Пустая Шкатулка и Нулевая Мария Том 7 Глава 5 Глава 4

Бам-бам!

Похоже, с моей головой не все в порядке. С того самого дня, как я уничтожила «Зеркальный тупик для двоих», я нет-нет да и слышу стук, будто кто-то бьет по стене. Уже целую неделю это продолжается.

Что-то подсказывает мне, что этот звук нельзя игнорировать. Хоть я и понимаю, как глупо поддаваться галлюцинациям, но больше не могу делать вид, что его нет. Нужно выяснить, откуда он исходит.

Источник стука, казалось, был совсем рядом, но мне все равно потребовалось немало времени, чтобы его отыскать. Я преодолела две префектуры, прежде чем оказалась на полуразрушенной железнодорожной станции в неприметном городке.

Все здесь выглядит совершенно обычно, но по какой-то причине я чувствую себя как дома. Возможно, я уже бывала здесь раньше; впрочем, это не имеет значения, ведь я все равно ничего не помню. Не должно… иметь значения.

Бам-бам!

Стук стал громче. Похоже, я близка к его источнику.

Я иду по улицам знакомого, но в то же время незнакомого города и останавливаюсь перед относительно новым многоквартирным домом. Нет никаких сомнений: стук идет из одной из квартир. Следуя за звуком, я поднимаюсь по лестнице.

Ах… наконец я увижу его вновь.

…Хм? Кого?

Звук доносится из квартиры 403. Я пытаюсь повернуть дверную ручку и обнаруживаю, что дверь не заперта. Собравшись с духом, я ее открываю.

Мгновенно узнав стоящую передо мной фигуру, я выкрикиваю:

– «О»!

Нечеловеческое существо оборачивается и улыбается мне. Похоже, «О» ждала меня.

– Что все это значит?..

«О» выглядит как женщина с длинными черными волосами, на вид ненамного старше меня. Ее молодость, однако, меркнет в тени ее же невероятной красоты.

Вдобавок ко всему, внешность «О» немного напоминает мою.

Бам-бам!

Какое удивление – звук исходит из нее.

– …Так это ты стучишь? И зачем? Чтобы заманить меня сюда? Какой окольный путь…

Внезапно я замечаю, что «О» стала немного прозрачной. На ее лице видны морщинки усталости.

Пока я пытаюсь понять, что происходит, она медленно направляется ко мне.

– Мария.

Я хмурю брови. «О» никогда раньше не обращалась ко мне по имени, но это слово вызывает у меня чувство ностальгии.

Я теряю самообладание, не в силах справиться с этим чувством.

«О» ласково касается моих щек руками.

– Я хотела быть с тобой, Мария. На самом деле хотела.

– О чем ты?..

– Но, похоже, уже не смогу. Пришло время прощаться.

– Да серьезно, о чем ты?! – кричу я, сбитая с толку ее бессмыслицей, но «О» продолжает мягко улыбаться мне.

– Пора сдаться.

– …Что?

– Пора отказаться от «желания».

Я в еще большем замешательстве.

– Ч-что?.. Я никогда не откажусь от «желания» сделать всех в мире счастливыми. Никогда.

Я уверена, она просто пытается заморочить мне голову бессмысленными речами, как она всегда делает.

И все же я не могу решиться стряхнуть теплые ладони, лежащие на моих щеках. Несмотря на все испытания, через которые я прошла, и на все советы, от которых я отмахнулась в погоне за «желанием», я не могу выкинуть из головы ее слова.

Бам-бам-бам-бам!

Стук, идущий изнутри «О», становится еще громче.

– Нас победили.

– …Победили? Кто?

«О» лишь молча улыбается, словно давая понять, что ответ очевиден.

– Мария. Ты больше не должна отворачиваться от прошлого, – предупреждает она с мягкой улыбкой. Это напоминает мне –

– …Ах.

Теперь я понимаю. Вот кого имитирует «О»…

– Нет!.. Не смей!..

Воспоминания о прошлом настойчиво лезут мне в голову.

Прошлое.

Прошлое.

Я отчаянно трясу головой. Уходи. Мне не нужно мое прошлое. Я не хочу его. Я не хочу его знать. _Я___н_е___х_о_ч_у___е_г_о___в_с_п_о_м_и_н_а_т_ь.

Но «О» не отпускает меня, лишь крепче сжимает мои щеки.

– Мария. Тебе предстоит сражение с самым сильным своим врагом. Боюсь, в этом сражении тебе не победить. Я знаю это по личному опыту. Он тебя одолеет.

Я не помню имени этого врага, но знаю с странной уверенностью, что он готов пожертвовать собой и всеми своими друзьями ради того, чтобы раздавить мое «желание».

Но еще страшнее то, что в сердце у меня почему-то расплывается тепло.

Это ужасное открытие заставило меня застыть на месте. «О» внезапно обнимает меня, и я не могу стряхнуть ее руки.

Ах… должно быть, это галлюцинация, но мой нос щекочет смесь запахов – ароматических масел и прочей парфюмерии. Этот ностальгический запах, это…

…запах сестрички Аи.

– А теперь, Мария, удачи.

Я медленно погружаюсь в тело «О»-сестрички. Ощущение, будто я в паутине. Потихоньку я тону в «О».

Это место – наше святилище. Наш мир, куда никто не имеет права вторгаться.

Однако.

Стук все еще остается.

Бам-бам!

Бам-бам!

Я падаю… падаю… падаю так медленно, а дно так далеко. Я словно плыву в глубине моря, но вокруг светло, как днем – я отчетливо вижу пузырьки в прозрачной воде. Это место такое чистое, такое правильное, такое справедливое. Такое комфортное место! Здесь, правда, холодно и удушливо, но все равно здесь мой рай.

Слышатся голоса. «А-ха-ха-ха-ха» – радовались они. «А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха» – вторил веселый смех. Это место наполнено блаженством, пусть и несовершенным. Погружаясь в глубины моря, я проплываю мимо нескольких маленьких миров. Все они полны счастья, и на моих губах появляется улыбка. Ведь все, что я сделала, не прошло даром.

Опустившись еще глубже, я внезапно касаюсь одного из этих миров. Свет окутывает меня, и меня затягивает внутрь.

Я, подобно богу – вполне оправданная ассоциация, – парю в небесах, одним взглядом охватывая целый мир.

Мир был создан вокруг влюбленной пары. Это их крошечное царство.

Они сидят на берегу озера, прижавшись плечами друг к другу. Из окружающего озеро зеленого леса доносится тихое щебетание птиц. Водная гладь искрится в лучах солнца, словно празднуя любовь этих двоих.

Да, называйте этот мир ущербным, если хотите, но, несомненно, он полон счастья.

– Хм?

Из-за побочного эффекта от использования «Ущербного блаженства» я забыла об этой паре, но почему-то – возможно, потому что они прямо передо мной, а может, потому что я сама нахожусь внутри «Ущербного блаженства» – я узнаю их. Я применила к ним свою «шкатулку» в реальном мире.

Это Нана Янаги и Тодзи Кидзима. Они встречались, но к моменту, когда я их обнаружила, их отношения уже были разрушены. Слишком много проблем накопилось между ними.

Из-за разрушенных отношений они оба страдали. Нана Янаги была в особенно ужасном состоянии; она даже подумывала убить своего парня, раз уж им все равно суждено расстаться. Если бы я просто предотвратила насилие, то воздействовала бы на симптомы, а не на корень проблемы. Я пришла к выводу, что облегчить их страдания невозможно, и применила «Ущербное блаженство».

Они были спасены и теперь пребывают в этом чудесном мире.

– Вот!.. Вот он, тот покой, который я хотела им даровать!

Больше никаких проблем – здесь есть место только для доброты и нежности. Их любовь друг к другу останется чистой и незапятнанной навсегда.

Сейчас, конечно, моя «шкатулка» несовершенна и может создавать счастье лишь в замкнутых мирах, но если мне удастся создать безупречную версию, я смогу полностью воплотить свое «желание».

(не позволю)

– А?..

Голос прозвучал, казалось, прямо у меня в голове.

Шлеп.

Внезапно с неба падает нечто гротескное – хотя в этом мире должны существовать лишь хорошие, добрые вещи.

– Ой? Что это? – спрашивает Нана Янаги, наклонив голову набок, едва заметив уродливое нечто.

Это темно-красный сгусток плоти, похожий на спутанный клубок внутренних органов. Он зловеще пульсирует, словно сердце.

– Уааа… какая гадость.

Времени сказать что-то еще у нее почти нет: пульсирующий темно-красный клубок плоти начинает стремительно разрастаться и в мгновение ока заполняет собой все озеро.

– Иии! Нет!.. Не приближайся! Гадость!

Деревья стремительно гниют, вода превращается в слизь, а клубок плоти надвигается на парня и девушку. Они успевают лишь издатъ душераздирающий крик, прежде чем исчезнуть под ним.

За считанные секунды прекрасный мирок превратился в нечто гротескное и уродливое.

– Что вообще происходит?..

Все произошло так быстро, что я могла лишь наблюдать. А теперь все кончено. Мой идеал разрушен. Демонический, гротескный клубок плоти уничтожил все.

Не в силах больше поддерживать искусственное блаженство, мир взрывается и выбрасывает меня обратно в ярко освещенное море.

– Что произошло?.. Что происходит?..

Бам-бам!

Снова этот стук. Я оборачиваюсь и замечаю туманную, колеблющуюся тень в форме человека; она, кажется, вот-вот рассеется.

(а… а…)

Голос этой тени похож на тот, что звучал у меня в голове совсем недавно.

– Это ты? Ты уничтожил тот мир?

(хватит)

– Что?

(хватит)

Я продолжаю слушать, но тень больше ничего не говорит. Я тянусь к ней, и она тут же распадается и исчезает.

– …Что все это значит?

Это явно было создано не мной. Но, хотя эта тень и была невероятно хрупкой, я уверена, что именно она создала тот клубок плоти.

Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг меня повсюду человекоподобные тени, которые я не замечала, когда была сосредоточена на прекрасных мирках.

Прислушавшись, я различаю их голоса.

(спасите…) (одиноко) (не хочу быть один, ненавижу одиночество) (кто-нибудь, пожалуйста, хоть кто-нибудь) (убейте меня) (прекратите прекратите прекратите прекратите прекратите)

– …И правда, что же это…

Их голоса полны мучений.

Я размышляю о том, что представляют собой эти тени, и вдруг перед глазами снова все становится белым. Меня вновь затягивает в один из мирков, и я оказываюсь там, где могу видеть его целиком.

Я вижу большой безмятежный парк, рядом с ним — золотое пшеничное поле. Посреди парка двое парней и девушка перебрасываются мячом. Черноволосая девушка в очках явно играет ужасно: парни кидают ей мяч медленно, по дуге, но ей все равно не удается его поймать. Однако троица все равно получает удовольствие: они постоянно улыбаются.

Мне нет нужды вглядываться, чтобы понять, что красивый парень и девушка влюблены друг в друга. Второй парень, который ростом выше первого, смотрит на них с теплой улыбкой.

А, ну конечно. Это –

– Счастливый мир Дайи Омине.

Когда Омине стал «владельцем», он предпринял попытку изменить мир, чтобы заставить грешников осознать свои проступки, но потерпел фиаско. Сам совершив множество грехов, он оказался в тупике и, не успев найти путь к искуплению, был убит фанатичкой.

Я встретила его на грани смерти и применила «Ущербное блаженство».

Его спутники — Коконе Кирино и Харуаки Усуй, вернее, их школьные версии. Мы с Омине объединились, чтобы осуществить его «желание», но теперь я понимаю: его истинной целью была вовсе не революция, а лишь это — место, где Коконе Кирино могла бы искренне улыбаться.

Здесь его «желание» исполнилось.

В реальности на подобное нет никакой надежды. Во-первых, Омине бы не выжил. Во-вторых, Кирино получила слишком глубокие душевные раны и не смогла бы пережить новость о гибели Омине. Их трагическая судьба неизбежно обрекла бы на страдания и Усуя.

Реальность чрезмерно экстремальна и беспощадна.

То, что я вижу — наилучший из возможных исходов, пусть даже это всего лишь сладкий сон.

А, и все же —

— Ты всё равно хочешь, чтобы мы встретились с реальностью?!

Шлёп.

Снова. Опять чужеродное, гротескное тело вторгается в счастливый мирок.

— Прекрати… прекрати…

Прекрати разрушать счастье, достижимое лишь с помощью «шкатулки»!

— Омине ведь твой друг, не так ли? Тогда ты должна понять, что ему необходима эта «шкатулка», даже если она несовершенна! Пожалуйста, остановись… молю!

И я вскрикиваю…

— Кадзуки!

…его имя.

— Ах!

Да, я вспомнила. Вот кто мой противник.

— Хм? Что это?

Когда юная версия Омине заметила инородное тело, оно уже начало разрастаться.

Комок плоти растёт; золотая пшеница гниёт и теряет блеск, здоровая земля превращается в грязь. Небо над головой покрывается тёмными и багровыми пятнами, троица оказывается погребена под разрастающейся плотью. Как бы они ни кричали, красный ком продолжает увеличиваться. Вскоре он поглощает их и заполняет собой всё пространство.

Этому миру тоже пришёл конец.

Мир счастья Дайи Омине больше не существует.

И вновь меня выбрасывает в глубины моря.

— …Почему, Кадзуки?.. Зачем?..

Прямо передо мной возникает ещё одна туманная фигура. Это не Кадзуки, но я понимаю, что она связана с ним.

— Прекрати!.. Кем ты себя возомнил?! Какое право ты имеешь разрушать чужое счастье?! — сердито кричу я, но тень повторяет одно и то же:

(больно, больно, больно)

Я касаюсь тени, и она снова рассыпается. Вероятно, это означает, что мои слова не достигли её.

— Кадзуки… что, чёрт возьми, ты сделал с моей «шкатулкой»? Что ты делаешь с ней сейчас?..

Я оглядываюсь. Зловещие тени сгущаются вокруг меня, словно хищники, окружающие добычу.

Однако все они лишь бессмысленно повторяют одно и то же.

(нет… нет…) (спаси) (убей) (одиноко) (прости прости прости) (кто-нибудь, кто-нибудь, взгляните на меня) (ууууууууу) (хочу увидеть тебя)

(мария)

(мария)

(мария)

Я стискиваю зубы и стряхиваю с себя эти тени.

Они тут же распадаются.

Я погружаюсь всё глубже. Этому нет конца.

Сколько я здесь уже? Похоже, очень долго.

Погружаясь, я заглядывала во множество различных миров, наполненных счастьем. Все они были полны смеха, и все до единого оказались осквернены гротескными комками плоти.

Сначала я испытывала гнев. Почему Кадзуки так поступает? Что такого особенного в том, чтобы мешать мне? Но затем гнев начал постепенно уступать место страху; я заметила кошмарное безумие в методах, которые он применял. Я начала беспокоиться о самом Кадзуки. Сможет ли он сохранить рассудок после такого?

Увидев, как очередной мир поглощён комком плоти, я шепчу:

— Кадзуки… я хочу поговорить с тобой.

О чём ты думаешь? Что ты делаешь? Я хочу знать.

Я думала, что буду погружаться ещё глубже, но, похоже, ошиблась: вода перестала быть прозрачной, она стала тёмной и вязкой, как деготь. Все негативные эмоции, рождённые внутри этой «шкатулки», скапливаются здесь; этот осадочный слой беспокойства формирует морское дно.

Здесь я нахожу ещё один маленький мирок.

Похоже, он и является причиной этих странных событий и накопления тревоги.

Собравшись с духом, я проникаю в этот мирок.

Едва войдя, я почувствовала колоссальную разницу между этим миром и остальными. Здешний воздух жжёт мою кожу, словно наполненный песком, а небо окрашено в кроваво-красный цвет. Земля с самого начала усеяна множеством комков плоти, но они не растут и не шевелятся.

Естественно, я здесь всего лишь наблюдатель. Однако вдруг что-то приближается ко мне, паря в небе. Это искажение пространства, «осадок», лишь отдалённо напоминающий человеческое существо.

(Мария.)

Этот голос и это имя…

— Кадзуки! Это ты, да?

Но «осадок» произносит:

(К сожалению, я не могу тебе ответить; это всего лишь сообщение, которое я оставил для тебя в надежде, что ты когда-нибудь сюда придёшь. Нет… на самом деле я не оставлял сообщение с какой-либо целью; это просто эхо прошлого.)

— Что это за место? А… ну да, ты же не можешь мне ответить, верно?

(Ты, должно быть, недоумеваешь, что это за место, Мария. Это мир, в котором меня заперло «Ущербное блаженство» и где я должен был быть счастлив.)

Вскоре он появился на крыше. И, не колеблясь ни секунды, полез на ограду.

– Что он задумал?.. Неужто собрался прыгнуть?.. А!.. Стало быть, он осознал, что этот мир — лишь повторение, и потому…

Взглянув вниз, на землю, Кадзуки прошептал:

– Мария!

– _!_!_!

Кадзуки прыгнул и разбился насмерть, его единственной целью было встретиться со мной.

Однако мир продолжил существовать. Похоже, Кадзуки помнил предыдущий цикл: он отказался от своей обязанности присматривать за Моги и выбежал из школы, чтобы найти меня.

– Не надо, Кадзуки…

Все напрасно. Ты меня не найдешь. Этот мир может существовать лишь без меня, и тебе следовало бы это понимать.

– Ты не нуждаешься во мне, чтобы быть счастливым! У тебя есть Моги! У тебя есть друзья — Харуаки и прочие. Они поддержат тебя. Тебе нужно просто перестать искать меня… но ты!

Кадзуки не смог меня разыскать и в очередной раз совершил самоубийство, чтобы сохранить память.

У меня на глазах он разбрызгал содержимое своего черепа.

Бессмысленный поиск меня продолжался. Кадзуки снова и снова кончал жизнь самоубийством, превращаясь в бесформенную массу плоти. Ни один здравомыслящий человек не смог бы вынести этот кошмар, и, как следствие, Кадзуки медленно терял рассудок, сходил с ума. Но поиск меня не прекращался.

Бесчисленное количество раз я кричала: «Остановись!», но Кадзуки продолжал умирать у меня на глазах.

Небо становилось все более багровым, количество трупов росло. Наконец я осознала, почему этот мир выглядел так странно, почему он так сильно отличался от других миров.

Кадзуки сам окрашивал небо в кровавый цвет. Это он создал куски плоти, устилавшие землю. Умирая вновь и вновь, он шел против предназначения этого мира.

Кадзуки начал это делать задолго до того, как я начала наблюдать. Очевидно, это был не первый случай, когда он решил убить себя, чтобы сохранить память.

Он противился «Ущербному блаженству». Этот маленький мирок не мог выдержать последствий битвы со счастьем; постепенно он наносил урон самому «Ущербному блаженству» — что и проявилось в других мирках в виде разрушительных инородных тел.

Это насилие было подобно терроризму смертников с поясами шахида; от него никто не получал выгоды.

– Как же мне остановить Кадзуки?..

Даже когда он отказывался от борьбы, прекращал сохранять память и решал обрести счастье с Моги, это длилось недолго. Рано или поздно он вновь осознавал, что мир повторяется, и снова начинал себя убивать. Он повторял это снова и снова.

Это был ад. И для него, и для меня.

Но ад, который изначально создала я.

– Вот это…

Вот оно, счастье, которого я так желала? Нечто настолько хрупкое, настолько легко искажаемое?

Если так, то мою «шкатулку» следовало бы унич-…

…Нет, не стоит делать поспешных выводов. Все остальные, на ком я ее применяла, не осознавали фальшивости окружающего мира и наслаждались своим счастьем.

Кадзуки — исключение; в нем было нечто особенное, что позволяло ему видеть обман и побуждало к сопротивлению.

– Я не понимаю… что стало причиной всего этого?

Его чувства ко мне? Но вряд ли он делает то, что делает, ради меня. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы он забыл обо мне, чем чтобы так сильно страдал. Если бы только я могла, то с радостью шагнула бы в этот ад вместо него. Мне в сто раз тяжелее видеть его страдания, чем страдать самой.

Кадзуки должен знать мои взгляды и предпочтения.

– Кадзуки… очнись. Никто не желает того, что ты делаешь. Еще не поздно. Забудь обо мне и найди свое счастье!

Однако тут впервые за долгое время ко мне обратился «осадок»:

(Это еще только начало.)

Я была поражена, но вскоре обнаружила, что его слова не были ложью, да и не преувеличением. Его ад изменился в худшую сторону и начал подвергать его пыткам всеми мыслимыми способами.

Он прибег к абсолютно запретному методу: убил Моги. Затем убил своих друзей. Убил свою семью. Убил невинных горожан.

Он хотел избавить мир от людей, чтобы в нем не осталось места для счастья.

Убийство ранило Кадзуки гораздо сильнее, чем самоубийство. Если он продолжит в том же духе, то к моменту, когда он сумеет выбраться из «шкатулки», от его рассудка мало что останется. Совесть будет терзать его до конца его дней.

– Прекрати, Кадзуки… прекрати же…

Я уверена, что Кадзуки прекрасно осознавал последствия своих действий, и все же он продолжал убивать — ради того, чтобы встретиться со мной. Его было не остановить.

Из-за его убийств по миру начали расходиться трещины.

Ах… они — воплощение моего колеблющегося сердца. Моей колеблющейся веры в «Ущербное блаженство».

В конце концов Кадзуки удалось избавиться от всех, кто населял этот мир.

Отсутствие жизни вокруг него означало, что его собственная жизнь тоже лишилась смысла. Смысл существования человека определяется присутствием наблюдателей. Оставшись в одиночестве, Кадзуки постепенно утрачивал человеческие навыки. Он больше не мог ездить на мотоцикле, не мог пользоваться лифтом, не мог писать, постепенно разучивался говорить.

Кадзуки становился неспособным что-либо делать.

– Господи!.. – вырвался у меня стон. – У него… совсем ничего не осталось, да? Он все потерял!

Каким бы фальшивым ни был этот мир, Кадзуки уже никогда не сможет оправиться от столь громадной потери. Ему уже не помочь, даже если я уничтожу «Ущербное блаженство».

– Он потерял даже больше, чем я!

Даже утратив все свои навыки, Кадзуки не останавливается; его неудержимо влечет в одно и то же место. Едва придя в себя, он безошибочно направляется в мою старую комнату. Затем он начинает звать меня по имени и стучать в стену. Снова и снова. Бессмысленно. Он продолжает бить по стене почти бесконечно. Мое имя постепенно стирается из его памяти, но стук не прекращается. У Кадзуки больше нет души; он просто выполняет заложенную в него программу.

Бам-бам!

Ах… теперь я понимаю…

Этот стук, который я все время слышала… это Кадзуки звал меня.

Бам-бам!

Он звал меня, стесывая собственную душу и становясь опустошенным. Будучи лишь наблюдателем, я не могу оценить с его точки зрения, сколько времени он бьет по стене, но это, несомненно, эквивалентно множеству человеческих жизней. Он делает это почти вечность.

Ради одной-единственной цели – встретиться со мной.

Ради одной-единственной чертовой цели – встретиться со мной!

– Ууу… аа…

Неужели я не могу ответить на его чувства хоть как-то?

– Кадзуки! – кричу я. – Кадзуки! Я здесь, Кадзуки!

Я знаю, что это бесполезно, но все равно кричу изо всех сил:

– Кадзуки! Кадзуки! Кадзуки! Кадзуки! Кадзуки!

Я стою прямо перед ним и выкрикиваю его имя.

Однако он меня не замечает, и я не могу к нему прикоснуться.

Между нами лежит непреодолимая пропасть. Моя «шкатулка» надежно разделяет нас.

Бам-бам!

Кадзуки безмолвно молит о помощи. Спасите меня, мне больно, прекратите. Тени, на которые я натыкалась в море, – это были осязаемые проявления эмоций, побуждавших его продолжать бить.

Наверняка у него есть свобода остановиться в любой момент.

Но, хотя он не может быть уверен, что ему удастся до меня дотянуться, он не останавливается. Нет – он не может остановиться.

– Кадзуки… это ненормально. Ты безумен. Ты безумен, раз дошел до такого, только чтобы увидеть меня!

Бам-бам!

– Но…

Я вынуждена признать.

– Но я счастлива, Кадзуки.

Конечно, я не хочу, чтобы он страдал, но я не могу отрицать: я счастлива, что его так сильно ко мне тянет. Я прекрасно осознаю, насколько уродливо это чувство, однако подавить его не в силах.

– Скажу честно: хоть я и говорила, что это не так, но мне было одиноко, я не хотела оставаться одна. Я была счастлива, когда ты был рядом со мной. Ты заметил мои истинные чувства, правда? Ты ведь поэтому и бьешь по стене? Ради меня…

Я пытаюсь коснуться его головы, но моя рука проходит насквозь.

– Но я выбрала не тебя. Я выбрала свое «желание» сделать всех счастливыми и рассталась с тобой. Я должна была оставить тебя, если собиралась сохранить свой смысл жизни.

И вот что получилось в результате моего выбора. У Кадзуки была только я; когда мы расстались, он не выдержал. У него не было иного выхода, кроме как начать бесплодный и мучительный поиск меня.

Я в ответе за это, поскольку не понимала его истинного характера.

– Достаточно. К черту «смысл жизни» – мне плевать, если я потеряю этот смысл и стану совсем пустой… Беспомощно смотреть, как ты теряешь себя, гораздо хуже. Я хочу спасти тебя, Кадзуки! Потому что я… я лю-…

Внезапно я замечаю кое-что и прикасаюсь к своим щекам.

Они мокрые.

…Слезы.

– Не может быть…

Я все еще способна лить слезы? Я все еще настолько слаба?

Если я это осознала, дальше притворяться бесполезно.

– У… аа… уаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Слезы текут и текут по моим щекам.

– Кадзуки… Кадзуки… КАДЗУКИ!!!

Кадзуки вернул мне слабость, от которой я давным-давно избавилась.

Он сумел изменить меня.

Раз так, я –

_Я___б_о_л_ь_ш_е___н_е___«ш_к_а_т_у_л_к_а».

– УААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

Я превратилась обратно в человека.

– Если я больше не «шкатулка»… если я больше не обязана посвящать всю себя своему «желанию»…

И я ору:

– Мне уже наплевать на «желание»! Просто спасите Кадзуки! Пожалуйста, спасите его! …Прекратите… Кадзуки, я хочу видеть тебя. Я хочу слышать твой голос. Я хочу ощущать твое тепло. Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня хотя бы еще один разочек. Кадзуки… Кадзуки… Кадзуки!..

Бам-бам-бам-бам-бам!

– Вернись ко мне… верни те прекрасные дни! Хватит. Хватит! Я не хочу больше терять тех, кого люблю! Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Кадзуки… Кадзуки… останься со мной!..

Внезапно в голове у меня возникает мысль. Что было бы, поменяйся мы местами?

Я уверена – я сделала бы то же самое, что сделал он, как бы глупо это ни выглядело.

Я бы отбросила все, только чтобы встретиться с ним, даже если бы мне пришлось отказаться от самой себя, даже если бы он сам был против.

Со слезами на глазах я горько улыбаюсь.

– Мы… мы оба странные, правда? Кадзуки?

Что бы ни случилось, мы будем тянуться друг к другу.

Что бы ни случилось, мы будем пытаться жить вместе.

Почему так? Я не знаю. Я не знаю, но других вариантов просто не существует.

– Ч_т_о_-_т_о___н_а_с___с_о_е_д_и_н_я_е_т.

– Ч_т_о_-_т_о,___ч_т_о___м_ы___з_а_п_о_л_у_ч_и_л_и.

– Ч_т_о_-_т_о___ц_е_н_н_о_е___и___н_а_м_н_о_г_о___б_о_л_е_е___с_и_л_ь_н_о_е,___ч_е_м___«ж_е_л_а_н_и_я».

Бам-бам!

– Неужели ты не можешь слышать меня, Кадзуки?

Бам-бам!

– Ты действительно меня не слышишь?

БАМ-БАМ!

– Хорошо, тогда я заставлю тебя услышать!

Я вытираю слезы и стискиваю губы.

Я приняла решение.

Я уничтожу «Поврежденное блаженство» и встречусь с Кадзуки, чтобы остаться с ним навсегда, пусть даже сейчас он — лишь тень прежнего себя.

Но возможно ли это?

Ситуация с Кадзуки — не единственная проблема; мое собственное положение не менее затруднительно. Погоня за «желанием» долгое время заставляла меня жить на пределе и даже за ним. Если долго тянуть веревку, она либо порвется, либо растянется, но в первоначальное состояние не вернется. Если я потеряю «Поврежденное блаженство» и всякую надежду когда-нибудь заполучить новую «шкатулку», то, вероятно, потеряю рассудок. И мы не сможем быть вместе.

Что же тогда делать?

(Найди ее.)

Я распахиваю глаза, услышав голос. Ко мне обращается «осадок».

(Найди нулевую Марию, которая плачет.)

– …Кто или что такое эта «нулевая Мария»? Я смогу быть с Кадзуки, если найду ее?

Однако «осадок» больше не отвечает. Я даже не могу сказать с уверенностью, что его слова имеют отношение к моей проблеме. Тем не менее, я решила довериться этим словам.

Ведь это слова Кадзуки.

Я возвращаюсь в утратившее прозрачность море и тут же слышу голос.

Почему я до сих пор не обращала на него внимания? Потому что он тонул в смехе? Потому что я не хотела слушать? Так или иначе, я слышу голос, которого не замечала раньше.

По морю разносится плач девочки.

Мне совершенно не хочется этого признавать, но ее голос похож на мой.

Он исходит из самой глубокой части моря, покрытой черным слоем беспокойства. Не знаю, что будет, если я нырну в эту черноту – возможно, я застряну там, как в ловушке, и утону, – но я ныряю без всяких колебаний.

Чернота затвердевает вокруг меня, как вязкий бетон, густая чернота расстилается передо мной. Чернота. Чернота. Я не могу дышать, мне мерзко, мне больно, мне страшно, но я не останавливаюсь. Наощупь я плыву сквозь черноту в ту сторону, откуда доносится плач.

– Уу, ууу!..

Сейчас чернота меня проглотит.

Едва я успеваю так подумать, черная вуаль исчезает, и я прибываю в заброшенное место.

– Это место…

Ах… оно мне знакомо. Ни за что в жизни я его не забуду.

Едко-соленый запах моря. Дорога вдоль берега, неухоженная – потрескавшийся бетон, ржаво-красное ограждение; а за обрывом – захватывающий вид на океан. По другую сторону дороги высится заросший кустами и несколькими чахлыми деревцами холм.

Эта заброшенная дорога отняла у меня всех родных.

Однако это место – не реальность. И не то, что отложилось у меня в памяти. Потому что, когда я была здесь взаправду, непоправимое уже произошло. И кран успел поднять две рухнувшие с обрыва машины.

А значит, машины, которые, проломив ограждение, падают у меня на глазах, не настоящие. Это просто виртуальный образ.

Впрочем, воспроизведение того происшествия выглядит идеальным и до тоски реалистичным. Иллюзия кажется более реальной, чем сама реальность.

Смерть людей, которую я наблюдаю, тоже жутко реалистична.

Даже если я потянусь к ним в надежде спасти, не смогу даже прикоснуться – я ведь всего лишь зритель. Я могу только смотреть, как машина моих родителей пролетает мимо меня вниз. Я не могу изменить прошлое.

Мой отец и второй водитель погибли сразу. Мама умерла, не приходя в сознание. Сестра была в сознании, но умерла от потери крови по дороге в больницу. Таковы непоправимые факты.

Этот кошмар преследовал меня до самой потери памяти – нет, даже после. Однако сейчас на месте происшествия появляется новое действующее лицо.

Это я из среднешкольного времени. «Я» горько плачет возле дыры в ограждении, пробитой столкнувшимися машинами.

– Почему?.. – выдавливает «я», глядя вниз с обрыва. – Почему ты это сделала, сестричка?

«Я» смотрит на окровавленную сестру — Аю Отонаси, — чья нижняя часть тела раздавлена в аварии.

Ая Отонаси пытается взобраться по обрыву. Она умирает, но все равно улыбается; у нее по-прежнему та чарующая улыбка.

– Ты ведь знаешь, почему, Мария, не так ли? Я хотела отомстить семье за то, что они создали внутри меня пустоту!

– Ты мне не это говорила, сестричка! – восклицает «я». – Разве ты не собиралась заполнить эту пустоту, сделав всех людей счастливыми?

– Это была моя цель, да, но не единственная. Месть была не менее важна. Свою цель сделать всех счастливыми я решила оставить тебе, Мария.

– Ты не можешь так сделать!..

– Могу. Как только я лишусь жизни, ты перестанешь быть Марией Отонаси…

Она улыбнулась.

– Ты станешь Аей Отонаси.

Верно, она сделала такое предсказание.

«Сейчас я предскажу твое будущее».

«Ты станешь мной — нет, тебе придется стать мной».

«Я имею в виду, что тебе придется делать других людей счастливыми».

«Мария, когда мне будет четырнадцать, я тебя покину».

«Мария Отонаси станет Аей Отонаси».

Все пошло так, как она планировала. Ей подчинялся весь мир. Ая Отонаси манипулировала людьми и управляла временем. Она была больше чем просто человеком.

Не было ничего, чего она не смогла бы сделать.

– Я не умру, даже если мое тело погибнет, Мария. Я завладею тобой и буду жить посредством тебя. Как только я завладею тобой, для тебя места уже не останется. Ты станешь существом, чья единственная цель — исполнить мое «желание». А если ты отвергнешь мое «желание», то превратишься в пустую, бездушную оболочку.

Она права.

Я — не Мария Отоноси. Я — Ая.

Казуки показал мне сладкий сон, но я больше не могу вновь стать Марией.

Конечно же, я уничтожу «Искаженное блаженство» и освобожу его. Это решение было принято мной твердо.

Но большего я сделать не смогу. Я не смогу быть рядом с —

(Мария, п_е_р_е_д___т_о_б_о_й___н_е___А_я___О_т_о_н_а_с_и.)

Мои глаза распахиваются от изумления.

Я смотрю на остатки Казуки, на этот «осадок» рядом со мной.

(Перестань выдумывать удобную ложь об Ае Отоноси. Прекрати убегать от реальности.)

– …Я убегаю, говоришь? Это нонсенс, даже если это говоришь ты, Казуки. Боже, ведь Ая Отоноси посадила меня в клетку! Что же в этом удобного? Нонсенс, говорю же. Я, знаешь ли, тоже не хотела страдать. Я не просила всего этого!..

(Перестань обожествлять Аю Отоноси.)

Наш диалог бессвязен. Вполне естественно — «осадок» ведь не может реагировать на мои фразы.

– Ая Отоноси особенная. И всегда была особенной — с самой первой нашей встречи. Думаю, слово «сверхчеловек» к ней вполне подходит, — говорю я с самоироничной улыбкой. — Она заранее знала и то, что завладеет мной, и то, что умрет в свой день рождения. И действовала. Все ее пророчества сбылись, все до единого. Ая Отоноси вышла за пределы человеческих способностей. Она действительно особенная.

Несколько секунд «осадок» молчит.

Тем временем верхняя половина Аи Отоноси схватила «меня» среднешкольного образца. Она вцепилась в «меня» окровавленными руками.

«Осадок» вновь начинает говорить.

(Я ходил туда, где ты жила с семьей, и пытался разузнать как можно больше. Я без проблем выяснил, что у вас были необычные обстоятельства, но конкретно о тебе, Мария, я мало что узнал. Никто мне ничего не рассказывал.)

– Ну да, я была застенчивым ребенком, у меня совсем не было друзей.

(Зато про Аю они все могли говорить часами. «Умная» и «красивая» — такими словами они ее описывали. Но еще я узнал, что она была источником множества проблем. Она не создавала их сама, но вокруг нее постоянно что-то случалось, и чем старше она становилась, тем серьезнее были эти происшествия.)

– Да, Ая Отоноси была такой, но что с того? К чему ты клонишь? — спрашиваю я чуть раздраженно, хотя сама не понимаю, что именно меня раздражает.

(Ая постоянно говорила, что хочет сделать всех в мире счастливыми. Даже ее тогдашний учитель об этом знал. Когда он понял, что она абсолютно серьезна и действительно хочет помочь всему миру, он решил не отговаривать ее, а помочь в ее планах.)

Планы?

Искажение пространства продолжает:

(Он поддержал ее решение отправиться в Нью-Йорк, когда ей исполнится четырнадцать, и продолжить обучение там.)

– А? Что?..

(По-видимому, он хотел сформировать у нее более широкие взгляды на жизнь, чтобы она могла действительно сделать мир лучше. После Америки она собиралась посетить и множество других стран. Она даже не знала, когда вернется. Ее учитель рассказал мне, что ей кое-как удалось уговорить родителей, но рассказать все своей привязчивой сестренке она не смогла себя заставить.)

«Мария, когда мне будет четырнадцать, я тебя покину».

– К-кончай… кончай нести чушь! Ая Отоноси убила себя и родителей в свой день рождения! Этим она отомстила за себя и одновременно захватила меня! Уехать за границу? Она никогда —

Не строила такие обыденные планы.

Я хочу так думать?.. Да… Похоже, я и вправду повернута на ее обожествлении…

Почему? Я… я не знаю. И не знаю, почему я сейчас так взволнована.

(Она всегда искренне хотела помочь людям всего мира. Она была очень умна и постоянно изобретала и тестировала методы достижения своей цели. Но, в конце концов, она была всего лишь тринадцатилетней девочкой; ее жизненный опыт был ограничен школой, а моральные принципы – недоразвиты. Однако она знала об этих своих недостатках и решила раздвинуть свой горизонт, отправившись в новые миры.)

Я полностью сбита с толку, но «осадок» продолжает, не давая мне даже перевести дух:

(Ты серьезно считаешь, что такая амбициозная девочка могла убить себя и своих родителей ради мести? Ты серьезно думаешь, что она составляла бы такие безумные и бездумные планы, как «поместить свою душу» в твое тело?)

– Но она так и сделала! Ая Отоноси могла и это, и многое другое!

Она — особое создание; обычному человеку вроде меня ее не понять.

– Я отчетливо помню ее пророчества! Она предсказала, что я стану ею. И я стала! Я посвятила всю себя ее «желанию». Твои слова с этим никак не согласуются, Казуки!

(Мне поведали, что Ая искренне переживала за свою младшую сестру Марию. В отличие от Аи, Мария словно не замечала родительского пренебрежения и постоянно пыталась уйти от реальности. Для Аи было невыносимо видеть, как её сестра становится всё более равнодушной и замкнутой, как ей трудно заводить друзей и находить свой жизненный путь. Она не хотела, чтобы ты, Мария, прожила пустую жизнь. Она желала, чтобы ты развивалась. Чтобы ты жила полной жизнью. Да, полной, как жила сама.)

«Мария Отоноси станет Аей Отоноси».

– Ах…

(Вот почему она открыла тебе свою жизнь, включая её ошибки и тёмные стороны. Она хотела показать, какой полной жизнью могут жить она и её сестра. Таковы были истинные чувства Аи Отоноси к её младшей сестре.)

«Начнём, Мария! Нам не следует ни к кому испытывать враждебность, однако у нас есть враг. Этот враг не имеет формы, но он терзает наши умы. Его имя – пустота. Так давай же покажем ему…

Нашу месть!»

– …Хватит.

«Осадок» угрожает разрушить основы моего мировоззрения; от его слов всё внутри меня сотрясается.

– Прекрати. Это лишь твои мысли о ней! Не трогай мои!

(Ты, конечно же, мне не поверишь и станешь утверждать, что Ая была особенной или сверхъестественной, но где-то в глубине памяти ты наверняка найдёшь воспоминания о ней как об обычном ребёнке. Пусть она и вела себя не по возрасту, но всё же была всего лишь тринадцатилетней девочкой.)

– Я ничего такого не помню! Сестрёнка Ая всегда была особенной и –

– У… уу… ууу…

Картина передо мной меняется. В любом случае, это всего лишь иллюзия, так что удивляться нечему. Однако то, что я вижу сейчас, потрясает меня.

Это место, где мы когда-то жили; вернее – комната сестрички Аи. Я чувствую смешение запахов: ароматические масла и прочие благовония.

Мы с сестричкой Аей вдвоём; нам обеим примерно по десять лет. Сестричка Ая лежит на кровати, а моя десятилетняя версия обеспокоенно смотрит на неё.

– Что с тобой, сестричка? – спрашивает младшая «я», встряхивая Аю. Но та по-прежнему лежит неподвижно и отказывается повернуться.

Через некоторое время она наконец выдавливает из себя:

– Я проиграла…

– А?

– Общие экзамены – у тебя в школе они ведь тоже были, верно? Я проиграла кому-то из своего класса, хотя раньше никогда не проигрывала…

– Что? И это всё? Ну, такое случается иногда. Чего из-за этого так расстраиваться?

– Ты ничего не понимаешь, Мария, – отвечает она тихим, полным раздражения голосом, что мгновенно заставляет «меня» замолчать. – Ты не понимаешь, насколько это тяжело. Тяжесть поражения! Я не должна никому проигрывать. Я должна доказать, что я лучше всех. Я должна быть всем нужна, иначе…

…Лучше бы я никогда не рождалась.

– Иначе я не смогу отомстить Ринко-сан.

Она зарывается лицом в подушку и кричит:

– Иначе я не смогу гордиться тем, что родилась!..

– Сестричка Ая… – вырывается у меня, когда я смотрю на эту сцену.

Тогда, в прошлом, я понятия не имела, что происходит. Я не знала, из-за чего страдала сестричка Ая. Но теперь я понимаю.

Ая Отоноси вела свою битву.

Битву с реальностью того, что она – нежеланный ребёнок.

Ая Отоноси, которую многие считали «несчастным ребёнком», на самом деле была – кто бы мог подумать – действительно всего лишь «несчастным ребёнком». Она не могла смириться с тем, что ни Ринко-сан, ни её новые родители не нуждались в ней, и поэтому пыталась доказать свою ценность, став кем-то особенным. Иногда она переступала черту разумного и вела себя откровенно безрассудно, однако всегда, сдерживая слёзы, брала себя в руки и продолжала бороться. Единственное, что заставляло сестричку Аю чувствовать себя живой, – это похвала.

Она трудилась усерднее любого другого и шла вперёд без единой жалобы. За то, что она выросла такой сильной, она заслужила моё огромное уважение.

Но в то же время под маской уверенности таилась несомненная слабость и уязвимость.

(Ая Отоноси была всего лишь человеком.)

– Нет… – и я упрямо качаю головой на эти слова «осадка».

Я осознаю, что веду себя по-детски, но сдаваться просто не могу.

– Сестричка Ая была особенной. Она была настоящим монстром. Она спланировала свою смерть. Должна была спланировать! Иначе это означало бы, что её просто бессмысленно убил тот одержимый психопат! Я так не хочу. Я не хочу, чтобы её смерть была напрасной. Сестричка Ая забрала моё тело. Она смогла это сделать, потому что была монстром. Можно мы оставим всё как есть? Ведь если мы этого не сделаем –

– Сестричка Ая умрёт окончательно.

Я даже моргнуть не успела, как снова оказалась на месте аварии – но оно слегка изменилось.

Сестричка Ая не карабкается по склону, как раньше, – она застряла в машине. Она отчаянно бьёт по лобовому стеклу, пытаясь его разбить; двери машины от удара заклинило, и они не открываются. Она уже получила смертельные травмы, поэтому в её кулаках нет силы; они лишь едва слышно стучат по стеклу.

– Я не хочу умирать… Помогите… Я не хочу так заканчивать… – хнычет она слабым голосом. – Мне больно… мне больно! Я не хочу умирать… Мария! Я пока не… хочу умирать!..

Разумеется, она совершенно не улыбается.

Молодая «я» застыла на краю обрыва, сжимая в руках букет цветов. Умоляющая сестра ей не видна.

То есть… на самом деле меня там не было, когда всё это случилось. Я прибыла туда лишь на следующий день.

Молодая «я» бросает букет с обрыва и шепчет пустыми глазами:

– Я не приму этого.

– Я не приму смерть сестрички Аи.

– Сестричка Ая не может умереть, ведь она высшее существо. – Никто не может её убить. – Она мной овладела. – Я не хочу оставаться одна. – Если я стану сестричкой Аей, я не буду одна. – Я не одна.

Вспоминаю слова моих родственников, для которых я всегда была лишь обузой.

…Если сестрички Аи не будет…

_Я___н_и_к_о_м_у___н_е___б_у_д_у___н_у_ж_н_а.

Это совершенно невыносимо для меня. Я хочу быть нужной ей, даже если она всего лишь призрак. Я приму на себя её «желание». Я скажу, что она мной овладела. С_е_с_т_р_и_ч_к_е___А_е___б_ы_л_а___н_у_ж_н_о___м_о_ё___т_е_л_о, поэтому я должна жить ради её цели – сделать всех людей счастливыми. И_н_а_ч_е___э_т_о___о_з_н_а_ч_а_л_о___б_ы,___ч_т_о___и___е_й___я___н_а___с_а_м_о_м___д_е_л_е___т_о_ж_е___б_ы_л_а___н_е___н_у_ж_н_а.

Я не одна.

Сестричка Ая живёт во мне.

Однако «осадок» – Кадзуки – бросает мне в лицо правду.

«"Желание" Марии Отоноси и её сестры никогда не заключалось в том, чтобы сделать всех на свете счастливыми».

Верно.

Наше истинное «желание» –

Наши родители не любили нас, мы были одиноки, и потому наше истинное «желание» –

«Быть кому-то нужными».

– Быть кому-то нужными.

Слёзы текут без остановки. Что мне делать? Я должна убить сестричку Аю, но если я это сделаю, то останусь совершенно одна. Я буду никому не нужна. Если я оставлю свою «шкатулку», то потеряю всякую надежду и волю к жизни. Кто-нибудь, помогите мне! Кто-нибудь, спасите меня! Кто меня спасёт? Никто. Зачем кому-то существовать только ради меня? Почему я должна быть настолько удачлива, чтобы иметь своего соб-…

– …О, Господи.

– Есть. Есть тот, кто существует ради меня.

Да.

У меня есть спаситель.

Мне так повезло, что у меня есть спаситель.

«Ты нужна мне, Мария!»

…К_а_д_з_у_к_и___Х_о_с_и_н_о.

Кадзуки сказал то, что я хотела услышать больше всего.

То, что он сказал, было несомненной правдой: если я не отправлюсь к нему, он так и будет биться о стену, не в силах выбраться из бесконечной петли повторений.

Я единственная, кто может спасти Кадзуки.

Кадзуки единственный, кто может спасти меня.

К_а_д_з_у_к_и___о_т_ч_а_я_н_н_о___н_у_ж_д_а_е_т_с_я___в_о___м_н_е.

_Я___о_т_ч_а_я_н_н_о___н_у_ж_д_а_ю_с_ь___в___К_а_д_з_у_к_и.

Я стираю слёзы.

Нам пришлось сделать громадный крюк, чтобы оказаться там, где мы есть, не так ли?

Мне нужно было лишь быть честной с самой собой и признать, что я не хочу с ним расставаться.

Это всё.

Это всё, что мне нужно было сделать –

– …Чтобы моё «желание» исполнилось.

Теперь я могу спокойно уничтожить «Повреждённое блаженство».

Ведь я только что обрела настоящее.

Чтобы осуществить своё истинное «желание», я должна раздавить фальшивое. Я должна убить монстра, которого сама же слепила из сестрички Аи.

Я подхожу к сестричке Ае, которая всё ещё пытается выбраться из разбитой машины.

Она не выживет. Как бы она ни старалась сейчас, каким бы блестящим будущим ей ни светило, она не выживет. Её ждёт ужасная и бессмысленная смерть.

– Сестричка Ая.

Я не могу воздействовать на прошлое, поэтому мой голос её не достигнет.

Однако она прекращает стучать по стеклу машины. Закрывает глаза и опускается на сиденье.

Она решила принять свою судьбу.

– Прости, что так долго держала тебя взаперти в таком ужасном месте. Прости, что не понимала тебя всё это время. Я использовала тебя как повод, чтобы отворачиваться от реальности… но хватит. Я отпущу тебя.

Я достаю из кармана флакончик.

– Вот мой подарок тебе на день рождения.

Я выливаю на землю ароматическое масло, которое собиралась ей подарить. В воздухе начинает распространяться мятный запах.

Наконец моё время снова пойдёт.

Сестричка Ая никак не может почувствовать мятный запах, но на её лице появляется лёгкая улыбка; глаза её по-прежнему закрыты.

Вряд ли она была удовлетворена своей жизнью. Наверняка она испытывала много сожалений. Наверняка её терзали гнев и раскаяние, когда она умирала.

Однако…

Это всего лишь мои ощущения, но думаю, она была чуть-чуть счастлива, что скрыла от меня свои планы учиться за границей. Потому что благодаря этому –

О_н_а___с_м_о_г_л_а___с_п_а_с_т_и___с_в_о_ю___с_е_с_т_р_е_н_к_у.

– Мария… будь счастлива…

С этими словами она погружается в вечный сон.

– Прощай, «О»-сестричка.

Мой давний враг, «О», безмолвно растворяется в воздухе и исчезает.

Монстра внутри меня больше нет.

Я снова ныряю в море. Погружаюсь всё глубже, туда, откуда доносится плач. Теперь я не боюсь, хотя и не вижу, что впереди. Чем глубже я погружаюсь, тем больше воспоминаний ко мне возвращается.

Ах… всё это о вещах, от которых я не хотела вспоминать, но больше я от них сбегать не буду. Я продолжаю плыть, чтобы встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

Когда же я начала рыдать здесь? Вероятно, с самого начала. С того мгновения, как завладела «шкатулкой», я изливала здесь свои слезы из-за одиночества. Прежняя, слабая «я» стояла на пути моего замысла стать Аей Отонаси; вот почему я отправила её сюда, в самые глубины моря.

Однако, пока я не вызволю отсюда свою вторую половину, я не смогу уничтожить «Ущербное блаженство».

Прощупывая темноту в поисках рыдающей «меня», я продолжаю свой путь. Где-то совсем близко слышатся всхлипы, но никого не видно. «Мария», — зову я и протягиваю руку.

Кончики моих пальцев что-то ощущают.

– Мария, это ты?

Я хватаю её за запястье и притягиваю к себе.

Разноцветные огоньки возникают вокруг нас, рассеивая черноту. Плачущая девочка похожа на меня в тринадцать лет.

– Ты — нулевая Мария?

Она — прошлое, которое я оставила позади; она — мое прежнее «я». Моё слабое «я». Моё робкое и недоверчивое «я».

Нулевая Мария поднимает голову и с изумлением смотрит на меня.

(Теперь ты можешь меня разглядеть?)

Её слова стали для меня неожиданностью. Но ведь это правда… всё это время я не видела её.

– Да! Я тебя вижу.

(Теперь ты будешь со мной?)

– Я буду рядом с тобой всегда, — отвечаю я, сжимая её ладонь. — Я больше не буду убегать от тебя. Я больше не буду убегать от своего прошлого.

Я смотрю ей в глаза и мягко улыбаюсь.

– Пожалуйста, вернись ко мне.

Нулевая Мария, однако, явно колеблется. В этом нет ничего удивительного: ведь это я так долго терзала её.

(…Ты должна кое-что пообещать.)

– Что именно?

(Плачь, когда тебе грустно. Смейся, когда тебе радостно. Злись, когда что-то вызывает неприязнь. Опирайся на кого-то, когда чувствуешь уныние. Заботься о себе, а уж потом о других. Не испытывай ненависти ни к кому. Гордись собой.)

Всё, что она перечислила, казалось мне чем-то недостижимым, но, как только она произнесла последнее обещание, во мне возникла странная уверенность, что я смогу выполнить их все без особых усилий.

(Будь верна, когда влюбишься.)

– Да, обещаю. Можешь мне доверять.

(Правду говоришь?)

Я киваю. Абсолютно уверена, что смогу сдержать своё слово.

(Отлично! Тогда я возвращаюсь!)

Нулевая Мария прекращает плакать и улыбается. Затем она начинает сливаться со мной.

– Ууу… ааа…

То, что я осознала и приняла правду, не делает этот процесс менее неприятным; всё моё тело пронзает тошнотворное ощущение, словно кровь вдруг начала течь в обратном направлении. Я больше не сильная. Я даже делать вид, что сильная, больше не могу. Моя слабая половина, вернувшаяся ко мне, беспомощна, у неё ничего нет.

Всё моё прошлое наваливается на меня, атакует печальными воспоминаниями. Даже сейчас, прекратив бегство, я всё же не могу заставить себя радоваться этому миру; я потеряла счёт тому, сколько раз он причинял мне страдания. В этом мире нет ни капли мягкости.

Реальность сурова, неблагодарна, зла, переменчива, несправедлива, ужасна…

…Но.

Но я больше не одна.

– Верно, Кадзуки?

Вот почему я снова могу стать Марией Отонаси.

***

Я поднимаюсь со дна моря и прихожу в себя в своей прежней квартире.

«О» здесь больше нет. Вместо неё в моих руках — прекрасный, но хрупкий прозрачный куб.

И я не одна.

– Ах…

От одного его присутствия у меня наворачиваются слёзы. Я плачу от облегчения. Не хочется признавать, но такова моя истинная суть.

– Ах… Кадзуки.

Он сидит на полу. Я крепко обнимаю его, но он не проявляет никакой реакции. Смотрит в пустоту невидящим взглядом.

Пройдя через бесчисленное количество циклов, Кадзуки потерял всё. Абсолютное одиночество лишило его рассудка и памяти, превратив в безжизненную оболочку. Даже его душа была искажена моей ужасной «шкатулкой». Маловероятно, что он когда-либо снова станет прежним.

Реальность, как всегда, сурова. Жизнь продолжает бросать мне вызовы.

Однако теперь я не буду полагаться на «шкатулки».

Плача, я стараюсь натянуть на лицо самую лучшую улыбку, на которую способна, и обращаюсь к Кадзуки:

– Слушай, Кадзуки… Помнишь, как в «Комнате отмены» я совсем пал духом? Ты тогда протянул мне руку и сказал: «Я пришел, чтобы встретиться с вами, о миледи Мария». А затем ты добавил, что будешь защищать меня, даже если ради этого придётся предать всех. С того самого момента ты неизменно следовал своему обещанию. Ты всегда пытался спасти меня, когда я была пленницей на морском дне, притворяясь сильной. И ты сдержал своё слово. Чтобы спасти меня, ты действительно погрузился в морские глубины. Чтобы найти меня, ты действительно предал всех, не считаясь с болью, которую это тебе причиняло.

Я кладу прозрачную «шкатулку» на пол и осторожно обхватываю обеими руками ладонь Кадзуки. Его пальцы едва заметно подёргиваются, но, похоже, это лишь рефлекс.

– Прости меня, пожалуйста. Я могу сделать только одно, чтобы хоть как-то искупить свою вину.

Я глажу его руку.

– Я буду рядом с тобой до конца своих дней.

Кадзуки не проявляет никакой реакции.

– На этот раз я не сдамся. Я буду ждать твоего возвращения. Это ничто по сравнению с тем, сколько ты ждал моего, верно? Нет… не совсем так. Дело не в ожидании или его отсутствии. Судьба сделала нас неразлучными. Я всегда буду рядом с тобой — других вариантов просто не существует.

Я улыбаюсь ему.

– Ведь это наша обыденная жизнь.

Слеза скатилась на его ладонь. Я не могу не признать, что мне больно видеть, как он смотрит в пустоту, а не на меня.

– Тогда все будет хорошо, верно? Ты сам говорил, что нет такого отчаяния, от которого не может исцелить повседневная жизнь, верно? – произношу я, и мой голос дрожит. – Я верю в тебя. Ведь ты одолел Аю Отонаси.

Кадзуки вернется.

Но, честно говоря, этот обратный путь кажется таким бесконечным и трудным, что меня охватывает тоска.

– Ты узнаешь меня?

– Ты понимаешь меня?

– Ты видишь меня?

– Ты ощущаешь меня?

– Ты помнишь меня?

Все мои вопросы остаются без ответа.

Я должна признать, что почти пала духом, но все же стараюсь сохранить улыбку. Надежда еще не угасла.

– Не бойся. Если ты забыл меня, я буду звать тебя по имени, как ты звал меня, пока ты не найдешь меня снова.

– Кадзуки, – произношу я.

– Кадзуки, – повторяю я со слезами в голосе.

– Кадзуки, – снова произношу я ласково.

– Кадзуки, – говорю я бодро.

– Кадзуки.

– Кадзуки.

– Кадзуки.

Я продолжаю звать его по имени.

Солнце село. Все это время Кадзуки не сидел без дела: он вставал, ходил, даже молча прикасался к моему лицу и телу. Однако эти движения не были осмысленными. Но, как ни странно, он ни разу не ударил кулаком по стене.

– Кадзуки.

Я, наверное, уже тысячи раз сегодня назвала его по имени, но я совершенно не против. От одного произнесения этого слова я становлюсь счастливее.

Внезапно Кадзуки приседает. Похоже, он заметил прозрачную «шкатулку». Он поднимает ее и пристально смотрит, не двигая ни единым мускулом.

– Кадзуки?.. Что случилось?

Кадзуки сжимает «Ущербное блаженство» раненой правой рукой, которая по-прежнему обладает силой уничтожать «шкатулки» – силой «Пустой шкатулки».

Хрупкий прозрачный кубик разбивается без малейшего сопротивления.

«Ущербное блаженство» уничтожено раз и навсегда, и «Пустая шкатулка» Кадзуки также теряет свою силу.

Все кончено. Я уверена, что «шкатулки» больше никогда не вмешаются в наши жизни; Кадзуки продержался до самого конца и истребил своего врага.

Кадзуки победил «шкатулки».

Он поворачивается ко мне. В его глазах нет разума, и они меня не видят. Думаю, он даже себя не осознает.

Однако Кадзуки не отводит от меня взгляда.

Почему-то мне кажется, что я знаю, что он сейчас произнесет. Он сейчас совершит чудо.

– …Мария.

Мое имя, должно быть, прочно закрепилось у него во рту, после того как он столько раз его произнес.

Я не должна надеяться на многое, говорю я себе. Я не должна просить большего счастья, чем то, которое имею сейчас.

Однако мое сердце не слушается. Меня охватывает такая радость, что я всхлипываю.

Как можно меня винить?

Я ведь уже не воительница Ая Отонаси. Я Мария Отонаси, плакса.