Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире. Побочные Истории Том 56 Глава 2 Нет Стеллы — Нет Жизни ②

※※※※※※※※※※※

Перевод/редактура: Энди

1

— Десять тысяч.

Пережив «смерть от рассечения» ровно столько раз, Альдебаран, как и было условлено, поднял руки. Это был сигнал.

Внешнему наблюдателю могло показаться, что пытка длилась бесконечно, но он вел точный подсчет, ни разу не сбившись. Теперь издевательство должно было завершиться.

Так он, по крайней мере, надеялся.

— ...Фура.

— По...

Но его ожидания оказались напрасны, когда прозвучало новое заклинание, и «...дожди» застыло на его губах.

Лезвие ветра без пощады полоснуло по горлу, груди и пояснице. Истекая кровью, разрубленное тело рухнуло на зеленую траву.

— ...

За мгновение до того, как его отрезанная голова коснулась земли, его взгляд зафиксировался на убийце. В его глазах читалось изумление, как будто он увидел что-то немыслимое. Бессильно он принял Смерть.

А та, наблюдая за ним, едва заметно улыбалась…

△▼△▼△▼△

— Десять тысяч и один.

— Мы не договаривались о таком! — Альдебаран взревел, едва вернувшись, отбрасывая их соглашение.

Видя его ярость, прекрасная двухцветная, черно-белая Ведьма, стоявшая перед ним, замерла, а руки ее повисли в воздухе.

Затем она озорно склонила голову, словно что-то обдумывая.

— Судя по твоей реакции, ты пережил свою десять тысяч первую попытку?

— А судя по твоим словам, ты с самого начала не собиралась останавливаться на десяти тысячах, так?

— Именно. Хотя, с моей точки зрения, я тебя еще ни разу не убивала... Любопытно, до чего же любопытно.

— Что именно? Что подтвердилась твоя подлая натура, когда ты *всего лишь* попробовала еще раз?

— Твои слова резки, но в целом ты прав.

Прикрыв один глаз, Ведьма поднесла палец к губам. Он глубоко вздохнул, глядя на ее совершенно не смущенный вид, и слегка усмирил ревущего внутри от гнева зверя.

Она пренебрегла их договором, и, похоже, планировала это с самого начала.

В любом случае, он догадывался о причине такого поступка.

— С помощью моей Магии Ветра ты десять тысяч раз пережил «смерть от рассечения». Испытав какое-либо явление так много раз, восприятие его, как правило, притупляется. Однако было бы досадно, если бы все зашло слишком далеко, и ты начал бы подавлять свои чувства. Поэтому…

— Ты разрубила меня еще разок, сверх оговоренных десяти тысяч. Проверяя, действительно ли я привык к такой «смерти».

— Именно. Ты подтвердил мою теорию, поздравляю. На этом тренировка по «смерти от рассечения» завершена... Хотя, мы еще не закончили.

Увидев, как она захлопала в ладоши, он поднял взгляд, встречаясь с ее чарующей улыбкой.

Была ли Ведьма удовлетворена? Учитывая ее неспособность осмыслить чужие чувства, обычному человеку понять это было невозможно. Ему тем более.

— Ух ты, какой ты чувствительный. Проведя со мной столько времени, ты все еще считаешь себя простым человеком?

— Дело же не в этом, а в разнице натур, да? Не в моем характере сталкивать в ад десятую тысячу первую смерть того, кто только что выбрался из десяти тысяч предыдущих.

— На все у тебя готов ответ. Какой несносный.

— А то как же?!

Ведьма пожала плечами с видом «ну что с тобой поделать», а он показал ей язык.

То, что он способен на такое ребячество сразу после десяти тысяч и одной «смерти», досадно убедительно доказывало ее правоту: тренировка давала поразительные результаты.

Ведь за эти разы все менялось: когда счет шел на десятки, он был беспомощен; когда на сотни — думал лишь о том, как бы сохранить рассудок; когда перевалило за тысячи — появилась крошечная передышка, позволившая сосредоточиться на поиске внутреннего покоя.

И вот теперь, после всего этого, он мог препираться с особой, только что обезглавившей его, при этом почти не теряя самообладания.

Возможно, стоило опасаться, что это не стабильность разума, а его разрушение, но…

— Даже если так, разве это проблема?

— ...

Слова Ведьмы, которая, хоть и не понимала чувств других, но его видела насквозь, поразили в самое яблочко.

Она прищурила свои черные глаза под длинными ресницами и пристально посмотрела на Альдебарана.

— Даже если разум твой рухнет, пока сохраняются способность мыслить и воля к адаптации, то есть, пока у тебя есть цель, ты без сомнения исполнишь свое предназначение. Таково мое суждение. Возражения?

— ...Нет, всё так, как ты говоришь... Учитель.

— Хмф, — фыркнула Ведьма, недовольная обращением.

Он не обратил на нее внимания и опустил взгляд, крепко сжав кулак, признавая, что она права.

— Меня убили десять тысяч раз. Делать вид, что мое сердце — это блестящая хрустальная ваза, я уже не смогу. Так что, пусть даже придется замазывать трещины клеем, главное, чтобы она до конца могла удерживать воду.

Затем он разжал кулак и поднял глаза.

— Что после «смерти от рассечения»? «Смерть от побоев» или «от раздавливания»?

— Хм-м… Я думала начать со «смерти от сожжения». Как тебе?

— ...Из предосторожности, можно услышать твои доводы?

— Среди всех видов Смерти, сожжение заживо кажется одним из самых мучительных. «Смерть от рассечения» доказала эффективность нашего обучения, следовательно, если начать с самого ужасного и двигаться к менее страшному, то последующее уже не выглядит таким уж тяжким, как думаешь?

Вздохнув, Альдебаран активировал свои Полномочия. Его сознание охватило мир, опьяняя его чувством всемогущества, в то время как он подчинял реальность своей воле.

В этот миг мир в его руках разделился на множество слоев…

— Гоа.

…И он впервые осознал, что испепеляющее пламя способно испепелить даже предсмертную агонию.

2

— ...Гоа.

Переживая все виды Смерти, он размышлял.

Ведьма предложила эту адскую программу тренировок отнюдь не из-за обиды на него. Нет, в глубине души, это, похоже, было её способом позаботиться о нём.

— ...Хьюма.

Она освоила всю магию мира, но так и не пресытилась. Создавала новые запретные искусства, неустанно углубляла собственные исследования и постигала чужие, а теперь — воплощала в жизнь десятки тысяч смертей.

Ведьма, способная воспроизвести большинство способов умереть, была идеальным инструментом для раскаяния… нет, для этой запредельной тренировки.

— ...Дона.

Конечно, в муках он бесчисленное множество раз ненавидел её.

Тем не менее, это лишь один слой их связи. За свою жизнь Альдебаран общался не со многими, но ни к кому, кроме Ведьмы, он не испытывал такой бури противоречивых чувств.

Гнев и печаль, ненависть и обида, страх и отвращение, отторжение и одержимость, даже своего рода привязанность — всё смешалось воедино.

— ...Дзивальд.

Этот бесконечный, неприглядный процесс походил на варево в кипящем котле, где бурлила смесь сильных, неутихающих эмоций.

И держался он так долго отнюдь не только из чувства долга.

Строго говоря, само по себе оно никогда не было для Альдебарана сильным мотивом. Цель, которую ему поручили, так и оставалась для него лишь одолжённым веслом, сколько бы он ни греб.

— ...Минья.

Глупо было пускаться в бурные пороги на утлой лодчонке с чужим веслом.

Он понимал это, но продолжал бороться. И хотя он мог пробиться сквозь это безумие, ни заимствованное чувство долга, ни его собственные иссякающие силы не были главным двигателем.

Он не хотел этого признавать. Но отчаянно жаждал признания.

…Признания Ведьмы, с которой Альдебаран с самого рождения провёл больше всего времени. Самого пресыщенного времени.

3

— Учитель, тебе никогда не надоедает?

— …Надоедает? Что именно?

— Да так… разное. Можно сказать, вообще всё.

— И снова очень общий вопрос.

Она усмехнулась, глядя на безвольно распластавшегося на зеленой траве Альдебарана.

Он раскинул руки и ноги, не чувствуя ни малейшего напряжения. Альдебаран на собственном опыте познал, что такое предельное истощение тела и разума. Хотя тело и было его собственным, ощущения в нём были совершенно незнакомыми… нет, не так.

Он знал своё тело, но ощущал его как нечто совершенно чуждое. Вот так лучше.

— …Ах. Неужели твой вопрос — это просто проекция твоих собственных чувств? — вдруг проницательно заметила Ведьма, сидя в кресле неподалеку. Странно, но она, казалось, пыталась логически вычислить чужие эмоции.

— Только наполовину.

— Значит, пятьдесят баллов. Раз ошибок нет, то ответ просто неполный. Пояснишь?

— Та половина, где ты права, — это мои чувства. Полный же вопрос звучит так: «Ради чего я вообще всем этим занимаюсь?». Вот я и хотел спросить, как с этим у тебя, Учитель.

— Понятно. Значит, дело не в скуке, а скорее в упадке духа.

С этими словами Ведьма в своей черной юбке скрестила ноги и задумалась. Наблюдая за этим странно притягательным движением, Альдебаран не удержался: — Дай ты мне полежать на своих коленках, мой дух мог бы и вернуться.

— Какую дерзкую просьбу ты озвучиваешь. Ты ведь помнишь, насколько я хрупка? Сразу скажу: положи ты голову мне на колени, я потом целый день встать не смогу.

— Не надевай эту самодовольную улыбку… Я просто спросил.

Прежде всего, его истощение было слишком сильным, чтобы такая мелочь как-то повлияла. К тому же, насколько он понимал, Ведьма этими словами лишь давала понять, что физический контакт — не тот способ поддержки, который она может предложить.

Да и Альдебаран, по правде говоря, ничего подобного от неё и не желал.

Следовательно...

— ...

Внезапно Ведьма поднялась, подошла и опустилась рядом с ним. А затем… коснулась его головы рукой, погладив. Ошеломлённый этой неожиданной лаской, он расширил глаза, глядя на неё. Наклонившись к нему, она встретила растерянный взгляд Альдебарана и слегка наклонила голову.

— Ах, я ошиблась? Значит, ты не желаешь меня как женщину, но просил прилечь на колени. Я логически предположила, что тебе нужно утешение или награда, но…

— …Не стоит пытаться постичь человеческие чувства при помощи логики, Ведьма.

— Печально, но родившись Ведьмой, я, кажется, не могу стать кем-то другим. Твоё молчание означает, что моя логика всё же верна, и я успешно расшифровала твои эмоции?

Она смотрела на него с лёгким торжеством, и Альдебаран поморщился, однако промолчал.

Его раздражало, что любое слово, да и само молчание служили бы ответом, но признаться в этом вслух он не желал, опасаясь будущего чувства поражения.

— Какой же ты упрямец, — пробурчала Ведьма, похоже, так и не достигнув его истинных чувств, но продолжая гладить его по голове. Было ли это утешением или наградой — оставалось неясным.

Впрочем, ни того, ни другого Альдебарану не требовалось. Хоть Она этого и не знала, было достаточно того, что знал он сам.

— Мне никогда ничего не надоедает.

— ...Что?

— Твой вопрос. Ты ведь спросил, не надоедает ли мне?

Этот запоздалый ответ заставил его моргнуть.

В сущности, это был заданный в усталости, случайный вопрос. Он не то чтобы ожидал серьёзного ответа. Тема, легко забытая в предыдущем споре… Почему она решила ответить именно сейчас?

— Значит, и я не должен сдаваться?

— Можешь интерпретировать это как угодно. Если честно, ты поднял голову как раз в тот момент, когда я свою руку опускала. Так что я тебя вовсе не коснулась. Верно?

— ...

— Следовательно, и причин для беспокойства нет. От этого тебе станет легче?

На этот вопрос, заданный с улыбкой, Альдебаран снова не нашёл ответа.

Он не хотел признавать, что не сможет справиться с ней. Пусть пока будет так: пока ещё не сможет. В конце концов, однажды ему предстоит битва с чем-то куда более внушительным, и тогда он должен будет одержать победу.

И как раз в тот момент, когда он ощутил привычное ноющее чувство в груди…

— ...Вот.

Внезапно его голову осторожно приподняли с травы, и под неё проскользнуло что-то мягкое. Ведьма села прямо на лужайку и снова устроила его голову у себя на коленях.

Подушка из коленей, от которой он отказался мгновение назад, потому что это могло привести к чему-то плохому. Почему же она вдруг…

— Я просто преувеличивала, — она с торжеством прикрыла один глаз. — Я ведь злая Ведьма, помнишь?

Альдебаран глубоко вздохнул и позволил себе расслабить плечи. Ладно. По крайней мере, он может перенести свой вес на голову и постараться как можно сильнее отлежать ей ноги.

Для Ведьмы, убившей его больше раз, чем кто-либо другой в этом мире, такая мелкая месть была вполне простительна.