Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 46 Глава 27 Солнце, что не взойдет на западе

— Как вы думаете… как лучше всего устроить побег из замка?

Если бы эти слова прозвучали едва слышным шепотом, Хейнкель, возможно, подумал бы, что Фьоре просто устала от нескончаемых споров и сдалась. Возможно, он даже испытал бы облегчение, думая: „Слава богу, даже у этой неугомонной девчонки есть свой предел“. Однако…

— Прости. Повтори-ка еще раз.

— Я спрашиваю: как нам лучше всего сбежать из замка?!

— Значит, мне не послышалось…

Ее алые глаза по-прежнему горели, а в голосе звучала прежняя сила. Не было ни малейшего следа той слабости, что сокрушает людей перед лицом невзгод. Хотя она и понизила голос — должно быть, осознавая, что такие вещи нельзя обсуждать на весь замок, — она совершенно не пыталась скрыть упрямство, кипевшее в ее груди. Куда же подевалась ее недавняя кротость перед Тигой и Сакурой?

— Это, разумеется, чтобы усыпить их бдительность. Если бы я начала такой разговор, ни Тига, ни Сакура и слушать бы меня не стали.

— И ты решила, что я стану? С чего бы вдруг…

— Но ведь вы, господин Хейнкель, мой рыцарь! Вы на моей стороне, а не на стороне Церкви!.. Не так ли? — Фьоре засомневалась и склонила голову.

— Раз сомневаешься, нечего и душу открывать.

Хейнкель в досаде почесал затылок.

Разговор казался полнейшей глупостью, но он понимал: девчонка все обдумала. Если пресечь ее порывы на корню и не дать выплеснуть мысли, неизвестно, какую глупость она может совершить в одиночку.

Лучше выслушать ее и дать ей выпустить пар.

— Для начала… Ты ведь хочешь вызволить Фельт и Эмилию?

— А? Да, именно! Надо же, а я уже перепугалась, что господин Хейнкель меня предаст, аж сердце в пятки ушло. Но если вы тоже за, то нам вообще ничего не страшно!

— И каков твой план?

Хейнкель не собирался соглашаться на этот бред, но перебивать не стал. За недолгий срок службы у Фьоре он усвоил главное: если придираться к каждой ее оговорке, дня не хватит.

Фьоре, конечно же, и вовсе не подозревала о его мыслях. Она хихикнула: „Хорошо, что спросили“ — и таинственно достала из-под пазухи сложенный лист бумаги.

— Я, разумеется, говорю это не просто так. Все это время я потихоньку изучала замок.

Она отодвинула в сторону стопку писем на столе и развернула бумагу. Это была чертежная схема замка, набросанная ее собственной рукой по следам визитов с молебнами и прошениями. Сектора для гостей и лекарей, двери, доступные только слугам… Для Хейнкеля, бывшего заместителя командира Гвардии, план был вычерчен удивительно подробно.

Более того, на карте стояли пометки чернилами разных цветов: количество рыцарей, замеченных при каждом визите, время смены караулов, особенности патрулей… Фьоре провела целое исследование, и результаты оказались куда серьезнее, чем Хейнкель мог себе представить.

— Ты… да ты…

— Ну как? Видите, насколько я серьезна? Кстати, я подслушивала разговоры писцов и дворцовой челяди, которые приносят мне письма, и узнала, что Эмилию и Фельт держат в восточном крыле. Здорово, правда?

— Чем ты вообще думаешь, дура?! — рявкнул Хейнкель от ужаса за ее непонимание.

Он выхватил карту и со злостью сжал ее в кулаке, превращая в мятый комок. Фьоре ойкнула, но ему было все равно. Найди кто-нибудь этот лист — случился бы страшный скандал.

У претендентки на престол и Святой нашли улики, доказывающие замысел измены! И самое паршивое — эти улики правдивы!

— Забудь! Забудь эту дрянь и сам план выбей из головы! Все равно ничего не выйдет. А если бы и вышло, что дальше?

Детская, импульсивная затея, о выполнимости которой даже рассуждать смешно. Да, Фельт и Эмилия сейчас взаперти и лишены свободы. Прошения Фьоре натыкаются на глухую стену замка и Церкви, что тоже связывает ее по рукам и ногам. Но это не навсегда. У Королевских Выборов есть четкие сроки, а затяжная смута в столице ударит по авторитету Совета Мудрецов и самой короны.

— Так что сейчас нужно притаиться и терпеть. А там…

— И что изменится? Если мы будем просто сидеть и ждать, облака над нашими головами сами собой рассеются? Или привычный порядок вещей вдруг переменится наутро?

Ее тихий, спокойный голос пронзил Хейнкеля насквозь. Он так и стоял с сжатым в кулаке комком бумаги и с трудом сдерживал ругательства.

Фьоре видела, как уничтожают труд ее последних дней, но на ее лице не вспыхнуло обиды. Она лишь смотрела на Хейнкеля в упор.

— Господин Хейнкель, если мы продолжим сидеть сложа руки, солнце никогда не взойдет на западе. Нужно действовать. Молитва — благочестивое, священное дело, но если хвататься за нее как за первое и последнее средство, даже крылья Дракона переломятся под этой тяжестью.

— …

— Полтора месяца я старалась делать все, что в моих силах. Но если я сдамся сейчас, то почувствую, будто все это время лишь искала себе оправдания. Будто утешала себя и Эмилию: „Ну, ничего не вышло, зато мы старались, спасибо“. Чтобы услышать эти слова, я, что ли, все делала?! Вовсе нет!

Под конец голос ее взлетел, и Фьоре звонко хлопнула ладонью по стене. Там красовалась точно такая же резная фигура Божественного Дракона, какие украшали весь королевский замок. А ведь Церковь Божественного Дракона поклонялась тому же образу, что и Королевство Лугуника.

Фьоре — претендентка на престол и Святая Церкви. Её признали и Королевство, и духовные власти. Но сейчас её воля шла вразрез и с теми, и с другими.

— Помните, господин Хейнкель? Я хочу создать мир, где любой сможет прийти на помощь нуждающимся. Если я стану королевой, это будет моя цель. Каждый! Понимаете? Это самое главное.

— …

— И если я не протяну руку помощи Эмилии и Фельт, когда им так тяжело… кто вообще мне поверит? Я сама перестану себе верить! Ведь мои слова разойдутся с делом!

— Ты хоть понимаешь, чем это грозит?..

Громко и беззастенчиво заявлять о своих желаниях, конечно, приятно. В этом даже есть нечто героическое. Если, конечно, ты отдаешь себе отчет в том, что именно бросаешь на кон.

— Пойдешь против замка и Церкви — и кем ты останешься? Сейчас ты кандидат и Святая, поэтому к тебе прислушиваются.

Каким бы низок и жалок ни был Хейнкель, его нельзя списать со счетов лишь потому, что он принадлежит к роду Астрей, занимает должность заместителя командира гвардии и приходится отцом сильнейшему Святому Меча. А лишись она своего статуса — кто станет слушать пустышку?..

— У меня есть господин Хейнкель, — вдруг произнесла Фьоре с такой уверенностью, будто за её спиной стояла целая армия.

Её пальцы всё ещё касались резного изображения Дракона. Девушка стояла в одеянии Святой и открыто говорила рыцарю, что решает предать веру всей своей жизни.

Она просто не понимала, насколько это глупо и безумно. Не понимала… и всё же.

— Зря я всё-таки пошла к тебе в рыцари.

Хейнкель пожалел, что протянул ей руку. Не из-за выгоды, не из-за статуса, а просто по-человечески. Теперь ему приходилось выслушивать эту чушь. И, что самое паршивое, теперь ему придется помогать девчонке, которой больше не на кого положиться.

«Поздравляю вас», — пронеслись в памяти слова Райнхарда. Он произнёс это в коридоре замка.

Сын поздравил его с тем, что Фьоре выбрала его своим рыцарем. В тех словах не было ни фальши, ни лести — Райнхард не умел плести интриги.

Но правда ли это поворот к лучшему? Если стать чьим-то рыцарем и вручить свой меч — такое великое счастье, то почему у него так дико болит в груди и стонет душа?

— Господин Хейнкель? — осторожно подала голос Фьоре. — Так что вы думаете насчет нашего разговора?..

Мужчина замолчал, лицо закрыла ладонь.

Она выложила всё и теперь ждала решения. Она отправила полтора сотни писем и устала получать отписки. Ей опротивело ждать. Ей нужен был ответ — прямо сейчас.

Как ни прискорбно было её расстраивать, Хейнкель произнёс:

— Полмесяца.

— А?

— Пробираться в замок надо всерьез. Готовиться надо по-настоящему.

Он разгладил на столе измятый чертёж и принялся рассматривать её дырявый план. В таком виде он никуда не годился.

— Готовиться и составлять план надо будет как минимум полмесяца. Стража постоянно меняется, их маршруты — тоже. В таком виде то, что ты разузнала, бесполезно. Ты же не хочешь сдуру попасться, потому что твои данные устарели?

— Это значит!..

— Убери эту улыбочку. Я всё ещё считаю тебя дурой.

— Ну и пусть! Вы ведь согласились помочь этой дуре, так что вы и сам не намного умнее, господин Хейнкель! Мы с вами парочка круглых дураков — госпожа и её рыцарь!

— Дураки не становятся королями. Ты потеряешь и статус, и честное имя.

Лицо девушки только просияло, и казалось, что она вот-вот запоет от счастья, но Хейнкель тотчас её осадил суровой правдой. Они ведь ещё ничего не сделали. Еще можно отступить.

— Самая глупость этого плана в том, что при любом исходе — удачном или нет — пострадают вообще все. Ты лишишься права на корону. Церковь Божественного Дракона заподозрят в измене Королевству и обрушат на неё обыски. А Тигу и Сакуру допросят с пристрастием, и будут выбивать из них всё, что они знают.

У Церкви хватало своих тёмных пятен, и одна выходка Фьоре вряд ли вскрыла бы их все, но сейчас нужно было убедить её.

— Сделаешь шаг сейчас — и потом уже не сможешь помочь тем, кого могла бы спасти. Никто не даст разрешения использовать Таинство на жителях Пристеллы. А звание Святой с тебя точно снимут. Это перечеркнёт всё, что ты делала до сих пор. И всё равно?..

— Всё равно.

— …

— Я сделаю это. Моё желание родилось не потому, что я кандидат или Святая. И если ждать…

— …солнце на западе не взойдёт?

— Именно! — Фьоре ткнула пальцем ему в лицо.

Тот мягко опустил её руку и буркнул:

— Тише ты, орёшь на весь замок.

Девушка испуганно зажала рот обеими ладонями, и мужчина тяжело вздохнул.

Как он до этого дошёл? Он и сам не знал. Но при виде её горящих глаз Хейнкель понимал, что опустить руку уже не сможет.

«Неужели я всё ещё пытаюсь корчить из себя рыцаря?..»

Он задавал себе этот вопрос и раньше. И снова не нашёл на него ответа.

△▼△▼△▼△

Следующие две недели Хейнкель по крупицам вспоминал годы службы в Гвардии — точно выскребал остатки со дна старого винного бочонка.

Он втайне вынес из архива Гвардии старый план замка с путями эвакуации, наложил его на набросок Фьоре и начал вычерчивать реальный путь отступления.

Хейнкель сопровождал Фьоре, когда она посещала замок, подавая прошения под номерами сто десятое и сто двадцатое. На ходу он отмечал расположение стражи, моменты смены караулов, сверяясь с ударами колокола, и промежутки времени, когда охрана ослабевала. Он анализировал характеристики и умения рыцарей, сравнивая их со своими наблюдениями, и выжидал идеальный день.

— Зеоль — тот еще заносчивый тип, понадеявшийся на свое дворянство… Но в последнее время именно ему доверили охрану важнейшего восточного крыла. Похоже, кого-то подмаслил?

Этот рыцарь полагался не на силу меча или чувство долга, а исключительно на свой титул и связи. По сути, он был лишь бледной копией самого Хейнкеля. Впрочем, в плане пренебрежения к службе Зеолю было далеко до Хейнкеля. Зеоль, по крайней мере, выполнял свои обязанности, пусть и без особого рвения.

Хейнкеля же не уволили из Гвардии только благодаря его знатной фамилии.

— Однако, график смен караулов не учитывает возможность того, что кто-то может заснуть на посту.

То, что охрану восточного крыла, где содержались Фельт и Эмилия, поручили Зеолю и его команде, означало одно: власти считали эту меру достаточной. Другими словами, пленницы вели себя смирно. Или их заставляли так себя вести. И это касалось не только Фельт и Эмилии, но и Райнхарда, который покорно следовал приказам замка и не приближался к своей госпоже.

— В худшем случае, когда госпожа Фьоре появится там, они могут сами выставить ее за дверь.

Если у Фельт и Эмилии были веские причины смириться с заточением, они могли отказаться от попытки побега. В таком случае лестницу не просто убрали бы — под ней развели бы костер. Пришлось бы либо погибнуть в огне, либо прыгать вниз, рискуя сломать себе кости.

Но без личной встречи узнать о наличии таких причин было невозможно.

— Конечно, не хотелось бы слепо рисковать…

Полмесяца — это срок, который Хейнкель установил сам. Если риск становился слишком великим, было бы разумнее отложить план. Но даже если бы им дали вечность, идеального плана все равно бы не получилось.

За эти две недели Фьоре проявила невероятное упорство. Она совершенно не умела лгать. Любой ее замысел тут же выдавало выражение лица, что могло вызвать подозрения у окружающих. Хейнкель опасался, что она раскроет все Тиге и Сакуре.

Однако Фьоре держалась настолько естественно и уверенно, что смогла обмануть даже Хейнкеля, который знал правду. Она выполняла свои ежедневные обязанности, подавала прошения о суде над пленницами, просила разрешения использовать Таинство для помощи людям в Пристелле, писала письма и общалась с чиновниками. И каждый раз, получая отказ, она искренне плакала, гневалась и отстаивала свою позицию.

Фьоре сохраняла самообладание лишь потому, что Хейнкель назначил срок и поддержал ее. Он просто не мог предать такое доверие.

Спустя две недели все было готово. Предлог для визита, время, когда стражников меньше всего, отвлекающий маневр, путь к пленницам, план побега наружу — и как вывезти тех, кто оставался в столице и мог стать заложником. Безрассудная идея за полмесяца превратилась в тщательно продуманный план. Для его осуществления требовалась лишь храбрость.

И вот, настал день, когда исполнилось ровно два месяца с момента, как Хейнкель и Фьоре связали себя клятвой госпожи и рыцаря. Утренний колокол возвестил о наступлении рассвета над столицей и призвал к службе.

Фьоре только что закончила свою молитву. Она стояла перед главными воротами замка, сжимая в руке сто пятое прошение.

— Пятьдесят писем за полмесяца — это немного чересчуро.

— Что вы! Круглое число — к удаче! Вы так тщательно продумали план, господин Хейнкель, я просто обязана приложить все усилия!

— И в чем же, позвольте спросить, заключаются ваши «усилия»?

Ее «старания» снова пошли не в то русло, но ее настрой впечатлял. В отличие от Хейнкеля, чья ответственность с каждым днем росла, Фьоре буквально расцветала. Настоящая стойкость.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Да! Сердце сейчас выпрыгнет из груди!

— Смотри не урони. Только не в замке.

— Конечно! Вдруг кто подберет — бедняге ведь не поздоровится!

Хейнкель с уважением отметил ее выдержку.

Отступать уже поздно. Он собрал остатки мужества в кулак и устремил свой взгляд на замок.

Хейнкель бывал здесь сотни раз — и по службе в Гвардии, и как спутник Фьоре. Но замыслить проникновение… Такое случалось с ним лишь однажды. Пятнадцать лет назад.

— Я отправила Тигу и Сакуру по делам. До сегодняшнего дня они были полностью заняты подготовкой маршрута к лечебнице. Так что у них нет никаких подозрений.

— И хорошо, что с этим тоже разобрались за две недели. Удача на нашей стороне… Знаешь, ты все еще можешь повернуть назад.

— Не надо снова испытывать меня. В Писании сказано: «Мудрец распутывает сложное, а святой чтит простое. Но закон Дракона прост: любить, защищать и верить. И нет мудрости глубже этой».

— Отличные слова для той, кто сейчас пойдет против Церкви.

Хейнкель пожал плечами. Пути назад не было.

— Спасибо за ожидание. Проходите, пожалуйста.

Стражник у ворот проверил цель визита и документы, поклонился и открыл тяжелую створку. Фьоре шагнула вперед, а Хейнкель держался на полшага позади.

Под предлогом прошения, которому заведомо уготован отказ, госпожа и рыцарь открыто вошли в замок, чтобы осуществить побег.

△▼△▼△▼△

План развивался с пугающей легкостью.

— Это все наши с Эмилией добрые дела! Они перекрывают всю ту дурноту, которую господин Хейнкель постоянно навлекает на себя своим самоуничижением! — так Фьоре прокомментировала успех их задумки.

Слова были обидными, но возразить Хейнкелю было нечего — всё действительно шло как по маслу: Фьоре снова отправилась к Совету Мудрецов и высшим дворянам с прошением, её снова выставили за дверь с пустой отпиской, а после она использовала свой искренний, а вовсе не наигранный гнев как предлог, чтобы укрыться от чужих глаз — и вот, они прошмыгнули на намеченный маршрут.

— А? Хейнкель?

Хейнкель с Фьоре обошли все патрули и наконец добрались до глубины восточного крыла. У нужной двери стояли двое стражников. Одним из них оказался длинноволосый рыцарь Зеоль Зандрик — давний недоброжелатель Хейнкеля, отвечать взаимностью которому тот ничуть не стеснялся.

Зеоль и второй рыцарь заметили, как Хейнкель быстро приближался по коридору вместе с Фьоре, и вытаращили глаза.

— Ты чего тут забыл…

— Твою смену.

Зеоль замешкался — и этого мгновения хватило.

Хейнкель сгруппировался и вышел из поля зрения. Он схватил противника за запястье, подтянул к себе и сходу врезал ему ладонью в незащищенное горло. Зеоль захрипел — дыхание терялось. Хейнкель выбил у него ноги, и тот рухнул на пол. Второй стражник не успел даже обнажить меч: рыцарь Фьоре ткнул его навершием эфеса под дых, а обратным ударом отправил в нокаут.

Затем он повернулся к Зеолю. Тот на коленях держался за горло:

— Ты… с ума… сошел…

— Давно хотел сказать: если ты рыцарь, состриги волосы или хотя бы подвяжи.

Затем он коротко ударил Зеоля по затылку. Стражник потерял сознание, и Хейнкель оттащил обоих стражников к стене. После этого он тяжело перевел дух. Теперь точно мосты сожжены.

— Скажем спасибо, что это хотя бы был Зеоль…

Калечить верных долгу рыцарей ему бы не хотелось. Расправиться с тем, кого терпишь с трудом, казалось приемлемым компромиссом.

— Госпожа Фьоре, — позвал Хейнкель. — Пока никого нет, но главное начинается сейчас. Как быстро мы сможем убедить Фельт и Эмилию… Ты чего?

— Д-да так… Я ведь впервые видела, как господин Хейнкель дерется. Меня просто дрожь взяла от удивления. А мой рыцарь, оказывается, силен!

— Я просто воспользовался тем, что они зазевались. Сильный рыцарь вообще бы не расслаблялся.

Да уж, не стоит принимать подлый подкарауленный удар за истинное мастерство.

А затем…

— …

Хейнкель медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Охрана снаружи была серьезной, но в самой комнате стражников быть не должно. Тем не менее он не терял бдительности и закрывал собой Фьоре.

Находящаяся внутри девушка уставилась на него с нескрываемым изумлением:

— Кого я вижу… Говорю сразу: рожу твоего сынка я тоже давненько не видела.

— Могла бы и не говорить… Я с ним и сам едва пересекаюсь.

Упоминание Райнхарда с первых же слов заставило Хейнкеля скривиться. Впрочем, ожидаемо. Единственное, что связывало его и эту девчонку — Фельт, — это его сын.

Фьоре не выдержала и высунула голову из-за плеча Хейнкеля:

— Господин Хейнкель, все в порядке? Уже можно? Там никого нет?

Фьоре просунула голову в комнату — совсем забыла об осторожности, — и Фельт, заметив ее, скривилась с нескрываемым раздражением:

— Меня и на воле от нее мутило, а тут еще в запертую дверь приперлась…

— Совсем страх потеряла? — огрызнулся Хейнкель. — Госпожа Фьоре, между прочим, лично пришла тебя проведать.

Хотя реакция вполне понятна. Хейнкель даже разделял ее чувства, но статус рыцаря обязывал сделать замечание.

— Полноте, оставьте, господин Хейнкель! — тут же вмешалась Фьоре. — Мы же знаем, что спорить с Фельт о манерах — пустая трата времени. Лучше перейдем к делу!

— Не ори, уши заложило, — поморщилась Фельт. — К какому еще делу?

Она с подозрением переводила взгляд с одного на другого.

Кажется, тон, с каким к ней обратились, она уловила. При всей своей уличной грубости девчонка соображала быстро. Кровь королевского рода Лугуника, не иначе. Хотя… если уж говорить о королевской крови, безрассудство Фьоре смотрелось куда более «королевским».

Пока Хейнкель отвлекался на ненужные мысли, Фьоре энергично кивнула:

— К очень важному! У нас потрясающие новости! Признаться, я так и думала, что твое терпение уже на исходе. Мое, например, лопнуло! Ну как, угадала?

— Допустим… Отрицать не буду. Но с чего это вдруг у тебя оно лопнуло?

— Предлагаю устроить побег. Я, ты, Эмилия — сбежим все вместе!

Прямо, без экивоков — удар в лоб.

Фельт молча возвела очи к потолку и застыла.

— Что сестренка Эмилия, что эта Фьоре… У всех кандидаток что, с головой беда?

— А? В каком смысле?!

— Да у меня в голове сестренка Эмилия тоже вовсю готовит побег. С чего вдруг у вас мысли одинаково работают?

— Это… потому что мы с Эмилией лучшие подруги! Неужели ты думаешь о нас в таком ключе, Фельт?..

— Эй, дядька, — обратилась Фельт к Хейнкелю, — ты же не доверил весь план этому ходячему цветнику?

Она явно не желала с ним разговаривать без нужды, но умение использовать любые средства в нужный момент вызывало уважение.

— Не могу сказать, что можешь спать спокойно, но я приложил немало усилий к подготовке. Нам известны и маршруты, и численность стражи. Побег будет осуществлен через старый королевский ход. Места для укрытия, как и способы покинуть столицу, у нас имеются.

— Надо же. Ты куда способнее, чем кажешься.

— Видела? Господин Хейнкель во мне просто чудо! Но план побега — это моя идея, так что не забывай!

— Подобными вещами следует не хвастаться, а испытывать стыд.

— А?!

Фьоре надулась, не получив ожидаемого одобрения. Фельт же, скрестив руки на груди, отстукивала пальцами по своим предплечьям. Через десять секунд она решительно кивнула:

— Хорошо, я согласна. Я и сама собиралась сбежать отсюда. Правда, мой план был куда проще: схватить того, кто принесет еду, отобрать ключи и меч, а затем скрыться. Если бы по пути встретилась сестренка Эмилия — отлично, а нет — полагалась бы на удачу.

— «Полагаться на удачу» — это не план…

— Я ничего не знаю, и у меня нет средств для осуществления задуманного, что еще оставалось делать? А здесь мне предоставили и средства, и информацию, они сами пришли ко мне. Было бы глупо не воспользоваться.

— Я так и знала, что Фельт согласится! Я же говорила, господин Хейнкель: я так люблю ее за это!

— Ты мне тоже начинаешь нравиться, — оскалилась Фельт, улыбаясь и обнажая острый клык.

Судя по слухам, эти две девушки должны были враждовать, но ради общей цели они быстро нашли общий язык.

— Уже предвкушаю, как голова будет болеть до тошноты, — пожаловался Хейнкель. — Но ладно, идем. Эмилия находится этажом выше. Для подавления ее магии были приняты особые меры…

— А что с Райнхардом?

— …

Разговор зашел именно туда, куда Хейнкель опасался.

— Этот ублюдок в курсе? Или он ждет снаружи?

Фельт старалась говорить непринужденно, но в ее голосе проскользнули холодные нотки.

Они не виделись два месяца.

Фельт удерживали здесь против ее воли. И как она должна относиться к рыцарю, который оставил свою госпожу в заточении?

— Он ничего не знает.

— …

— Я не стал втягивать его в наш план. Если бы он узнал, ни меня, ни госпожу Фьоре здесь бы не было.

Это была не ирония, а чистая правда.

— Вот как, — отозвалась Фельт. В ее тоне не было ни разочарования, ни досады.

Но когда она открыла глаза, в ее алых зрачках бушевало настоящее пламя — яростное и ослепительное. Под натиском этого гнева Фельт хищно усмехнулась:

— Тогда тем более нельзя здесь оставаться. Я чертовски хочу стереть довольную рожу с этого типа. Уходим отсюда.

Хейнкель резко отвернулся, чтобы не выдать вспыхнувших эмоций.

— Что, есть возражения? — спросила Фельт.

— Никаких.

Он действительно не понимал, что связывало Райнхарда с этой девушкой. Какая судьба стояла за этим. Но сейчас ему показалось: если Святой Меча и мог выбрать кого-то своей госпожой, то только ее. Или… наоборот?.. Не Райнхард ли был избран ею? Если так…

— Вот это настрой! Забираем Эмилию, а дальше гениальный ум господина Хейнкеля что-нибудь придумает! — Громкий, жизнерадостный голос Фьоре бесцеремонно оборвал его тяжелые мысли.

Она снова слишком понадеялась на чужие плечи — Хейнкель лишь вздохнул.

Мучить себя неразрешимыми загадками в самый ответственный момент — его давняя дурная привычка. Как вдруг Фьоре словно отвесила ему подзатыльник, чем привела в чувство.

— А ты ему доверяешь, — произнесла ей Фельт. — Это точно та самая Фьоре, которую я знаю?

— Та самая, — ответил Хейнкель. — Если понадобится, я приставлю меч к твоей шее и вырвусь с заложником.

— Ха! Вот теперь узнаю.

— И как вы только соглашаетесь на такие ужасные вещи?.. — недоуменно склонила голову Фьоре.

Хейнкель выглянул в коридор, убедившись, что тревога не поднята, и махнул девушкам рукой. К счастью, худшие опасения не оправдались — Фельт согласилась без лишних слов. До смены караула оставалось еще много времени. Шансы росли.

— …

Хейнкель мельком оглянулся на идущих следом девушек.

Золотые волосы, алые глаза — внешне Фьоре и Фельт были удивительно похожи, да и статус у обеих был одинаков: обе — претендентки на престол. Чтобы достичь этой вершины, нужны веские причины. Возможно, сама судьба была на их стороне.

— Идите тихо, не шумите, — указал им Хейнкель. Ну, если быть точнее, то больше для неловкой Фьоре.

Он повел их на верхний этаж, где держали Эмилию. Комнату полуэльфийки защитили магическими барьерами, блокирующими ману, а охрану выставили куда серьезнее. И дело было не столько в ее боевой силе, сколько в страхе перед ее происхождением, который до сих пор отравлял умы.

И все же у них оставался главный козырь. Райнхарда здесь не было.

— Главная ошибка замка — сосредоточить всех кандидаток в одном крыле.

Восточное крыло стало самым охраняемым объектом в столице, но Королевство не могло разместить здесь своего сильнейшего защитника — Райнхарда.

А все потому, что власти панически боялись влияния Фельт на своего рыцаря. Ее можно было использовать как рычаг давления на Райнхарда. Но в глубине души Совет Мудрецов опасался, что связь госпожи и рыцаря окажется сильнее приказов. По этой причине Святого Меча держали как можно дальше от восточного крыла.

Под предлогом наведения порядка в растревоженной столице Райнхарда снова отправили патрулировать внешние кварталы. Хейнкель потратил больше недели, чтобы окончательно убедиться в этом. Райнхард не придет.

Они добрались до нужного этажа. Хейнкель взглянул из-за угла коридора и жестом остановил спутниц.

— Стойте.

Они пришли раньше срока, как раз в момент смены караула — время, когда стражники максимально собраны. Любая неосторожность погубит все. Он притаил дыхание, но…

— Господин Хейнкель? Кажется, никого нет…

— …

Фьоре потрогала его за плечо и тоже выглянула в коридор.

Коридор действительно был пуст. Ни души. Пройди по нему, поверни за угол — и упрешься прямо в дверь камеры Эмилии.

— Неужели наши добрые дела так сработали?.. — произнесла Фьоре.

«Странно» — «Не к добру это», — переглянулись остальные двое.

Как ни странно, будь здесь стража, Хейнкелю было бы спокойнее. То, что на посту никого не было, заставляло живот сжиматься от дурных предчувствий. В игорном доме только дурак радуется внезапной струе везения. А опытный игрок знает: если тебе везет, значит, тебе дают выиграть.

— Оставайтесь здесь, — приказал Хейнкель и ступил на лестницу.

Его ноги медленно зашагали по пустому коридору в сторону поста, где обязана была стоять охрана. В ушах звенела тишина, сердце глухо колотилось в груди.

Был ли это лишь страх труса? Он решил это проверить и сделал еще шаг… и тотчас волосы у него на затылке встали дыбом. Правая рука невольно рванулась к эфесу меча!

Но резкое движение обнажения клинка прервалось на полуслове. Точнее, его прервали. Меч выдвинулся из ножен едва на дюйм — и застыл.

— Гх…

Тяжелая ладонь опустилась на эфес. Сколько бы сил Хейнкель ни вкладывал в руку, меч не двигался. Ему казалось, будто сам замок давит на его оружие весом своих каменных стен.

— Что ты здесь делаешь, заместитель командира?

Когда он успел подойти?! Как человек такого огромного роста и в тяжелых доспехах смог приблизиться абсолютно бесшумно и не выдать себя ни единым шорохом?!

Хейнкель не мог поверить в происходящее — его затрясло до глубины души.

Райнхард не придет. Расчет был верен. Но Хейнкель забыл простейшую истину. Даже в отсутствие Святого Меча королевский замок Лугуники оставался неприступной крепостью.

И причиной тому был…

— Ты хоть понимаешь, что творишь… Хейнкель?

…задавший этот вопрос и давивший своей аурой рыцарь, что смотрел на него сверху вниз. Командир Королевской Гвардии — Маркос Гилдарк.