Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 46 Глава 26 Слова поздравления

С самого момента назначения рыцарем Хейнкель испытывал беспокойство из-за склонности Фьоре к импульсивным действиям, но, как оказалось, он всё равно недооценил её – безрассудство девушки превосходило его самые мрачные предположения.

— Итак, лекарства на складе, но доставить их не получается? – подытожила Фьоре, обращаясь к юноше у входа в Церковь Божественного Дракона.

— Да, – подтвердил молодой человек, держа в руках список медикаментов. – Из-за ужасных пробок из драконьих повозок на въезде и выезде из столицы, повозка Церкви тоже оказалась заблокирована. Если так пойдёт и дальше…

— Лекарства могут испортиться, а в лечебнице полно пожилых людей, которым жизненно необходимо принимать их ежедневно… Раз так, почему бы нам не вынести всё самим?

— Что?! С-своими руками?! – юноша отшатнулся от её напора.

— Именно! – Фьоре сжала кулаки. – Раз драконью повозку не получается сдвинуть, мы сами перенесём груз… Разве не гениальный план?!

Она уже восприняла его реакцию как согласие и тут же собралась выбежать на торговую улицу, но Хейнкель поспешно преградил ей путь:

— Постойте, госпожа Фьоре! Таким образом мы и до завтра проблему не решим. Вы ведь не собираетесь серьёзно таскать ящики в одиночку?

— Что вы такое говорите! Конечно же нет! Господин Хейнкель – мой рыцарь, а значит, мы заодно! В одной упряжке! Не одна, а вдвоём!

— И думать об этом не хочу! Даже если бы это было так, вам, с вашим положением, нельзя заниматься подобным. Если кто и пойдёт, то только я.

— Не нужно меня отстранять! Между прочим, я весьма сильна. В монастыре я часто помогала переносить мебель пожилым женщинам с больными спинами!

— Да я вообще! Не об этом говорю! – отчаянно воскликнул Хейнкель.

От удивления Фьоре расширила свои алые глаза. Пока девушка хлопала своими ресницами, сверкающими, как драгоценные камни, Хейнкель почесал свои красные волосы и недовольно обратился к посыльному:

— Эй. Лекарства нужно доставить в лечебницу восточного района, верно? В западном и южном ведь тоже есть лечебницы, как там с проездом?

— В западном и южном? Там дороги пока свободны, так что задержек с доставкой быть не должно…

— Тогда всё просто, – ответил Хейнкель и выхватил у юноши список медикаментов. – Перевозить нужно не лекарства, а пациентов.

Рыцарь начал изучать наименования на листке. Все они были ему знакомы, и он легко мог представить состояние больных. С того момента, как его жена погрузилась в беспробудный сон, Хейнкель изучил все возможные методы лечения любых недугов. Благодаря привилегиям своего происхождения и богатству, он разбирался в лекарствах лучше многих целителей.

— Разумеется, самих больных я не видел – это решает лекарь, – но это куда более реальный план, чем попытка сдвинуть целую драконью повозку. Пока пациентам будут оказывать помощь как только возможно, мы расчистим путь к восточному району, и в следующий раз всё пройдёт без задержек. Как вам идея, госпожа Фьоре?

— Ох… да! Точно! Ах, но как быть с теми, кого нельзя перевозить?..

— Но в больнице же не одни тяжелобольные. Одной коробки с самыми необходимыми лекарствами хватит на первое время.

— Понятно! Тогда эту коробку я…

— Эй, – перебил Хейнкель и строго взглянул на неё.

— То есть вы её перенесёте! – Фьоре улыбнулась юноше. – Ведь это ваша работа!

Тот принял обратно список и кивнул девушке:

— Всё понял, сделаю наилучшим образом. А в больнице…

— Не волнуйтесь! Церковь прекрасно ладит с больницами! Я немедленно отправлю посыльного, чтобы избежать путаницы. Выполняйте свою работу.

— Да! Спасибо вам обоим огромное!

С облегчением и чувством выполненного долга юноша поспешно покинул церковь. Глядя ему вслед, Хейнкель устало опустил плечи.

Фьоре, от начала и до конца, неустанно давала советы. Хорошо, конечно, что благодарят её, но когда благодарность достаётся и Хейнкелю, стоящему рядом, ему становится не по себе. В конце концов, он – человек, который по-хорошему вообще не должен здесь находиться.

Фьоре же совершенно не могла подозревать о терзаниях Хейнкеля. Она уже поручила дело одному из верующих и вернулась к своему рыцарю.

— Отличная работа, господин Хейнкель! Мы просто замечательный дуэт! Я послала человека, так что он может со спокойной душой выполнять поручение.

Девушка слегка подняла ладонь. И не опускала. Хейнкель некоторое время молча наблюдал за ней, а Фьоре продолжала махать ладонью перед его лицом влево и вправо.

— Ты чего?.. – спросил он.

— Не «чего», а ритуал в честь общего успеха! Когда я протягиваю ладонь вот так, господин Хейнкель должен коснуться её своей. Так мы делимся радостью от хорошо выполненного дела – таков обычай Церкви Божественного Дракона!

— Когда я посещал церковь, я, кажется, ничего подобного не видел.

— Наверное, это новое правило! Или я добавила немного от себя!

Учитывая, что Церковь уже четыреста лет неизменно почитает Божественного Дракона, версия о личном вкладе Фьоре звучала куда более правдоподобно, чем какие-либо новомодные обряды. К сожалению, она ни за что не отступилась бы, если бы он не выполнил этот ритуал, поэтому Хейнкель снова вздохнул и хлопнул своей ладонью по её руке.

— Госпожа Фьоре, насчёт недавнего разговора…

— Ах, вы просто поразительно находчивы! Не беспокойтесь — я велела передать лекарям, что это была идея господина Хейнкеля.

— Воздержись… В обоих смыслах.

— Воздержаться?! Мое самое нелюбимое слово!..

Ее сияющая улыбка сменилась выражением глубокой обиды, и побледневшая Фьоре неловко прислонилась к скамье в молельном зале. В ответ Хейнкель тяжело вздохнул через нос.

Не нужно за пару минут удваивать число вещей, за которые ее хочется отругать.

— Во-первых, перестань совать нос куда попало и копаться в золе камина. Никогда не знаешь, что там найдешь, а в большинстве случаев просто обожжешься. Если уж нужно раскопать золу, используй других людей. И первым делом — меня.

— Это… потому что господин Хейнкель — бессмертный рыцарь, которому не страшен огонь?

— Нет. Потому что если кому и суждено пострадать, то тому, чья травма ни на что не повлияет.

Хейнкель намеренно строго и четко попытался исправить ход ее мыслей.

Подход Фьоре был слишком опасен. Впрочем, ее врожденная способность привлекать к себе внимание — одно из важнейших качеств правителя. Раз уж она включилась в Королевские Выборы с задержкой, то ей следовало избегать неосмотрительных шагов и грамотно использовать имеющиеся козыри. Поэтому…

— Не нужно при каждом удобном случае упоминать мое имя. Скажу прямо и без шуток: это только навредит твоей кампании в Выборах, госпожа Фьоре.

— Но…

— Услышат, что идея моя, — лечебница может и упереться. С моим-то положением так оно, наверное, и будет. Извини, конечно, но из нас двоих я понимаю это трезво.

— Гх…

Фьоре выглядела досадно, но поскольку причиной этой досады был сам Хейнкель, у него не находилось слов утешения или поддержки.

Откровенно говоря, он до сих пор жалел о своем выборе. Ему не следовало соглашаться на просьбу Фьоре, которую он считал не иначе как минутным помешательством. От вида того, как эта неопытная девушка искренне отдается Выборам, он все сильнее проклинал себя за то, что служит ей лишь помехой. Особенно учитывая, что всю свою дурную славу он заработал собственными руками.

— В конце концов, за что ни возьмись, все идет через одно место…

Хейнкель старался действовать исходя из лучших побуждений, но со временем его прошлые поступки вновь удавкой сжимались на шее. Это происходило раз за разом: призраки прошлого настигали его, словно им же самим вырытые капканы. Он уже со счета сбился, сколько раз спотыкался о ямы, изгаженные собственными руками.

Именно поэтому, если удавалось совершить нечто стоящее, не марать это именем Хейнкеля было наилучшим решением для Фьоре…

— Ну уж нет, это совсем на меня не похоже!

Пока Хейнкель щурился, погруженный в мысли, Фьоре вдруг громко выкрикнула и больно щипнула себя за тыльную сторону белой ладони. Она ойкала и поскуливала от боли. Хейнкель вытаращился на нее:

— Т-ты что творишь?

— Наказываю себя! Вообще-то мне стоило отвесить самой себе пощечину, но тогда пришлось бы встречаться с людьми с красным лицом. Поэтому, когда нужно взять себя в руки, я с детства делаю так! Если просто покраснела рука, всегда можно соврать, будто в гневе стукнула по столу!

— Разве это оправдание? Гнев-то все равно никуда не делся…

— Неважно! Гнев — это правда! И что бы мне ни говорили, в одном я не уступлю. Впредь я не стану скрывать заслуги господина Хейнкеля!

Она ткнула пальцем прямо ему в лицо, отчего Хейнкель невольно отшатнулся. Фьоре тут же сократила дистанцию. Рыцарь отступил. Она шаг вперед. Он шаг назад. Когда она прижала его к стене, то замерла и направила палец ему прямо меж бровей. И, удерживая Хейнкеля у стены, Фьоре произнесла:

— Я приму то, что о господине Хейнкеле говорят гадости из-за его прошлого. Пусть от этого зубы сжимаются, я это проглочу. Но! Я не позволю прошлым делам мешать тому, что вы сделаете сегодня или завтра!

— Госпожа Фьоре…

— Если ваши слова спасли чью-то жизнь, значит, без них эта жизнь могла бы оборваться. Если я стану королевой, а вы будете моим Первым Рыцарем, мы часто будем сталкиваться с подобным. Поэтому ради будущего мы должны восстановить честное имя господина Хейнкеля уже сейчас!

— …

— Так что я буду прислушиваться к вашим советам по мере сил, а про призывы вроде «забейте на господина Хейнкеля», «держите его в запертом ящике» или «давайте выкинем этого пьяного рыцаря» я вообще забуду. Объявляю это официально!

Фьоре медленно опустила палец и коснулась формы мужчины — официального мундира рыцаря Церкви, который его заставили надеть как рыцаря Святой. Выполненный в синих тонах, он выглядел священно и величественно, даже вызывал большее трепетное почтение, чем мундир Королевской Гвардии. Хейнкель понимал, что эта одежда совершенно ему не идет. Однако…

— Но настанет день, когда люди будут смотреть на эту форму и вспоминать вас, господин Хейнкель. И тогда вы сможете вовсю использовать авторитет Церкви и вести себя настолько гордо, насколько захотите!

Подмигнув, Фьоре попыталась изобразить милое выражение лица. От ее слов Хейнкель тяжело вздохнул. Ее неудержимый напор не делал исключений ни для кого. И, разумеется, Хейнкель не был исключением.

— Если госпожа Фьоре станет правительницей, то… Помощь людям в церкви — это лишь показное сострадание?

— Какие ужасные слова вы произносите! Понимаете ли, это невероятно выгодное дело! Когда мы помогаем тем, кто обращается в церковь, им становится лучше, моя репутация как доброго человека растет, да и самим нам приятно совершать добрые дела… Видите?

— Не нужно так легко причислять меня к своим союзникам. Я…

— Разве получение благодарности от людей не приносит радости? По крайней мере, для меня — да. Поэтому, хотя титул «Святой» и является тяжким бременем, я люблю свою церковь.

Фьоре кивнула и гордо выпятила грудь, ожидая ответа, но Хейнкель не мог ничего ей сказать. Возможно, потому что она уже высказалась, а может, из уважения к нему, девушка не стала настаивать на его ответе.

Однако возможность дать ответ снова была упущена — с улицы послышался звук открывающейся двери церкви.

— Прошу прощения, — окликнул Фьоре человек, появившийся в дверях. — Совсем рядом с церковью произошла стычка между жителями…

— Ох, беда! Мы должны немедленно вмешаться! Господин Хейнкель, бежим!

— Не торопись. Нам еще не хватало, чтобы кто-то из-за разбитого носа создал дополнительную работу для лекарей.

— Тогда быстрым шагом! — сказала она, сделала три широких шага к мужчине у входа, а затем, словно забыв о своем решении идти быстрым шагом, снова бросилась бежать.

Хейнкель снова почесал затылок. Затем цыкнул языком и поспешил вслед за своей несносной госпожой.

△▼△▼△▼△

В час, когда сквозь высокие окна пробивался оранжевый свет заката, Хейнкель сидел за бумагами в одном из кабинетов церкви.

— А ты работаешь куда добросовестнее, чем я думал, — внезапно раздался голос за его спиной.

Хейнкель обернулся и увидел у дверей худощавого мужчину — священника Церкви Божественного Дракона и охранника Фьоре, Тигу Лауреона. Он сопровождал Фьоре еще до ее вступления в Королевские Выборы. Хейнкеля познакомили с ним сразу после его назначения рыцарем, и с тех пор они часто пересекались.

Разумеется, первое впечатление Тиги о Хейнкеле было крайне негативным — впрочем, не только у него, а абсолютно у всех в окружении Фьоре. По правде говоря, его назначению радовалась только сама Фьоре.

«Ну, еще бы. Любой на вашем месте думал бы так же, да и я сам не исключение».

Объективно говоря, нынешнее положение Хейнкеля было пределом несоответствия. Фьоре и без того доставляла немало хлопот окружающим, а появление рядом с ней человека с такой сомнительной репутацией любой здравомыслящий человек посчитал бы безумием. И хотя сама Фьоре проявила твердую волю, найти тех, кто был бы согласен с этим решением, оказалось куда сложнее, чем тех, кто был недоволен.

— Что это ты вдруг уставился в пустоту? — спросил Тига. — Неужели не расслышал колкость?

— Нет, все я прекрасно слышал. И я вам даже сочувствую. Вам и так хватает забот с госпожой Фьоре, так еще и меня в придачу навязали.

— Если ты сам все понимаешь, мог бы просто тихо отказаться.

— И возразить-то нечего. Наверное, именно так и поступил бы разумный взрослый человек…

Хейнкель вдруг заколебался: «Стоит ли продолжать?» Но под вопросительным взглядом Тиги ему пришлось продолжить. Причина, по которой он не смог отвергнуть протянутую Фьоре руку, была очевидной.

— В общем, это было просто незрелое решение. Отпустить тяжело, чертова привязанность.

Если взрослым называют того, кто умеет вовремя поставить точку и вовремя отступить, то Хейнкель был абсолютно незрелым и жалким созданием. Но с другой стороны, взрослый, которым он восхищался больше всего на свете, был человеком, который до самого конца не выпускал из рук меч, рассекал даже невыполнимые преграды и никогда не отказывался от того, что любил.

Восхищаться тем, чего он сам никогда не смог бы достичь, к чему не мог даже прикоснуться пальцем… Пожалуй, именно с этого и началось проклятие Хейнкеля. Впрочем, рассказывать об этом Тиге не имело никакого смысла — тому все равно было бы наплевать.

— Я навел о тебе справки, — продолжил Лауреон. — Не пойми неправильно: мы не могли оставить подле Фьоре опасного человека. К тому же в узких кругах эта история и так известна.

Однако от тона, с которым Тига произнес эти слова, Хейнкель удивленно приподнял бровь. Прожив долгие годы в попытках угадать чужое отношение к себе, он научился чутко улавливать оттенки презрения, насмешки, сочувствия или жалости. И именно поэтому ему хотелось недоуменно нахмуриться.

Ибо в голосе Тиги совершенно отчетливо слышалась нотка сочувствия.

— Ты так мрачно рассматриваешь расписание Фьоре? — заглянул юноша ему через плечо. — Заставить эту девочку следовать графику — задачка не из легких.

— Ты прав, — отозвался Хейнкель.

Дни Фьоре как кандидатки на престол и как Святой были расписаны по минутам. Даже вне официального графика она вставала на рассвете на молитву, а после нее добровольно выслушивала посетителей церкви.

— И вдобавок она вообще не может пройти мимо чужой беды. Если увидит, что на улице ребенок потерялся и старику тяжело вещи нести, то все, прощай расписание.

— Ага. Помню, как-то раз она исчезла, а потом оказалось, что она увязалась помогать старику тащить вещи в соседний город за тридевять земель, да еще и осталась у него на чай.

— Пока она носит титул «Святой», это еще куда ни шло. Хотя даже для Святой подобное — сплошное безумие.

Она стала кандидаткой на престол — больше вести себя как раньше она не может. На незаменимую роль всегда сваливаются незаменимые обязанности. От Фьоре ждали именно этого, и не было сомнений, что из двух вещей важнее. И все же…

— Госпожа Фьоре не хочет бросать Церковь, но при этом собирается выложиться на полную и на Выборах… Это же чистой воды безумие.

Покоряясь ее энтузиазму, Хейнкель крутился как белка в колесе. Вместо того чтобы лезть во все подряд, как делала Фьоре, он думал о том, кому перепоручить возникшие проблемы, перекраивал сорванный график, приносил извинения за отмененные встречи и заранее готовил необходимые бумаги. У него не оставалось времени даже на то, чтобы вспомнить о мече.

За все время, что он пробыл ее рыцарем, он ни разу не обнажил клинок.

— И все же во время утренних молитв Фьоре ты не пропускаешь тренировки, — сказал Тига. — А я-то грешным делом думал, что ты не любитель вставать ни свет ни заря.

— Разве может быть рыцарем тот, кто поздно встает?

— Вот как. Значит, мне эта роль точно не подходит. Хорошо, что мне не досталось столь высокой должности. Все равно мне не хватило бы мастерства, — дал себе оценку Тига, пока поправлял шляпу.

Хейнкель окинул его скользящим взглядом: «„Не хватило бы мастерства“, значит?»

Честно говоря, он не мог согласиться с заявлением Тиги. Как человек, которому доверили охрану Фьоре, Тига, вооруженный изогнутым клинком, был весьма умелым бойцом даже на глаз Хейнкеля. Гибкое тренированное тело, богатый боевой опыт и, главное, незыблемая выдержка. Он был не фехтовальщиком и не рыцарем, но безусловно воином.

— А как твоя рана? — поинтересовался Хейнкель.

— Ну-у, до идеала далеко. Стало получше, но рана была глубокой… — погладил свой бок Тига. — Все-таки не просто так ее называют Богиней Войны.

Хейнкель нахмурился. «Герцогиня Карстен, устроившая побег и убившая лорда МакМахона…» Это имя принадлежало той самой женщине, что нанесла Тиге эту рану и приключила хаос, охвативший столицу.

Изначально считавшаяся главным фаворитом Королевских Выборов Круш Карстен по прозвищу «Богиня Войны» ныне разыскивалась по всему Королевству как исполнительница убийства Миклотова МакМахона — ключевой фигуры Совета Мудрецов.

Сам факт преступления был шокирующим, но куда более странным казалось то, что соучастником Круш объявили Нацуки Субару, рыцаря Эмилии. Более того, его обвиняли не просто в соучастии, а выдвигали дикое подозрение, будто он — Архиепископ Греха Лени.

Из-за этого Эмилию заподозрили в измене короне. А Фельт не сумела развеять сомнения в фальсификации своего происхождения, и ее поместили под стражу в замке. Сторонники обоих Лагерей бежали из столицы — во время этих событий в город вырвался крупный зверодемон, и для наведения порядка пришлось задействовать Святого Меча.

Все это уже произошло к моменту, когда Хейнкеля вернули в столицу, и этот кошмарный хаос продолжал отравлять не только столицу, но и все Королевство.

— Нынче в столице царит такая обстановка, какой не было за всю историю Королевства. На улицах полно рыцарей и стражников с хмурыми лицами, у горожан нет ни одного повода для радости, все ходят с опущенными головами.

— Кто может, тот уезжает из столицы. Но у большинства выбора нет. Честно говоря, в церкви такой суматохи не было уже много лет.

— И от этого поддержка госпожи Фьоре только растет, я прав?

— Мне не нравится ход твоих мыслей. Ни мне, ни Фьоре.

На ядовитую реплику Хейнкеля взгляд Тиги сделался острым. Он не шутил — его это искренне задело, поэтому рыцарь поднял руки в знаке капитуляции.

Однако, какими бы ни были чувства Тиги, реальность оставалась таковой. Чем сильнее разрасталась смута в Королевстве, тем меньше люди верили короне и тем охотнее обращались к церкви, почитающей Божественного Дракона, который веками защищал страну.

И этот фактор, несомненно, подталкивал вперед Фьоре, стартовавшую с опозданием. И для Хейнкеля, ее рыцаря, это должно было быть поводом для радости, но…

— Отец…

В мыслях Хейнкеля всплыл образ его сгинувшего отца, Вильгельма.

Объявленная в розыск Круш и служивший ей Вильгельм тоже оказались в числе тех, кто исчез из столицы. Скорее всего, он примкнул к своей госпоже и помогал ей скрываться, будучи в заведомо проигрышном положении.

Конечно, мысль о том, что Демон Меча способен прорубить себе путь сквозь любые невзгоды, не была совсем уж лишена оснований…

— Тебе тоже несладко приходится, господин Хейнкель, — пожал Тига плечами словно прочитал по его лицу и вздоху мысли.

«Несладко» — пожалуй, точное определение. Но с тем же успехом можно сказать, что с самого момента вступления Хейнкеля в Лагерь Присциллы семья Астрея оказалась разделена.

— Мои беды — это ничто. Самое главное, чтобы госпоже Фьоре это не навредило. Что до отца и моего сына… они оба взрослые мужчины. Им следует самим нести ответственность за свои поступки.

— По крайней мере, там, где я сражался на мечах с герцогиней Карстен, твоего отца не было. Надеюсь, его подставили.

Тига ободряюще похлопал Хейнкеля по плечу. Тот не находил слов для ответа и лишь неопределенно промычал:

— Ага.

Примечание о том, что Вильгельма не было рядом, не нуждалось в пояснениях. Если бы Демон Меча оказался там и вступил в бой с Тигой, последнего бы уже не существовало. Тем не менее, была и другая причина, по которой его ответ получился таким скомканным. И об этой причине он не мог ни за что рассказать стоящему рядом Тиге. Ведь внутри Хейнкеля все сильнее росло неоспоримое подозрение к Церкви Божественного Дракона.

△▼△▼△▼△

В нынешнем Королевстве роль Церкви стала как никогда велика. Изначально Лугуника процветала под защитой Божественного Дракона Волканики, который обещал покой и безопасность государству. Вследствие этого, подавляющее большинство жителей Королевства испытывали благоговейный трепет перед Божественным Драконом, что неизбежно вело к безграничному доверию к Церкви Божественного Дракона. Хейнкель не был исключением: именно поэтому, когда его жена впала в непробудный сон, он обращался в церковь в надежде на чудо и молился высшим силам. Увы, молитвы Хейнкеля остались без ответа, а сам он впоследствии совершил тяжкий грех, из-за которого не мог смотреть в глаза ни Божественному Дракону, ни его последователям. С тех пор он избегал церкви, и оттого его нынешнее положение казалось ему еще более горькой иронией. Отбросив мысли о собственном ничтожестве, Хейнкель был вынужден вернуться к главному: к зародившемуся в нем недоверию к Церкви Божественного Дракона и к самой Фьоре. Точнее — к истинным мотивам Церкви, которые побудили Фьору принять участие в Королевских Выборах. День ото дня, что Хейнкель проводил рядом с ней, он поражался ее невероятной, абсолютной искренности и доброте. Фьоре отдавалась любому делу без остатка и, хоть обладала сомнительной рассудительностью — начиная с назначения Хейнкеля, — умела брать на себя ответственность и добиваться поставленных целей. Для этого она много говорила, много смеялась, плакала и действовала. Ее способность вести за собой людей и открыто заявлять о своих желаниях была поистине королевским даром — наследием крови Лугуники. Хотя сама Фьоре утверждала, что не знает, является ли она пропавшей пятнадцать лет назад принцессой, и даже не пыталась это выяснить… «Не может быть двух принцесс».

Хейнкель был уверен в этом, поскольку хорошо знал принца Форда Лугунику — отца пропавшей принцессы и младшего брата покойного короля Рандхала Лугуники. У Форда была лишь одна дочь, никаких близнецов или тройняшек. И эта единственная дочь исчезла из замка пятнадцать лет назад. Пропавшая принцесса — это либо Фьоре, либо Фельт. Третьего варианта не существует. Следовательно, кто-то ведет свою собственную игру. Кто-то возвел одну из двух девушек в статус выжившей представительницы королевской династии, чтобы использовать ее в своих целях. Учитывая обстоятельства, при которых Фьоре вступила в Выборы, у Хейнкеля были все основания сомневаться в Церкви. Однако… «Чего же я хочу на самом деле?..»

На этой мысли рассуждения Хейнкеля остановились в ужасе. Это было так же глупо, как осознавать, что перед наступлением темноты тебя окутывает густой туман, и при этом не делать абсолютно ничего. Но в этом тумане теплился свет, к которому Хейнкель стремился долгие годы. Сделав неверный шаг — и этот свет погаснет навсегда. Поэтому он не мог сдвинуться с места. Он боязливо замер, стремясь избежать роковой ошибки.

△▼△▼△▼△

И пока он не находил ответа, время неумолимо шло. С момента заключения союза между Хейнкелем и Фьоре прошли дни, затем недели, и вот уже минул почти месяц. За это время Лагерь Фьоре сумел наладить поставки товаров, которые были нарушены беспорядками в столице, откликался на запросы местных церквей и лечебниц и планомерно укреплял свои позиции в Королевских Выборах. Хейнкель же все так же не мог избавиться от подозрений к Церкви, но и не смел мешать Фьоре. Он заглушал свои тревоги в вечном решении текущих задач. Однако при всей этой активности два вопроса, волновавших саму Фьоре больше всего, не продвинулись ни на шаг. «Опять вернулось?» — с досадой нахмурился Хейнкель в кабинете Церкви. Он разглядывал знакомый конверт поверх стопки документов. По ту сторону стола Сакура Элемент изо всех сил старалась не зевнуть, однако она, вопреки своей показной лени, ловко сортировала входящие бумаги. Девушка окинула Хейнкеля сонным и полусонным взглядом: «Да-а, похоже на то-о. То, что они так быстро отвечают, конечно, приятно-о, но вот содержание… Ах, в этот раз снова отложили-и». «Отложили, значит. Который это уже раз?» — спросил Хейнкель. «Ну-у, в замок ушло сорок семь писем, больших и малых. В церквях отдали тридцать два, плюс всякие материалы и показания… Учитывая, какая Фьоре писака, там уже явно за сотню перевалило-о». Одной рукой Сакура сортировала письма, другой — умело листала журнал учета. Хейнкель тяжело вздохнул.

Настойчивость, с которой Фьоре ежедневно засыпала замок и Церковь письмами, была поразительной: она требовала аудиенции и допроса находящихся под стражей Эмилии и Фельт, а также разрешения использовать свое Таинство для исцеления пострадавших от Культа Ведьмы в Пристелле, Городе Водных Врат.

Фьоре упорно старалась действовать через официальные каналы, но…

— Отчего они так сопротивляются? Встречи с Эмилией и Фельт — это одно, но Пристеллу следовало бы хотя бы проверить! Или в документах есть какая-то ошибка?

— Ай-ай, вы ставите под сомнение мою работу-ю? Если так, то выходит, я заставила Фьоре зря израсходовать кучу бумаги-и… Какой же я обузой являюсь-ю.

— Я всего лишь спросил. Я ни в чем тебя не подозреваю. Будь ты ненадежной, тебе бы не доверили пост секретаря при Святой.

— Вы так считаете-е? Мне кажется, тут вполне могла сыграть роль помощь роди-ителей. Вы не думаете так, заместитель командира Хейнкельчик?

— Прекрати сюсюкать со взрослым мужчиной, Сакурочка.

— Ваша просьба отправлена на рассмотрение, Хейнкельчик, — ответила Сакура, словно и не собираясь выполнять просьбу, и вытянула письмо из замка у рыцаря.

Он быстро пробежался по нему взглядом и понял, что текст мог бы быть написан вслепую.

«В настоящее время данный вопрос находится на рассмотрении Совета Мудрецов, просим подождать еще немного».

Что касается содержания двух девушек, и прошения о Таинстве в Пристелле — менялись лишь пара слов, но суть оставалась неизменной.

— Они не отказывают, но и не разрешают. И сколько это будет продолжаться?

— Кто зна-ает? Решать-то приходится важным господам из замка-а. Учитывая нынешнюю обстановку, все проявляют осторо-ожность.

— Они перебарщивают с осторожностью. У госпожи Фьоре уже лопается терпение, она готова взбираться по стенам от досады.

— Очень в стиле Фьоре-е, — Сакура прикрыла рот рукой и тихонько хихикнула.

Однако Хейнкель не разделял ее веселья. Было невыносимо видеть, как Фьоре с каждым днем все сильнее изображает бодрость, в то время как внутри нее все пылает.

— Раз замок молчит, что говорит Церковь? Госпожа Фьоре ведь Святая. Неужели она не вправе сама решать, к кому применять свое Таинство?

— Не вправе-е. Это слишком ценный ресурс-с.

От такого ясного ответа Хейнкель был слегка ошеломлен. Сакура постучала пальцем по разложенным стопкам писем:

— Вообще-то «Святая» — это не официальный ранг в церковной иерархии-и. Это особый титул, даруемый верующим, которых отметил Божественный Дракон своей благодатью. Им оказывают почтение, сажают на почетные места во время церемоний, но у них нет ни голоса в Священном Совете, ни реальной власти-и.

— Но при этом Церковь выставляет ее своей главной фигурой.

— Служить символом веры — это важная обязанность Свято-ой. Хотя заставить Фьоре быть просто послушной куклой сложнее, чем посадить Дракона на хво-ост.

С этим Хейнкель был полностью согласен, но объяснение Сакуры оставило у него неприятный осадок. Ему ясно дали понять: пусть Фьоре и является кандидатом на престол, от нее ожидают выполнения роли Святой — то есть, красивой ширмы для Церкви Божественного Дракона.

— А по-моему, Фьоре прекрасно подошла бы на роль королевы-ы. И то, как вы стараетесь, Хейнкельчик, лишь доказывает, что вы очарованы ее королевским вели-ичием.

Сакура угадала его мысли и теперь откровенно развлекалась. Хейнкелю это, разумеется, не нравилось.

За ее кажущейся рассеянностью скрывался немалый ум. Тига был превосходным стражником, но Сакура как чиновник превосходила подавляющее большинство: оформление сотни прошений и сбор всей документации для Фьоре — это ее заслуга.

— Если бы вы были одна, Церковь, вероятно, работала бы без сбоев.

— Что вы, вы мне льстите-е. Я бы никогда не смогла стать символом надежды для стольких людей, как Фьоре-е. К тому же, что это за церковь, если она может рухнуть из-за ошибки одного-о человека?

— Понятно… Очень скромно с твоей стороны.

Ее слова звучали почти как скрытое возражение против существующей системы власти. В Королевстве для компенсации ошибок правителя существовал Совет Мудрецов, но сейчас, когда сам Совет Мудрецов замер в нерешительности, даже такому рыцарю, как Хейнкель, нечего было возразить.

— Говорят, после смерти МакМахона там царит полный хаос…

Хейнкель не присутствовал на заседаниях Совета Мудрецов, но знал, что именно Миклотов был их связующим звеном. Впрочем, другие члены совета, такие как вспыльчивый Бордо Зелгеф, также умели отстаивать свою точку зрения.

Проблем в столице было достаточно, и государственная машина продолжала функционировать даже без Миклотова. Следовательно, движение застопорилось именно по двум вопросам, беспокоившим Фьоре. И Хейнкель не мог понять, почему.

— Церковь не дает одобрения на Таинство… из-за того, что герцогиня Карстен объявлена в розыск?

— Отрицать это нельзя-я. По правде говоря, то, что Фьоре применила Таинство без согласия Священного Совета, вызвало скандал. Даже обсуждали, не следует ли лишить ее титула «Свято-ой».

— Лишить титула «Святой»?! Такое вообще возможно?!

— По правилам — да-а. На практике такого еще не случалось-ось. В этот раз обошлось, но раз вопрос поднимался, расслабляться не сто-оит.

Сакура излагала ситуацию так буднично, словно речь шла о пустяках, но Хейнкель был поражён. Самовольный поступок Фьоре, вызвавший переполох в королевском замке, оказался серьёзным ударом и по Церкви, поставив под угрозу положение самой девушки. К тому же, тот факт, что исцелённая Круш теперь находилась в розыске за убийство Миклотова, лишь усиливал давление на Фьоре.

— Тяжело, когда всё, что делаешь, оборачивается против тебя…

— Как вы, однако, сочувствуете. Впрочем, неудивительно: для вас, Хейнкельчик, разрешение на использование Таинства — вопрос жизни и смерти.

— …

— Или вы просто полностью вжились в роль её рыцаря?

В ответ на насмешку Сакуры Хейнкель лишь яростно фыркнул. У него не было причин отвечать на её колкости. Безусловно, он желал проверить, способно ли Таинство Фьоре спасти его жену, Луанну. Но…

— Тех, кто ждёт в Пристелле, можно спасти наверняка — это факт. И если всё упирается лишь в какую-то бумажку, то нормальный человек как можно скорее пробьёт это разрешение.

— Чужие интересы выше собственных? Я не знала, что вы такой добряк, Хейнкельчик.

— Я не об этом говорю. Одно дело — ждать спасения, и совсем другое — когда тебя заставляют ждать впустую.

— Это правда.

Грубый ответ Хейнкеля заставил Сакуру сменить насмешливый тон. Он с удивлением взглянул на неё, но на её лице не осталось и следа прежней иронии — видимо, ему просто показалось. Как бы то ни было…

— Будем же стойко исполнять свой долг. Глядишь, и случится что-нибудь хорошее.

Эти слова слуги Церкви прозвучали неожиданно скромно и вместе с тем отчаянно.

△▼△▼△▼△

— Я приняла решение! Раз сотня писем не помогла, я вручу сто первое лично в руки! Если просить глядя в глаза, им будет куда сложнее отказать!

С видом человека, получившего откровение от самого Дракона, Фьоре объявила о своём решении, и её рыцарь, охранник и секретарь были вынуждены сопровождать её в королевский замок.

Её решимость заслуживала похвалы, но…

— Я не могу с этим смириться!!

…стоило им выйти из приемного зала в белый коридор, как Фьоре не выдержала и закричала. Её исполненный досады голос эхом разнёсся по коридору замка, заставив проходивших мимо чиновников и слуг с изумлением обернуться. Заметив это, Тига приложил указательный палец к губам:

— Фьоре, не кричи так. Если твои слова долетят до ушей верхушки, в следующий раз нас выставят прямо из вестибюля.

— Но это же несправедливо! Я спросила, чего не хватает, предложила всё достать, а они только твердят: «мы думаем», «вопрос отложен», «всё в тумане»!.. Да что с ними не так?!

— Похоже, им просто нечего добавить или исправить.

— Тогда почему бы просто не дать разрешение?!

— Они с самого начала не собирались нас слушать.

Фьоре повернулась к своему рыцарю. В её красных глазах блестели слёзы, но у Хейнкеля не было платка, чтобы утереть их.

Вместо этого он прямо ответил на её немой вопрос:

— Дело не в ошибках в бумагах и не в нехватке условий. Всё, чего они хотят, — это чтобы ты сдалась и перестала мозолить им глаза, госпожа Фьоре.

— Но это… это же неправильно! Кто вообще мог такое придумать?!

— Вот это и есть главный вопрос.

Фьоре казалась капризным ребёнком, но она сделала всё, что было в её силах, и требовать большего от неё было нельзя. Вопрос, терзавший её, оставался без ответа и для Хейнкеля, а происходящее в последний месяц лишь подливало масла в огонь.

«Всё выглядит так, будто кто-то очень умело дергает за ниточки».

Появление Фьоре на политической арене — если не считать её поздний старт — выглядело так, будто Церковь Божественного Дракона спланировала всё до мелочей. Однако при всей её искренности и популярности среди народа, главный шаг — поездку в Пристеллу — не допускал сам Священный Совет Церкви. Если бы Церковь действительно хотела посадить Фьоре на престол, этот шаг был бы очевиден. Но вместо поддержки Церковь Божественного Дракона перекрывала ей пути, да и Совет Мудрецов не спешил идти навстречу.

Подозрения Хейнкеля приобретали всё более мрачные очертания. Впрочем, одно оставалось неизменным: Фьоре была неопытным ребёнком, и она нуждалась в защите взрослых.

— Фьоре, я понимаю твои чувства, но давай пока вернёмся, — мягко произнёс Тига.

Покорно повесив голову, Фьоре пошла за ним. Вдоль коридора замка встречавшиеся чиновники останавливались и отвешивали ей нижайшие поклоны — уважение к ней как к кандидатке и как к Святой было искренним. И тем горче казалось то, что ни одно её прошение так и не было услышано.

В тяжёлом молчании они миновали поворот коридора…

— …

…и заметили идущего навстречу человека, Хейнкель замерз.

— Райнхард… — невольно вырвалось из его груди.

Красноволосый юноша в белом рыцарском мундире с Драконьим Мечом на поясе — Райнхард ван Астрея — остановил взгляд на окликнувшем его человеке. Их голубые глаза — прямой знак их родства — встретились.

— Давно не виделись, отец.

— М-да…

Жалкий ответ. Хейнкель мысленно проклял себя.

Встреча оказалась неожиданной. Занятый своими мыслями, он не успел подготовить привычные ядовитые слова. В итоге между отцом и сыном повисла гнетущая тишина.

— …

△▼△▼△▼△

Фьоре резко оборвала Тигу. Он опешил от ее восклицания, а Сакура опустила взгляд.

— Я понимаю… простите, — тихо и с надрывом произнесла Святая. — Понимаю, поэтому и чувствую такую тошноту! Если мы не будем следовать решениям замка, нас перестанут рассматривать как участниц Королевских Выборов. А если нас перестанут рассматривать, я не смогу помочь Эмилии и остальным. Поэтому мне приходится ждать, как было приказано…

— Фьоре…

— Прошу прощения. Я искренне ценю всё, что вы для меня делаете.

— Хорошо…

— Оставьте меня ненадолго наедине с господином Хейнкелем.

Тига колебался, но затем кивнул. Сакура первой покинула комнату, за ней последовал юноша. Дверь тихо закрылась, и в кабинете остались только Фьоре и Хейнкель.

— …

На столе аккуратными рядами были разложены ежемесячные ответы из замка. Фьоре окинула их взглядом и тихо вздохнула.

— Господин Хейнкель.

— Да?

Даже неунывающая Фьоре выглядела заметно уставшей.

Ее отчаянные старания не приносили результатов, да и разговор с Райнхардом прошел совсем не так, как хотелось бы. Даже при ее неиссякаемом оптимизме постоянные неудачи давили на нее.

Хейнкель сам был подавлен неожиданной встречей с Райнхардом и его поздравлениями. Тем не менее, он собрал всю свою волю, подготовившись к любым ее словам.

Наконец Фьоре, прислонившись спиной к закрытой двери, задала вопрос, который не могла и не хотела задавать в присутствии Тиги и Сакуры:

— Как вы думаете… как будет лучше организовать побег из замка?