Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 44 Глава 9 Нытик

Перевод и редактура: Винсент, mentalrebel. Помощь: Hector Witcher.

Феликс Аргайл… Именно так звали на самом деле юношу, находившегося напротив Субару. Он уже слышал это имя прежде — от окружающих, и сам Феррис только что представился им. Однако Субару поймал себя на ощущении, что оно совершенно не вяжется с его привлекательной внешностью: «Феликс» отзывалось слишком по-мужски, вызывая в голове Субару полный хаос. Слишком крепко связался в его сознании образ этого парня с прозвищем «Феррис».

— Лишили… звания рыцаря? — переспросил Субару. — То есть…

— Меня уволили, — отозвался Феррис, одернув фрак. — Что ж, так получилось. Я был готов к такому, решив довериться госпоже Круш Церкви. Иначе ее не спасти было. — Он прижал ушки и опустил глаза. — Ах да, госпожа Эмилия, пожалуйста, не вините себя.

Как он может с такой наигранной беззаботностью рассуждать о своем уходе?!

— Феррис… — Эмилия, замершая на полдороге к нему, растерялась: то поднимала руку, то убирала, будто взвешивая слова.

— Когда вы появились, мне и правда полегчало, — произнес Феррис с печальной улыбкой. — Тогда я осознал, что помимо меня и старика Вила есть еще люди, радущиеся ее спасению… И смог поверить, что поступил верно.

Смущение и растерянность Эмилии были естественны. Но Субару, взирая на Ферриса, отреагировал иначе. Зубы скрипнули, и он резко повернулся.

— Постой! — воскликнула полуэльфийка. — Субару, ты куда?

— Тц… понятно куда — к Круш, — прорычал он хриплым голосом. — Это уже ни в какие ворота!

Ситуация прояснилась: для спасения Круш от Драконьей крови обратились за помощью к Церкви Божественного Дракона. В итоге это ударило по ее Лагерю в Королевских Выборах. Решение принял Феррис, пока госпожа лежала без сознания. Да, он ее спас, но теперь триумф в Выборах стал невозможен. Круш, рвущаяся к трону любой ценой, явно такого не хотела.

— Но ты же все сделал для нее! — выкрикнул Субару. — Ради Круш! А она тебя вышвыривает? Это… это просто несправедливо!

Он в гневе отбросил руку Беатрис.

— Субару! — пискнула она.

Но парень не унялся. Он рвался обратно в поместье Карстен, чтобы влететь к Круш и заставить отменить решение, даже схватив за грудки.

Однако шаг прервали. Рем встала перед ним, разведя руки.

— Не лезь, — бросил Субару. — Не хочу, чтоб вы видели мой крик и ярость.

— Если сам понимаешь, что переходишь границы, то остановись по своей воле, — ответила она. — И вместо истерики хотя бы взгляни ему в глаза?

Сбитый с толку ее спокойным отпором, он застыл.

— В глаза… ему? — переспросил Субару.

Рем кивнула и мотнула подбородком вперед. Обернувшись, он встретил обеспокоенные взгляды Эмилии и Беатрис, а дальше, у входа в усыпальницу — Ферриса, смотрящего сверху вниз… того самого Ферриса, чья участь разожгла в нем пламя злости.

Милый юноша выглядел озадаченным. Сперва он посмотрел на Рем:

— Спасибо, Рем… Впервые вижу тебя на ногах, но ты круче, чем ожидал. Только в парнях ни черта не шаришь.

Субару, зажатый меж ними, слышал их беседу.

— Говорили, пока я спала, господин Феррис обо мне заботился, — она лишь слегка сжала губы. — Вы помогли, так что отвечаю ровно… но сейчас вы сильно заблуждаетесь.

— Понятно. Ладно, если так думаешь. Кстати, рад, что очнулась.

— …

— Короче, — Феррис переключился. С прищуром он глядел сверху вниз на черноволосого. — Субару, ты все равно невыносимо высокомерен.

— Высоко… мерен? — эхом отозвался тот.

— Даже слово подбираю, чтоб не ляпнуть «эгоист». Цени. Ты ведь стараешься не только за себя, но и за других. Но выходит так паршиво, что сплошная медвежья услуга.

— Эй, полегче…

— И знаешь… раз ты высокомерен, подумал: а я? — усмехнулся Феррис.

Увидев это, Субару будто обдали холодной водой.

— …

Дыхание перехватило, он уставился на парня, приравнявшего себя к нему и уколовшего теми же словами, что получил — хоть и невысказанными. Но в нем с их первой встречи ничего не изменилось: он оставался неуловимым, чересчур умиротворенным. Словно штиль на море.

Но такого быть не могло. После случившегося с Феррисом внутри него должна бушевать буря, а не покой. Субару всматривался в его черты, выискивая следы шторма. Тот же, не замечая, подмигнул и вдруг выдал:

— О! Верно. Госпожа Эмилия, не желаете внутрь помолиться?

— Помолиться? — удивилась она. — В усыпальнице? Разрешается?

— Угу. Ключ при мне, смотритель поручил. Я же доверенный паломник, часто тут бываю.

— Доверенный паломник?.. — переспросил юноша.

— Ого, Субару, ну ты и деревня, — хихикнул парень, высунув язык. — Если Первый Рыцарь госпожи Эмилии продолжит в том же духе — она опозорится.

Субару прикусил язык. Зацепило его не столько обвинение в невежестве, сколько то, как непринуждённо Феррис выдал «Первый Рыцарь». В эти дни такие словечки напоминали прогулку по хрупкому льду. Однако по озорному огоньку в глазах было понятно: это было сделано специально.

Оказывается, Феррис мастерски умел вертеть их настроением.

Парень опустил руку на полуоткрытую дверь усыпальницы, откуда только что появился:

— Давайте войдём, там и разберёмся с важным. А то мне казалось, что Его Высочеству будет тоскливо, если я явлюсь в одиночку.

△▼△▼△▼△

Эта усыпальница выделялась даже среди Королевского кладбища. Она подавляла своим великолепием. В этом помогали мрамор из всех уголков Королевства, драконьи украшения — символ связи со страной, — внешние стены, излучающие святость и отгоняющие тьму, а также барельеф Дракона на запертых воротах, который будто вечно стерёг честь почивших королей.

Внутри расстилалась белоснежная череда надгробий, хранящих память о королях и принцах. Ряды каменных гробниц, расставленные в идеальном строю, украшали статуи и узоры, повествующие о подвигах умерших. Это ощущалось особенно сильно у надгробия, к которому они направлялись, — у могилы Четвёртого принца.

Феррис, постукивая каблуками по вылизанному полу, замер и указал на заметное надгробие:

— Покоится здесь Его Высочество… Фурье Лугуника.

В торжественной, напряжённой тишине усыпальницы здесь порядок будто дал трещину: могила Четвёртого принца выглядела слишком странно для места последнего упокоения.

— Это подношения, что ли? — спросил Субару, осматривая могилу. — Письма, вязаные штуки, даже фигурки зверюшек из дерева…

— Совсем не похожи на дары для члена Королевской Семьи, верно? — отозвался Феррис. — Но ничего не поделаешь? Те, кто просил передать, были дремучи в придворных манерах и правилах.

— Дремучи в манерах… то есть, подарки от простолюдинов? Их разве не конфискуют при досмотре?

Феррис опустился на корточки у саркофага и нежно взглянул на разложенные вещи.

— Разумеется, — ответил он. — Если бы это были насмешки или гадости, их бы сразу унесли. Но я, как доверенный паломник, сам всё проверял при получении.

Эти предметы принесли люди, искренне любившие Четвёртого принца, без оглядки на чины. В каждый дар они вложили душу.

Доверенный паломник — это лицо, которому смотритель кладбища разрешает доставлять дары от тех, кто не может прийти сам. И Феррис, в этой роли, нёс сюда любовь народа к Фурье.

— Вообще-то, — продолжил он, оставаясь в поклоне, — в роду Лугуника все были благородными, добрыми и обаятельными. Но Его Высочество Фурье отличался — он сиял светом и радостью. Он часто удирал из Замка, чтобы повеселиться с простым народом.

— Невероятно… прям как в манге. Только в жизни за такое не погладят по головке.

— Бывало, конечно. Принца нет — Гвардия на ушах, ищут. А он в очереди за халявной едой в нищих кварталах, — усмехнулся Феррис в воспоминаниях. — И ладно еда, её раздавала Церковь Божественного Дракона! Между Замком и Церковью чуть до ссоры не дошло, шума хватило…

— Теперь над этим смеяться как-то неловко.

Субару взирал на могилу Фурье. В словах Ферриса сквозила неподдельная преданность герою этих баек. Даже по обрывкам становилось ясно, отчего принца так обожали.

— Я ведь уже упоминал тебе о Его Высочестве, Субару? — спросил Феррис.

— Ты говорил, что такой был человек, дружил с тобой и Круш, — вспоминал Субару. — И ещё, кажется, мы с ним чем-то похожи?

— Чего?! Ты и Его Высочество? Я тебя прикончу! — серьёзно пригрозил тот.

— Тогда ты сказал то же самое! — поспешил оправдаться Субару в панике.

По сути, это было всё, что Субару знал о Фурье. Но даже ему ясно: смерть именно этого человека толкнула Круш на Выборы.

— Значит, — заговорила Эмилия, — Круш пошла в короли из-за принца Фурье?

— Как и следовало от вас, госпожа Эмилия, — отозвался Феррис. — Прямо в лоб и не в тему.

— Ой, прости. Просто ты нас сюда привёл рассказать и на могилу позвал… Я решила, что узнав всё, пойму, как действовать дальше.

— Как действовать дальше? — переспросил Субару. — В чём дело?

— Да. Ты меня опередил, но я тоже хотела к Круш и попросить передумать. С Субару вместе её бы уговорили. Что скажешь?

— Отличная идея… — кивнул юноша, но вдруг его ущипнули за бок. — Ай-ай-ай!

— Не болтай ерунду на горячую голову, — одёрнула Рем. — Помни, где находишься.

Феррис, следя за ними, встал с грустной усмешкой:

— Я же просил: не ходите к госпоже Круш с претензиями. Я знал, на что иду, с самого начала.

— Но…

— Таково мое решение. Хотя я и заявил, что меня лишили звания, на деле это я сам отказался от права оставаться рядом с ней. К тому же… — он на мгновение умолк, прижав палец к губам. Затем указал этим пальцем на Эмилию и Субару. — Госпожа Эмилия, если бы я, Совет Мудрецов или кто-то иной посоветовал вам: «Хорошенько обдумайте ваши отношения с Субару» — как бы вы поступили?

— А? О наших с ним отношениях я думала очень-очень много и решила все сама. Если бы кто-то стал мне указывать, я бы подумала: «Да кем вы себя мните?»… Ой.

— Именно так. Ты только что хотела поступить аналогично.

Эмилия уловила намек Ферриса: не стоит совать нос в чужие дела с такой чрезмерной, ненужной заботой. Она поникла плечами, и недавняя радость от крепких уз с Субару потускнела из-за собственной бестактности.

Этот довод задевал не только ее, но и Субару. Феррис отлично это осознавал. Он пожал плечами, глядя на юношу поверх опустившейся Эмилии:

— В ответ на твой вопрос: госпожа Круш не такая ограниченная. Поэтому она выбрала участие в Выборах не solely из-за Его Высочества Фурье.

— Но мы не можем игнорировать эту причину, верно? — спросил Субару.

— Ой-ой, как ты цепляешься за слова. А где твое прежнее обаяние? — съязвил тот, не показывая обиды, и продолжил: — Не отрицаю. Смерть Его Высочества стала для госпожи Круш… и для меня тоже огромным ударом. Нам было страшно больно, мы плакали так, что слез на всю жизнь не хватило. Я-то плакса, так что и позже много рыдал.

— …

— Госпожа Круш не демонстрировала этого, но внутри изнывала от боли и мук… Однако сильнее всего ее ранило то, что произошло после его кончины.

— После?..

— Принц и другие члены Королевской Семьи погибали один за другим, весь мир перевернулся. Госпожа Круш, как герцогиня Карстен, совещалась в Замке… и осознала: всем было наплевать на смерть Его Высочества. Они опасались лишь потери пакта с Божественным Драконом.

Феррис говорил приглушенно, сдерживая чувства, отчего его повествование звучало еще ужаснее.

По облику этой усыпальницы видно было, насколько почитали семью Лугуника. У каждого надгробия, включая Фурье, возлагали дары с мольбами о покое душам. Но даже гибель столь уважаемых фигур отступила перед страхом утратить пакт с Драконом.

— Вот почему… — выдохнула Эмилия. Она явно пришла к тому же заключению, что и Субару. Полуэльфийка прижала ладонь к сердцу, и в ее глазах вспыхнула печаль. — Поэтому госпожа Круш решила: став королем, она укрепит страну, чтобы пакт стал ненужным.

— Не только по этой причине, но в этом есть правда.

— Не только?

— Она возненавидела себя… потому что поняла: без близости с ним думала бы точно так же, как остальные.

Никто не мог это подтвердить наверняка, и проверить невозможно, так что винить себя бессмысленно. Но Круш встретила Фурье и пришла к таким выводам. Ненавидеть несуществующую себя — только зря терзать раны.

Впрочем, слушая рассказ, Субару осознал: все куда запутаннее простого противоречия ее идей на Выборах. Круш, пообещавшая разорвать пакт с Драконом, была спасена силой Таинства… Таинства Церкви Божественного Дракона, почитающей того же Дракона. И не только в этом дело.

— Госпожа Круш дала обет создать страну, где Королевскую Семью… где принца Фурье будут оплакивать искренне, — добавила Эмилия. — Она искренне стремилась к этому. Но теперь не сможет.

— Церковь не спасла Его Высочество. А госпожу Круш — спасла, — хрипло подытожил Феррис.

— …

Только что они рвались к Круш, чтобы она отменила увольнение Ферриса, особенно с учетом ее состояния. Но теперь, узнав, как растоптали все ценное, что Субару мог сделать? Если б он мог отдать ей руку или ногу, чтобы взять скверну на себя…

— Потому ты и такой высокомерный, Субару, — упрекнул Феррис, будто с малышом. Он склонил голову.

— Чего?..

— Все на твоем лице. Неудивительно, что Беатрис к тебе липнет. Даже если б ты мог помочь, это ничего не изменило бы, capisci?

Он понимал. Его мысли — мелкие, пустые грёзы, бесполезные, как отметил Феррис. Даже если спасителем выступил бы не Дракон, а Нацуки Субару, рыцарь Эмилии, это ударило бы по ее репутации — пришлось принять помощь от Лагеря противника. А в разгар Выборов это стало бы катастрофой.

— Королю не пристало полагаться на чужую помощь, да?

— Жестоко… но верно.

— Это не мои слова…

Это некогда произнесла сама Круш. Когда Культ Ведьмы охотился за Эмилией, он умолял ее о помощи, не предложив ничего. Тогда она сурово отвергла его.

И это был урок, который следовало впитать. Субару не злился на нее. Но теперь судьба сыграла жестокую шутку.

— Слушай, Феррис… не знаю, уместно ли спрашивать о таком, — прервала тишину Эмилия.

Эмилия шагнула к поникшему Субару и встала перед могилой Фурье. Она посмотрела на дары, крепко сжала в руке кристалл, что висел на груди, и прикрыла глаза. Беатрис с Рем, стоявшие сзади, тоже подняли безмолвные молитвы.

Закончив, Эмилия уставилась на самый роскошный букет — тот самый, что поправил Феррис и который явно принес он, — и поинтересовалась:

— Госпожа Круш и принц Фурье… они любили друг друга?

— …

Феррис на секунду распахнул глаза, а потом тихо засмеялся. И лишь затем отозвался:

— Мне не положено такое говорить. Это было бы чересчур бестактно с моей стороны.

△▼△▼△▼△

Дверь усыпальницы захлопнулась с глухим стуком, и Субару скрестил взгляд с Драконом на барельефе. Ясно, это был образ Божественного Дракона Волканики, того, что изображали на монетах. Но после услышанной истории о трагической любви Круш и Фурье отношение к нему стало куда более двойственным.

— Я видел его живьем на Башне. Знаешь, башка у него совсем пустая. После этого все эти пакты с Королевством и вера Церкви кажутся не очень-то убедительными.

— Может, он берет себя в руки, когда надо, я думаю? — предположила Беатрис. — А иначе копит силы, точно как Отто, когда без дел сидит, в самом деле.

— Сравнивать Отто бездельника с пустоголовым — это жестоко… Но Дракона все равно чтут, так что для простых людей это, наверное, честь?

Субару попробовал вообразить Божественного Дракона в позе лентяя Отто, но образ их пьяного от праздности министра ничем не помогал. Пить надо умеренно, вот что.

— В общем… — Эмилия обернулась к целителю. — Феррис, что ты теперь собираешься делать?

— Что делать?

— Угу. К Круш ты не вернешься… тебе ведь будет тяжело, правда? Вы ведь жили в одном поместье. Тебе есть куда податься?

Они направлялись сдавать ключ смотрителю. Вопрос Эмилии застал Ферриса врасплох, и он растерянно потрепал щеку.

Замечание угодило в точку. Наверняка Вильгельм отправил их сюда именно потому, что беспокоился о будущем Ферриса. Каковы бы ни были мотивы, Круш и Феррис больше не были госпожой и слугой. Демон Меча, как вассал Круш, не мог открыто противиться воле хозяйки.

Попросить кого-то надежного приглядеть за Феррисом — это предел того, что мог сделать Вильгельм. Так что следовало ответить на эту заботу сполна.

— Эмилия-тан имеет в виду вот что: не хочешь пока пожить у нас? — предложил Субару.

— Да, именно! — подхватила девушка. — Как тебе? Конечно, не навсегда. Просто так расставаться грустно, и тебе, наверное, нужно время. Я вот сто лет привыкала к тому, что заморозила всех в родном лесу.

— Думаю, сто лет — это все-таки многовато, — поправил Субару.

— Кстати, — вставила Беатрис. — Бетти понадобилось четыреста лет, чтобы открыться любви Субару, я полагаю.

— Думаю, четыреста лет для него — это уже совсем чересчур, — снова поправил Субару.

Рем сочувственно глянула на него из-за этих вечных поправок. Это недоразумение придется разбирать потом, но предложение Феррису они делали абсолютно серьезно.

Феррис в ответ прижал ладонь ко лбу:

— Так и знал, что вы это скажете. Но все равно шокировали. Я понимаю, я же гениальный целитель, за меня стоит побороться.

— Эй, я же не шучу… — оправдывалась Эмилия.

— Да, да, конечно, я знаю, вы всегда серьезны. И мне правда лестно, что зовете. Честно-честно.

— Но по тону не скажешь…

— Агась. Спасибо за приглашение, но согласиться не могу, — с горькой усмешкой отказал он, качнув головой.

Хотелось надавить, но Субару понимал мотив отказа. Потому что…

— Даже если мы расстались, я ценю госпожу Круш. Пусть из-за меня ей теперь вряд ли удастся победить, я не могу просто перейти к другим.

— Н-не обязательно же совсем уходить! — уговаривала Эмилия. — Ты можешь меня даже ненавидеть. Просто… я не хочу, чтобы ты совсем исчез. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке.

Пусть хотя бы будет в безопасности у них.

— Да не стану я вас ненавидеть… Ан нет, вру. Я вас ненавижу. Я всегда-всегда-всегда вас ненавидел, госпожа Эмилия.

— Э?! Что?! — замерла Эмилия.

Феррис кивнул ей — «Ага» — и ткнул ключом от усыпальницы в остальных:

— И не только вас. Я ненавижу всех кандидаток, кроме госпожи Круш, и их рыцарей заодно. И Беатрис ненавижу, и Рем — тоже, хоть ее толком не знаю… а Субару ненавижу особенно.

— Говоришь так, будто только меня по-настоящему ненавидишь…

— А с чего ты решил, что не так?

Субару поперхнулся, не зная, что возразить.

— Ты правда не передумаешь?..

Даже Эмилия разобралась, что стоит за этим «ненавижу». Феррис прятался за неприязнью, как за щитом, чтобы отказаться. Сколько ни уговаривать, что ни делать, преданность Круш у него незыблема.

— Не переживайте вы так, — успокоил Феррис. — Ну, не знаю, вернусь ли в Гвардию, надо с капитаном переговорить, но в какой-нибудь лечебнице меня с руками оторвут.

— Ты ведь не наделаешь глупостей? — спросил Субару.

— Глупостей? В смысле, совсем запущу себя и покончу с собой? Я-то? Не сыскать того, кто бы сильнее меня ненавидел смерть.

— Прости… ошибся.

В словах Ферриса не проскользнуло ни намека на шутку — он по-настоящему извинялся, ведь даже на расстоянии от госпожи он не изменит своей сущности, сущности «Синего», сущности целителя. Этому Субару верил всей душой.

— А-а-а! Как же паршиво! — заорал парень. — К Круш не сунуться, Ферриса не приютить, ничего не выходит!..

— Не поэтому ли Феррис и назвал тебя высокомерным? — поинтересовалась Рем.

— Точно, прислушайся к ней, — подхватил целитель.

— Но, Рем…

— Есть проблемы, которые может разрешить лишь тот, кого они напрямую затрагивают, — тихо вздохнула Рем, опустив глаза.

Они стали свидетелями беды, но бессильны были ее предотвратить.

— Как никто извне не способен вмешиваться в твои связи с Эмилией или в твой Контракт с Беатрис… так и наши с тобой…

— Рем?

— Какие у нас связи? Кто ты для меня?

— Не возвращайся к реальности так внезапно! Ты мне дорога!

— И нам тоже! — присоединилась Эмилия. — Рем нам о-очень дорога!

— Благодарю вас, — ответила Рем, будто нарочно не глядя на Субару.

— А я?! — взвизгнул он на высокой ноте.

Девушка тем временем спокойно проигнорировала его вопль.

Пока они спорили, Беатрис обратилась к Феррису:

— Эй, — и, вцепившись в одежду Субару, добавила: — Бетти не так уж сильно беспокоится о тебе, как все остальные, в самом деле. Но у Бетти перед тобой есть долг, полагаю.

— Беатрис сама мне должна? — изумился Феррис. — Какой долг может быть у Великого Духа?

— Ты спас Субару, когда его Врата едва не разрушились из-за собственной глупости, в самом деле. Пусть он и не послушал твоих советов, все равно их сломав, но ты дал нам время, полагаю. Без тебя не состоялся бы Контракт Бетти с Субару, в самом деле.

— Вау. Это даже лучше, чем я ожидал.

— Получай удовольствие, полагаю. Бетти всегда расплачивается по долгам, так что, если с тобой что случится, я всегда помогу, в самом деле, — Беатрис уперла руки в бока.

— Даже если Субару будет болтаться на краю пропасти?

— Сначала вытащу его, а потом помчусь к тебе стрелой, полагаю, — надменно хмыкнула девочка.

Феррис на секунду застыл, а потом, зажав рот рукой, тихо засмеялся: «А-ха-ха». Смех набрал силу, и на глазах навернулись слезы.

— Ох, ну зачем же так… Не заставляйте меня плакать, госпожа Беатрис.

— Как и говорилось: нытик, полагаю.

Услышав это, он улыбнулся еще шире.

△▼△▼△▼△

Эмилия уговаривала его вплоть до прощания.

«Если передумаешь, приходи когда угодно! Я всех извещу, тебя встретят! Обещаешь? Феррис, а ты можешь пообещать?»

«Рикошет в меня угодил!»

«Заслуженно».

Феррис осознавал, что они не желали ему зла. Он корил себя за каждый отказ, омрачавший ее черты, но альтернативы не существовало.

— Не то чтобы у меня были к ним упреки, правда.

Даже утратив титул, Феррис в сердце оставался рыцарем Круш. И он не мог, пусть временно, укрыться под крылом иной претендентки на престол. Если это всплывет, поползут сплетни, которые навредят Круш. Главное же — он страшился ее собственной реакции.

— В этом Его Высочество был крут… Неужели ему не было жутко?

В усыпальнице у могилы он исповедался изо всех сил. Но лишь немного времени прошло, и regrets нахлынули снова.

Нытик, нытик, нытик. Даже в мужском фраке он не мог стряхнуть эту женственную слабость. Как же он презирал себя. Впрочем, одно решение, кажется, было верным — это…

— Хорошо, что я сам это объявил.

Как он поведал Эмилии, отставка — его выбор. Он знал, что не сможет служить рыцарем Круш, еще когда принял помощь Церкви через Таинство Фьоре. Но его душа не пережила бы, если бы это сказала сама Круш.

Поэтому он опередил ее, избавив от необходимости его увольнять… Ха. Хотел себя похвалить, а наткнулся на трусость вновь.

— Я вечно только и вру…

«Поступил правильно». Ложь.

«Фурье не боялся». Ложь.

«Нет претензий к Эмилии». Ложь.

Его отставка служила щитом для ранимого сердца. Он ведал, что даже Фурье приходилось напрягать волю, чтобы пригласить Круш. А успехи Эмилии и Субару — чистый абсурд: с нуля взлетели так высоко, что озадачили всю элиту своими серебряными локонами и аметистовыми очами… Так как же он, такой же рыцарь, мог оставаться равнодушным?

Феррис даже не расспросил Субару о его правой руке без перчатки. Поскольку Субару молчит, этот способ вряд ли спас бы Круш. Но это лишь предположение. Он не проверил. Причина ясна: он бежал от шанса, что есть альтернатива Церкви.

Все его действия — бегство от страданий.

— А есть ли кто-то мне по-настоящему дорог…?

Если бы он по-настоящему любил, разве не стал бы охранять то, что дорого любимой? Зная клятву Круш у могилы Фурье, разве не искал бы путь, не нарушающий ее волю, пусть даже продлевая ее беды? Порой гнев на его жестокий шаг, на нарушение ее обета, и разбудил в Круш образ Фурье?

Если тот хаос в ее Воспоминаниях — от ярости на предательство Ферриса… то, быть может, его ненавидят не только она, но и Фурье?

— Тц, хватит. Бесполезно.

Снова он прячется за самоуничижением, чтобы вызвать к себе жалость. Вместо бесполезной траты времени на ерунду, стоит подумать, как жить дальше, не тревожа Эмилию и остальных, и не загоняя Вильгельма между двух огней.

Поводов оставаться рыцарем больше не имеется. Впрочем, титул «Синего» всё ещё при нём. В любом лечебном заведении или магическом институте его примут с распростёртыми объятиями. Найти занятие — дело нехитрое. Но просто влачить существование — полная бессмыслица.

Ему предстоит спасать кого-то собственными руками — это не избежать. Однако есть и иная тяга. Пусть даже Феррис… нет, Феликс Аргайл сам отказался от права на неё.

ㅤ

По пути обратно с кладбища, уставившись в мостовую знатного квартала, его окликнул кто-то:

— Ах, какая удача. Боялся, что разминемся.

Уши его дёрнулись от знакомого голоса, он замер и поднял взгляд. Посреди улицы стоял мужчина.

Знакомая фигура. Тусклые золотистые волосы, пронизывающие синие глаза. Стройный, высокий, в роскошном костюме с аккуратной бородкой и причёской — он излучал элегантность. Хотя для его занятия это было в порядке вещей. Ведь перед ним…

— Рассел Феллоу, верно? — уточнил Феррис. — Из Торговой Гильдии.

— Именно так. Для меня честь, что вы меня запомнили. Как мне к вам обращаться: господин Феррис или господин Феликс?

— Как угодно, мне всё равно…

— Тогда, если позволите, господин Феликс, — он учтиво поклонился. — В моём бизнесе полное имя партнёра помогает избежать путаницы.

— Ну-ну, — прищурился Феррис, разглядывая мужчину — Рассела Феллоу.

Представитель столичной Торговой Гильдии, хищник делового мира, чья хватка известна даже среди закалённых торговцев столицы. Лагерь Круш обращался к нему во время охоты на Белого Кита, так что он не чужой.

— Но предупреждаю, сейчас от меня толку мало, — сказал Феррис. — Я вне игры. Жаль тебя разочаровывать…

— Контракт вассала с герцогиней Карстен расторгнут. Я осведомлён.

— Слухи и впрямь не переводятся… — буркнул он, одёрнув себя за неуклюжий старт беседы.

Рассел явно подстерегал его нарочно. Раньше такого не бывало. И раз он выбрал именно этот день, у него наверняка есть веский мотив.

А ещё была одна промашка, которую Феррис углядел слишком поздно.

— Вечер только начался, а улица пустая. Не странно ли?

— …

Рассел возвышался посреди дороги, в десяти метрах от Ферриса. Вокруг, в обычно бурлящем квартале знати, ни души. Ночью или на рассвете — понятно, но до сумерек это немыслимо. А если немыслимое сбывается, причина всегда найдётся. И сейчас она крылась в том, что…

— Господин Феликс, я бы с удовольствием поговорил с вами. Не соблаговолите ли отужинать в моём скромном доме? Если вы ещё не определились с планами.

— Уже вербуешь, стоило ошейник снять? Извини, но мимо меня…

— Нет-нет, это не вербовка. — Рассел медленно, будто с regret, качнул головой. — Видите ли, беседа выйдет вынужденной.

В тот же миг к тонкой шее Ферриса прильнуло холодное лезвие — кто-то материализовался у него за спиной.

— !..

Дыхание спёрло. Он застыл на месте. Всё случилось мгновенно. Он осознал лишь, что к горлу приставлен изогнутый тонкий клинок, а за спиной — фигура куда выше его.

Нет, не только это. И ещё…

— Ты же не просто купец, правда? — спросил Феррис.

— Кто знает, — отозвался Рассел, приближаясь шаг за шагом, — хотелось бы им остаться.

Скованный клинком у горла, он изо всех сил держал взгляд, в очередной раз проклиная свою слепоту. Как он мог принять человека с такими ледяными глазами за обычного обывателя?

Феррис прикусил губу, чтобы не застонать. Это всё, на что он способен сейчас — его финальная защита.

Упираясь взглядом, Рассел с тем же морозным взором произнёс:

— Теперь, когда вы не рыцарь герцогини, ничто не препятствует допросу. Вам придётся раскрыть, что передаётся в роду Аргайл… о Таинстве Бессмертного Короля.