мимо меня. Интересно, как давно этот человек был мёртв? Возможно, уже столетия. Я заметила под шлемом плоть, но это ничего не значило. Некромантия могла сохранять её почти бесконечно. Прогуливаясь так непринуждённо, как только могла бы девушка с мечом на бедре и в плаще, расшитом знамёнами её поверженных врагов, — не так уж непринуждённо, как я могла бы предположить, — я прошла мимо дворца, отделяющего мой от Тройного Отражения. Это было самое крупное сооружение из тех, что я видела, а Тихий Дворец затмевал дворец в Лауэре. Атал назвала его Садом Корон. Я видела не так уж много из них, но часть с садом показалась мне точной. Вместо единого массивного сооружения это было собрание небольших павильонов, затерявшихся в красивом окружении камня и зелени. Красота была несколько омрачена тем фактом, что деревья и трава, казалось, прорастали прямо из гранита, но, возможно, это только казалось. Там было пусто, или, по крайней мере, мне так показалось. Затем я заметила силуэт, сидящий в тенистой беседке из живого дуба и смотрящий вниз на кристально чистый пруд. Мужчина, не женщина. Похоже, Творение не счло нужным, чтобы я столкнулась с Малисией. Разрываясь между желанием перейти к Тройственному Отражению и более пристальным взглядом на эту странность, я в конце концов остановилась на ней. Дворец никуда не денется.

Я осторожно ступала по усыпанным галькой дорожкам, вьющимся среди зелени, не сводя глаз с незнакомца. Слишком бледный для сонинке или тагреби. Либо привлечённый Императрицей извне, либо совершенно не связанный с ней. Я подтвердила вторую мысль, когда подошла достаточно близко, мои потусторонние чувства уловили то, что скрывалось в этом человеке: силу. Не Имя, нет. У такого рода силы был особый привкус — жизни, веса и чего-то похожего на неизбежность. То, что я чувствовала в нём, было сродни этому чувству, или, возможно, только его отголосками. Словно слова, высеченные на камне, стертые временем и приливами, но всё равно едва различимые по некоторым буквам. «Ревенант», — подумала я. Индрани говорила мне, что после своего воспитания они сохраняли тень того, кем были когда-то. Мертвец не отреагировал, даже когда я подошла достаточно близко, чтобы меня услышал любой смертный, безмолвно уставившись в пруд. Я могла различать в воде очертания рыб и водяных лилий. То, как на них падал свет, позволило мне понять, что это не живые существа, а изваянные и раскрашенные камни. Я отбросила лёгкий дискомфорт, который почувствовала при виде этого человека, и присмотрелась к нему повнимательнее. Перед смертью ему было около сорока. Редкие пряди седых волос венчали его голову, а на подбородке виднелись зачатки бороды. На нём были одежды из богатых материй, хотя за века их цвет выцвел, а на коленях у него лежал меч. Ничто из этого не имело и половины того значения, которое имела брошь на его груди: изящная серебряная вещица с двумя золотыми украшениями на ней.

Колокола.

— Нет нужды стоять здесь, дитя, — сказал Ревенант. — Это не мой пруд, и не мой губительный свет освещает его.

Я сглотнула.

— Вы Фэрфакс, — выпалила я и тут же съёжилась.

Кэтрин Красноречивая нанесла новый удар. Ревенант повернулся, чтобы изучить меня, его светло-карие глаза блеснули удивлением.

— Король Эдвард из Кэллоу, — представился он. — А вы — деорайт. Дочь Дома Ярсмай?

Это должен был быть Эдвард, не так ли? У Кэллоу они были, как у Принципата — бесконечная череда Первых Принцев Людовиков — слишком много, чтобы запомнить их наизусть, если не считать цифр в конце. Внезапно я порадовалась, что не надела корону. Это показалось бы безвкусным в присутствии Фэрфакса старой крови. Когда он произносил этот титул, в нём слышалась приглушённая пульсация силы, которая говорила о том, что для него это был не просто титул.

— Всего лишь обретённая, — ответила я, качая головой.

— Значит, Именованная, — глубокомысленно изрек он и учтивым жестом пригласил меня сесть.

Я опустилась на каменное сиденье рядом с ним, лишившись дара речи.

— Эдвард Пятый? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить, кто из них погиб во время крестового похода.

— Седьмой, — упрекнул король. — По крайней мере, вы должны быть знакомы с моей дочерью Мэри. Ей было всего три года, когда меня забрали, и она, должно быть, самый долго правящий монарх, которого Кэллоу когда-либо видел.

О дьявол. Он говорил о Певчей Птичке Мэри. Её правление было сплошным хаосом: маркиз Вейла вёл короткую, но кровавую гражданскую войну, чтобы захватить регентство, и отказывался уступить власть даже после того, как она достигла совершеннолетия. Он держал её взаперти в Клетке Певчей Птицы, пока один из её кузенов не взбунтовался и не сверг его. Она не пережила нападения на Лауэр, её похититель задушил её подушкой до того, как удалось проникнуть во дворец. Об этой трагедии было написано по меньшей мере полдюжины песен и пьес. После этого корону унаследовал её кузен, а весь дом Лернесс из Вейла погиб, за исключением детей.

— Я слышала о ней, — дипломатично ответила я. — Мне жаль сообщать вам, что дома Фэрфаксов больше нет. Насколько я знаю, последний его член погиб во время вторжения праэси более двадцати лет назад.

Мужчина усмехнулся.

— Он был мёртв задолго до этого, девочка, — сказал он. — У меня нет ни капли общей крови со знаменитой Элеонорой. Моя прабабушка просто сохранила это имя, чтобы оправдать свое правление после того, как её муж имел несчастье умереть, не успев сделать ей ребенка.

Я моргнула. Это была Иоланда Злая. Ученые столетия спустя всё ещё спорили о том, была ли она злодейкой или просто крайне непопулярной. Некоторые утверждали, что её демонизировали из-за её процеранского происхождения и что у неё были законные притязания на власть, хотя у её детей такого права не было. Другая сторона склонялась к тому, что она приказала убить остальных членов дома Фэрфакс, чтобы убедиться, что упомянутые дети действительно станут её наследниками. Это было похоже на урок истории, пока я не вспомнила, что сижу рядом с тем, кто дышит историей. Ну, во всяком случае, двигается.

— Кэтрин Обретённая, — представилась я, поскольку слова «девочка» и «дитя» начинали действовать мне на нервы.

— Я был бы рад приветствовать вас в этих владениях, Кэтрин Обретенная, однако в этой земной бездне демонов не сыскать гостеприимства, — сказал король Эдвард.

Я кивнула в знак благодарности, за неимением лучшего ответа.

— Могу я спросить, ваше величество, — сказала я. — Вы кажетесь…

— В сознании? — улыбнулся мертвец. — Маленькая шутка Мерзости. Большинство моих товарищей более молчаливы. Видите ли, когда он пришёл за мной, я сказал ему, что даже перед лицом вечности я плюну на него и все его дела.

Мои пальцы сжались в кулаки. Очевидно, Нешама решил проверить, правда ли это.

— Не смотри так испуганно, — мягко сказал король. — Я ещё посмеюсь последним над этим тёмным созданием, даже если мне придётся ждать этого до Последних Сумерек. Хотя я и обязан служить в этом месте, это всего лишь временное явление.

— Так вы страж этого, — предположила я, неопределенно обводя рукой наше окружение.

— В некотором роде, — согласился Король Эдвард. — Это Сад Корон, юная Обретенная. Здесь не служит ни один человек, который не был бы членом королевской семьи, когда дышал. Сила, некогда дарованная мне Свыше, уготовила мне лишь участь меча, что стережёт этот дворец.

Мои глаза сузились.

— Итак, есть бывшие Именованные, охраняющие все пять дворцов, — сказала я.

— Действительно, — согласился он. — Хотя Мерзость меняет наблюдателей по своей прихоти. Кровавый Меч когда-то нёс вахту над той неприятной пирамидой за садом, но с тех пор его заменили. Кроме меня, единственный, кто остался здесь более чем на столетие, — это Вор Звёзд.

— О? — спросила я, и кровь застыла у меня в жилах. — И что же он охраняет?

— Она, — поправил он. — Безмолвный Дворец. Мерзость забавлялась, привязывая её там, когда она пыталась ограбить его, пока была жива.

Получается, всё это время нам дышала в спину героиня с талантом к скрытности, и ни один из нас этого не заметил. Прелестно. Великолепный старт заговора с целью убийства.

— Вы проявляете немалый интерес к природе этой ямы, — спокойно заметил Король Эдвард. — Я не буду расспрашивать о ваших намерениях, так как это означало бы, что я должен передать их дальше. Но вы ведь кэллоу, верно?

— Да, — осторожно подтвердила я.

— Очень давно, — тихо проговорил он, — я не беседовал ни с кем из своего народа. И все эти годы я беспокоился. Всего за несколько десятилетий до их появления мы воевали с Принципатом, а они стояли нищими у моих врат, моля нас обнажить мечи и выступить на север ради них. И все же я знаю, что благодарность принцев — вещь мимолетная. А на востоке всегда таится Враг. Вы упомянули вторжение?

От рычания в его голосе, когда он говорил о Принципате, в животе у меня потеплело, и я бы не стала этого отрицать. С ними у меня тоже лопнуло терпение, и мне было приятно сознавать, что я нахожусь в хорошей компании. К сожалению, у меня было мало утешительных историй, которые я могла бы ему поведать.

— Мы называем это Завоеванием, — ответила я. — Они одержали победу на полях Стрегеса и пронеслись над Кэллоу. До недавних пор мы находились под оккупацией.

— Этот клочок земли пропитан кровью куда большего числа армий, чем дождями, — с горечью констатировал король Эдвард. — Это не имеет значения. Зверь набивает брюхо нашим мясом, но всегда давится нашими костями. Рано или поздно появится другая Элеонора.

Я не знала, как сообщить ему, что никто не появился. Что, если бы она и возникла, тот, кто был мне ближе всего к отцу, перерезал бы ей горло прежде, чем успели бы узнать её имя. Мысль о том, что я могу оказаться тем, кто больше всего на неё похож, среди нас, ужасает, не правда ли?

— Мы в осаде, — сказала я. — Десятый Крестовый Поход идет прямо через нас, и попытки заключить мир провалились. Принцы Принципата хотят растерзать нас на куски, и я не уверена, насколько далеко простирается их желание.

— Процераны всегда голодны, — мрачно заметил Король Эдвард. — И когда этот голод подталкивает их к краю пропасти, они плачут, умоляя других заплатить за это вместо них. Держитесь за Долины, юная Обретённая. И высматривайте на Благословенном Острове Нож Пустоши.

Я мрачно рассмеялась. Как я могла сказать ему, что правящая Императрица Ужаса жаждала моей крови, пытаясь растоптать меня, и что на данный момент она всё ещё оставалась моим ближайшим союзником? Мертвец лениво провел пальцами по своей броши, затем нерешительно заговорил.

— Я знаю, что спрашивать об этом неприлично, — произнес он. — И все же, моя дочь…

Я вспомнила бледно-зеленые глаза и самую добрую ложь, которую мне когда-либо говорили. Что это не станет проще.

— О ней до сих пор, — сказала я с улыбкой, — поют песни.

Неприкрытое облегчение на его лице только ухудшило ситуацию.

— Ей бы это понравилось, — сказал он, криво улыбнувшись. — У нее был прекрасный певучий голос, у моей Мэри. И она была хорошей, даже в детстве. Доброй. Это редкость для правителя. Есть место для суровости, но доброта — мать процветания.

Я медленно кивнула. Больше я не могла оставаться здесь, рядом с человеком, которому солгала, и его давно ушедшими воспоминаниями, поэтому медленно поднялась на ноги.

— Было приятно познакомиться с вами, ваше величество, — произнесла я, склонив голову.

— Не стоит, — сказал он. — Я не глупец, юная Кэтрин.

Он улыбнулся, словно у нас был общий секрет.

— Первые Албаны были сенешалями Лауэра задолго до того, как стали королями, — поведал он мне. — А Элеонора, несмотря на все свои достоинства, родилась простым рыцарем. В происхождении нет ничего постыдного. Мы — это то, что мы приносим в этот мир, а не то, что привело нас в него.

Он тоже поднялся и коснулся моего запястья.

— Будь сильной, Королева Кэтрин, — сказал мне Король Эдвард Седьмой. — Держись гордо. Нас ломали, унижали и разрывали на части прежде. Мы проливали кровь наших братьев и страдали от ига тиранов. Это не имеет значения. Мы не отступаем, мы не склоняемся, даже когда небеса рушатся нам на головы. Держи свои обиды при себе, дитя, и никогда не забывай их. Мы кэллоу, и за каждое пренебрежение есть своя цена.

Наши будут долгими, гласила песня, и оплачены вдвойне.

Горе нам всем, но если Боги потребуют, чтобы мой дом обратился в пепел, то и Боги сгорят.