Розовая пора моей школьной жизни сплошной обман (LN) (Новелла) Том 1 Глава 2 Вечно упрямая Юкино Юкиносита

Уходя из класса после собрания, я увидел, что Хирацука поджидает меня прямо у дверей, словно стражник в темнице. Скрестив руки на груди, она стояла неподвижно. Если бы ей дали камуфляж и кнут, она бы выглядела как настоящий надзиратель. Действительно, сравнение школы с тюрьмой — не просто метафора. Это Алькатрас, и даже хуже. Скорее бы появился Спаситель Века [1].

— Хикигая. Время для клуба.

Ледяной ужас пробежал по моему позвоночнику. Чёрт. Похоже, меня ждет арест. Если меня уведут в клубную комнату, все мои надежды будут разрушены.

Юкиносита, от природы высокомерная, говорит так, будто извергает яд. Никакая она не красавица, а настоящая стерва. Цундере? Да бросьте. Она — чистая ведьма.

Однако Хирацука, нацепившая маску безразличия, явно не собиралась выслушивать мои возражения.

— Идём, — она попыталась схватить меня за руку. Я уклонился. Она попробовала снова, и я снова увернулся.

— Ну, понимаете… Наша система образования должна способствовать развитию независимости у учеников… поэтому я хотел бы возразить против такого принуждения…

— К твоему сожалению, школы и учебные заведения существуют для того, чтобы формировать из учеников полноценных членов общества. Как только ты войдешь во взрослую жизнь, твое мнение никому не будет интересно. Так что тебе лучше начать привыкать к этому заранее, — заявила учительница, подкрепляя свои слова резким движением.

Её кулак врезался мне в живот с такой силой, словно туда вонзили бурав. Я не мог дышать. Хирацука тут же набросилась на мою руку:

— Ты же понимаешь, что произойдет, если ты снова попытаешься сбежать? Лучше не испытывай моё терпение.

— Где вы такую тактику переняли…

Всё хуже некуда.

Внезапно Хирацука хлопнула себя по лбу, будто что-то вспомнила:

— Кстати. Если попытаешься сбежать — я засчитаю тебе поражение в соревновании с Юкиноситой. Возражения не принимаются. И даже не думай тогда, что сможешь окончить школу.

Вырваться невозможно. Думать не о чем. Хирацука тащила меня за руку, её каблуки громко цокали по полу. При других обстоятельствах можно было бы представить, что переодетая в школьную форму хозяйка косплей-кафе ведёт меня в свое заведение.

Но кое-что этому противоречит. Во-первых, я ей за это не плачу. Во-вторых, она тянет меня не за руку, а за локоть, и не мягко. В-третьих, мне это совершенно не нравится и не возбуждает. Ну, разве что момент, когда мой локоть касается её груди.

И единственное место, куда она могла меня сейчас тащить — это комната клуба.

— Знаете, не нужно меня тащить, я никуда не собираюсь убегать. Я и сам могу дойти. Ну, я всегда всё делаю сам. А когда меня тащат, я начинаю нервничать.

— Ты меня обижаешь. Мы дойдем вместе, — учителка тихо вздохнула и улыбнулась. Эта улыбка так резко контрастировала с её нахмуренными на меня бровями, что мне стало страшно. — Если я позволю тебе уйти, я буду очень расстроена. Поэтому, чтобы этого не случилось, я доведу тебя.

— Это не оправдание!

— Понимаешь, мне самой это надоело, но я тащу тебя, чтобы помочь тебе исправиться. Можешь считать это прекрасными узами любви между учителем и учеником.

— Это любовь? Да чтоб её!

— Ну, это лишь доказывает, что ты и в самом деле испорчен, не так ли?.. Так что все твои пути перекручены? Хочешь построить Мавзолей Святого Креста [2]?

Ты и вправду помешана на манге…

— Будь ты немного мягче, был бы гораздо приятнее. Как можно жить с таким искаженным мировоззрением?

— Мир далеко не всегда полон света и радости. Если бы в обществе царило мнение, что нужно всегда быть счастливым, Голливуд не снимал бы трагические фильмы, разве нет? Некоторые находят удовольствие даже в трагедиях.

— Это так похоже на тебя. Цинизм, конечно, не редкость в юношеском возрасте, но у тебя это уже болезнь. Болезнь одиннадцатого класса, конибё [3].

Хирацука широко улыбнулась, объявляя о моем «нездоровье».

— Эй, не слишком ли грубо называть меня больным? И что это еще за «конибё»?

— Тебе нравятся манга и аниме? — она сменила тему, игнорируя мой вопрос.

— Ну, я не стану утверждать, что они мне не нравятся.

— И почему они тебе нравятся?

— Ну, потому что… это эталон японской культуры. А также часть массовой культуры, признанная гордость Японии. Разве было бы странно это отрицать? А учитывая рост внутреннего рынка, нельзя игнорировать и экономику.

— Понятно. А что насчет литературы? Кейго Хигасино, Коутару Исака и тому подобные?

— Я читал их. Но, честно говоря, мне больше нравятся книги, которые они написали до того, как стали популярными.

— А какие серии ранобэ тебе нравятся?

— Гагага… и Коданса Бокс. Хотя я не уверен, можно ли считать публикации Коданса Бокс ранобэ. А почему вы спрашиваете?

— Видишь ли… Ты полностью оправдал мои ожидания. И не в лучшем смысле. Прекрасный образец конибё.

— Да что это за конибё такое?

— «Конибё» — это просто «конибё». Такое состояние ума, свойственное старшеклассникам. Им кажется, что цинизм — это круто. Они транслируют в интернете точку зрения: «Если будешь работать — проиграешь системе». Говоря о популярных писателях и мангаках, они заявляют: «Мне нравились их работы до того, как они стали известными». Они высмеивают популярные вещи и восхваляют непопулярные. И вдобавок ко всему, они осуждают отаку, хотя сами ничем не лучше. Показывают вид, будто всё понимают, но демонстрируют искажённую логику. Как правило, отвратительные типы.

— Отвратительные… Чёрт! Так точно, что и возразить не получается!

— Нет, я не ругаю тебя. Ученики сегодня весьма умны и воспринимают реальность без особых проблем. Я вовсе не насмехаюсь над тобой. Я разговариваю с тобой как с равным, и считаю это правильным.

— Ученики сегодня, да? — я невольно усмехнулся. Какая избитая фраза. Огорчённый, я размышлял, что ответить. Но заметив, что учительница смотрит мне прямо в глаза, лишь пожал плечами.

— Похоже, ты собирался что-то сказать. Вероятно, что-то характерное для «конибё».

— …Да ладно.

— Не пойми неправильно, но я похвалила тебя искренне. Мне нравятся люди, которые отстаивают свои убеждения. Пусть даже такие испорченные.

Слово «нравятся» меня ошеломило. И я начал подбирать слова, чтобы ответить на столь неожиданное заявление.

— И что ты, будучи таким испорченным, думаешь о Юкино Юкиносита?

— Стерва, — мгновенно последовал мой ответ. — Чтоб она сдохла.

— Понятно, — Хирацука грустно улыбнулась. — Хотя она на удивление прекрасная ученица. Впрочем, тем, кому многое дано, порой от этого и страдает. Но вообще-то, она очень добрая.

С какой точки зрения? Я недоумённо покачал головой.

— Наверное, это тоже своего рода «болезнь». Она добрая и порой искренняя. Но общество вряд ли назовёшь добрым или искренним. Ей, наверное, приходится нелегко.

— По поводу её доброты и искренности — промолчим, а насчёт остального, думаю, большинство согласится с вами, — отреагировал я. Хирацука посмотрела на меня с выражением «я так и думала».

— Как и ожидалось — вы полные противоположности. Меня беспокоит, что вам обоим вряд ли удастся успешно интегрироваться в общество. Именно поэтому я решила свести вас вместе.

— Как в карантинный изолятор, да?

— Пожалуй. Мне нравится наблюдать за такими, как вы. Это забавно. Или, может, я просто хочу, чтобы вы наладили контакт. — Она весело рассмеялась.

И, как всегда, применила ко мне приём борьбы. Вероятно, она тоже почерпнула это из манги. Мои локти противно скрипнули, уперевшись в её внушительных размеров грудь.

… Чёрт. И не вырваться, как обычно. Раздражает, хотя давно пора было привыкнуть.

Да и уже, по сути.

Промелькнула мысль, что здесь вполне уместно говорить не «грудь», а «груди».

× × ×

Когда мы достигли специального корпуса, учительница отпустила меня. Вероятно, она перестала опасаться, что я сбегу. Но всё равно постоянно посматривала в мою сторону. И отнюдь не с сочувствием или нежеланием расставаться. Нет, с недвусмысленным намёком: «Ты же понимаешь, что с тобой будет, если сбежишь?»

Я криво усмехнулся, спускаясь в коридор.

Мёртвая тишина и холодный, пробирающий до дрожи воздух.

По идее, здесь должны находиться и другие клубы, но никаких признаков их присутствия я не заметил. Абсолютно никакой активности. То ли из-за того, что это отдельное здание, то ли из-за неё. Из-за влияния холодной ауры Юкино Юкиносита.

Я взялся за дверную ручку. Открывать её, честно говоря, не хотелось, но и мысль о побеге была мне противна. Главное — не позволять её словам задевать меня. И не думать, что мы в одной комнате наедине. Нет, мы здесь каждый сам по себе.

И если между нами никаких отношений нет, то я и не должен испытывать неловкость или дискомфорт.

Итак: первый способ не бояться оставаться наедине — «если видишь незнакомца, думай о нём как о незнакомце». Кстати, других способов нет.

Смущение — это результат навязчивых мыслей типа «А что, если я ничего не скажу…» или «А что, если я не попытаюсь наладить контакт…». Это как сидеть рядом с кем-то в поезде и думать: «Чёрт! Мы же вдвоём! Это так неловко!».

Если я об этом не забуду, я справлюсь. Хотелось бы, чтобы она просто молча сидела и читала.

Я открыл дверь. Юкиносита сидела в той же позе, что и вчера, и читала книгу.

— …

Хорошо, я вошёл, но что сказать? В итоге я просто кивнул и прошёл мимо.

Юкиносита мельком взглянула на меня и снова погрузилась в книгу.

— Сидишь в такой дальней комнате… Тебя презирают?

Она полностью игнорировала меня, словно я невидимка. Разве не это же я ощущаю в классе?

— Странное приветствие. В каком племени тебя этому учили?

— …Добрый день, — пробормотал я заученные ещё в начальной школе слова. Юкиносита улыбнулась.

Пожалуй, я впервые увидел улыбку Юкино Юкиносита. Я понял, что когда она улыбается, у неё появляются ямочки на щеках и видны клыки. Нет, может, она и красавица, но меня это совершенно не интересует.

— Добрый день. Я уж думала, ты не придёшь, — такая улыбка — это уже нечестная игра. Подобно «руке Бога» Марадоны.

— Ах, подумаешь, великое дело! Если бы я не вмешался, ты бы проиграл, вот и всё! Так что прекрати строить из себя непонятно что! — его слова звучали почти как диалог из какой-то романтической комедии, где он был в роли девушки, а я — парня. Тьфу!

Мне показалось, что мои слова ее задели, но она продолжила, будто и не слышала меня вовсе:

— Обычно, когда кого-то так унижают, он больше не появляется… Ты что, мазохист?

— Нет…

— Тогда преследователь?

— Снова мимо. С чего ты вообще взяла, что я здесь из-за тебя?

— А разве нет?

Вот же стерва. Она покачала головой и сделала на своем милом лице вид, будто смущена. Но я-то на такую уловку не попадусь!

— Ага, конечно! Меня даже твоя самоуверенность пугает.

— Я так и думала, что я тебе нравлюсь, — буднично заявила она, снова надевая свою непроницаемую холодную маску.

Конечно, Юкиносита невероятно красива. Настолько, что даже я, не имеющий друзей и не общающийся ни с кем, знаю о ней. Очевидно, что она самая привлекательная девушка в школе.

Однако ее самонадеянность просто выходит за рамки понимания.

× × ×

Как можно быть настолько наивной? Неужели у тебя каждый день праздник? Или ты думаешь, что твой возлюбленный — Санта-Клаус? В противном случае, откуда такая иллюзия счастья.

Если так будет продолжаться, это может очень плохо закончиться. Лучше бы остановиться, пока не пройден невозвратный рубеж.

Какое-то сочувствие, похоже, пробудилось во мне. Я решил тщательно подобрать слова и, избегая прямоты, высказать свои мысли:

— Юкиносита. Ты не в себе. Совершенно нездорова. Сделай себе трепанацию черепа.

— Ты заботишься о моем здоровье? — Юкиносита фыркнула и посмотрела на меня. Но в ее глазах не было веселья, они пугали.

Могла бы хоть спасибо сказать, что я не назвал её бесполезным куском мусора. Честное слово, если бы она не была такой милой, я бы ей точно врезал.

— Учитывая твое положение, которое намного ниже моего, я, конечно, могу показаться тебе странным. Но на самом деле думать так, как думаю я — абсолютно нормально. По своему опыту знаю.

Юкиносита хмыкнула, гордо пожав плечами. И почему даже такой жест в ее исполнении выглядит так потрясающе?

— По своему опыту, говоришь…

Наверное, она имеет в виду опыт в романтических делах. Неудивительно, учитывая ее внешность.

— Ты рассказываешь о какой-то невероятно веселой школьной жизни… — пробормотал я со вздохом.

— Да-да. Именно так. Правильнее будет сказать, что я веду очень спокойную жизнь, — ответила Юкиносита. Но почему-то отвела взгляд, устремив его куда-то вдаль. И я увидел, насколько изящен переход от ее подбородка к шее. Абсолютно бесполезная информация, черт бы ее побрал.

И тут, к слову, я кое-что понял. То, что мог бы понять гораздо раньше, если бы смог сохранить хладнокровие. Эта прирожденная обитательница пьедестала не может поддерживать отношения с обычными людьми. А значит, и никакой мирной школьной жизни у нее быть не может.

Может, мне стоило бы спросить…

— Слушай, у тебя есть друзья?

Юкиносита повернула голову:

— …Давай сначала определимся, что такое друг.

— Этого достаточно. Обычно так говорят те, у кого друзей нет.

Я-то это точно знаю.

Ладно, если серьезно, я даже не представляю, где проходит та грань, после которой можно говорить «друг». Объяснил бы мне кто-нибудь, чем друзья отличаются от знакомых. Может, тот, кого ты встретил однажды — это друг, а с кем ты встречаешься каждый день — это уже родственник? Этот вопрос меня мучает.

Для начала необходимо разобраться с разницей между друзьями и знакомыми. Особенно это касается девушек.

Всех учеников в классе можно разделить на одноклассников, друзей и лучших друзей. Следовательно, можно разобраться в их различиях. Но я, кажется, отвлекся.

— Ну, я так и предполагал, что у тебя нет друзей, так что в этом нет ничего страшного.

— Я не говорила, что у меня нет друзей. Хотя, даже если бы это было так, в этом не было бы ничего плохого.

— А, ну да. Конечно, ты права, — быстро отреагировал я, заметив ее презрительный взгляд. — Кстати, а почему у тебя нет друзей, ведь все, кажется, тебя любят?

Кажется, Юкиносита слегка разозлилась. Затем недовольно отвела взгляд.

— …Тебе не понять. — И надулась.

Мы с ней определенно совершенно разные люди. Я совершенно не понимаю, о чем она думает. Мне даже ее слова сложно понять. Да, наверное, мы никогда не сможем понять друг друга, сколько бы ни старались.

Хотя, пожалуй, одно насчет Юкиноситы я понять могу — ее одиночество.

— Вряд ли я не пойму, что ты пытаешься сказать. Быть одиночкой означает иметь много свободного времени для себя. Можно сказать, это не так уж и плохо.

— …

Юкиносита взглянула на меня, отвернулась и прикрыла глаза. Я могу сказать, о чем она думает, по этому ее жесту.

— Хоть тебе и нравится быть одиночкой, но когда кто-то проявляет к тебе сочувствие, это очень раздражает. Ну-ну.

— И почему ты ведешь себя так, будто мы равны? Это невероятно раздражает. — Юкиносита откинула волосы за спину, словно пытаясь скрыть злость. — Ну, хотя мы и разные, чувства по отношению к одиночеству, кажется, у нас более-менее схожи. Хоть мне это и не нравится. — И она улыбнулась, немного мрачно, но спокойно.

— Что значит «разные»… Быть одиночкой — это мой осознанный выбор. Можешь называть меня королем одиночества. Хотя просто смешно, когда одиночкой меня называет кто-то вроде тебя.

— Это… смело, противостоять обстоятельствам, даже зная, что это бесполезно… — Юкиносита посмотрела на меня с изумлением и лёгким шоком.

— Все тебя любят, а ты называешь себя одиночкой. Ты просто позор для всех одиночек мира, — торжествующе изрёк я.

Но Юкиносита презрительно рассмеялась:

— Какой упрощённый взгляд. Похоже, ты способен лишь на примитивные рефлексы, не задействующие мозг. Что ты можешь понять о ситуации, когда все тебя обожают? Хотя, конечно, ты никогда этого не испытывал. Прости, я не учла этого.

— Если уж решила быть вежливой, будь во всём вежливой, — это просто показная вежливость, да? Натуральная стерва. — И что же значит быть общим любимцем?

Юкиносита прикрыла глаза, будто погрузившись в раздумья. Затем, кашлянув, произнесла:

— Тебе, столь непопулярному человеку, будет несколько неприятно это слушать.

— Я этим уже давно сыт по горло, так что не волнуйся.

Юкиносита вздохнула.

И так всё хуже некуда. Я действительно уже пресытился нашими беседами. Словно съел целую гору рамена.

— Я всегда была красавицей, поэтому все парни, с которыми я общалась, влюблялись в меня.

Сдаюсь. Это как две дополнительные порции овощей поверх моего рамена. Но нужно сделать вид, что всё в порядке. Нельзя же просто встать и уйти. Я собрался с духом и терпеливо ждал, пока она продолжит.

— Кажется, это началось на последнем курсе младшей школы. И с тех пор… — выражение лица Юкиноситы изменилось. Теперь на нём читалась лёгкая грусть.

Уже более пяти лет. И что, чёрт возьми, такого в том, чтобы привлекать внимание противоположного пола?

Честно говоря, за мои шестнадцать с небольшим лет противоположный пол лишь презирал меня, так что мне никогда этого не понять. Я даже от матери не получил шоколада на День Святого Валентина. Я не понимаю этот мир. Похоже, она из тех, кто всегда выигрывает. И я всего лишь слушаю её грёбаное хвастовство?

Но ведь в этом вся суть, не так ли?

Хоть это и разница как между положительным и отрицательным вектором, было слишком жестоко ударить её своими истинными чувствами. Это всё равно, что оказаться голым посреди бушующего шторма. Это всё равно, что издеваться над ней прямо в классе.

× × ×

Я помню, как меня выставили к доске, а весь класс кричал «Из-ви-няй-ся! Из-ви-няй-ся!» и стучал в ладоши. Чертовски похоже.

…Это действительно тяжёлые воспоминания. Тогда я впервые и в последний раз разревелся в школе.

Но сейчас со мной уже всё нормально.

— Когда тебя все любят, это лучше, чем когда все ненавидят. Ты избаловалась. Совсем избаловалась, — невольно пробормотал я, под влиянием нахлынувших воспоминаний.

Юкиносита коротко вздохнула. Казалось, она улыбается, но выражение лица было иным.

— Я никогда не хотела, чтобы меня все любили, — и добавила, — Хотя, если бы я действительно всем нравилась, это было бы неплохо.

— А? — невольно переспросил я.

Юкиносита серьёзно посмотрела на меня:

— Если бы у тебя был друг, чрезвычайно популярный среди девушек, что бы ты делал?

— Глупый вопрос. Друзей у меня нет, так что не о чем беспокоиться, — выпалил я со всей убедительностью, как и подобает мужчине. Сам удивился, насколько быстро отреагировал.

Похоже, Юкиносита тоже была удивлена. Она даже на мгновение растерялась.

— …На секунду мне показалось, что ты сказал что-то действительно крутое, — она прикрыла лоб рукой и склонила голову. — Ну, гипотетически представь себе такую ситуацию.

— Я бы его уничтожил.

Не знаю, ждала ли Юкиносита от меня такого мгновенного ответа, но она понимающе кивнула:

— Вот видишь, разве не попытался бы устранить такого человека? Как бессловесное животное. Нет, в них было ещё меньше разума, чем у животных… В школе, где я училась, было много таких. Жалкие типы, которые лишь таким образом доказывали смысл своего существования. — Она коротко фыркнула.

Девушки, которых ненавидят другие девушки. Такие действительно существуют. Не зря я десять лет ходил в школу.

Я не был в центре всего этого, но изнутри всего не разглядишь. Нет, именно потому, что я наблюдал со стороны, я и смог это понять.

Юкиносита, вероятно, была в центре внимания, и, как следствие, враги окружали её со всех сторон. Могу представить, что она чувствовала.

— Когда я ходила в начальную школу, у меня примерно шестьдесят раз крали школьные тапочки из шкафчика. И пятьдесят из них — девочки.

— А остальные десять?

— Три раза парни. Два раза отобрал учитель. И ещё пять раз — собаки.

— Кажется, собак как-то слишком много.

Я даже представить себе такого не мог.

— Но это ещё не самое худшее.

— Я больше тебя не слушаю!

— В итоге мне пришлось носить сменную обувь домой. И флейту тоже, — устало произнесла Юкиносита. Я посмотрел на выражение её лица и невольно ощутил к ней симпатию.

Может, потому что мне самому довелось испытать нечто похожее? Когда я приходил в класс в час, когда там никого не было, чтобы сменить мундштук.

Мне стало её искренне жаль.

Это правда. Правда. Хачиман. Не. Врёт.

— Наверное, тебе было непросто.

— Да, непросто. Всё потому, что я красавица.

На этот раз я заметил её ироническую усмешку и совершенно не почувствовал раздражения.

— Но тут ничего не попишешь. Люди несовершенны. Слабы, мерзки и завистливы, терпеть не могут никого, кто лучше их. Как ни странно, выдающимся людям всегда непросто жить в этом мире. Разве нет? Вот почему я хочу изменить этот мир и живущих в нём людей. — Юкиносита была предельно серьёзна, её холодный взгляд словно пронзал насквозь.

— Не слишком ли безрассудно класть все силы на такую непомерную цель?

— Может быть. Но это всяко лучше, чем твоя цель скукожиться, увянуть и сдохнуть… Ненавижу, когда свои слабости пытаются выдать за достоинства.

Она уставилась в окно.

Юкино Юкиносита — красавица. Это чистая правда, которую я вынужден признать. Она безупречная ученица, отличница. Но у неё есть фатальная слабость — её характер, что уже совсем не так мило. И должна быть какая-то причина, из-за которой эта слабость и появилась.

Не собираюсь безрассудно верить всему, что говорит Хирацука, но у Юкиноситы при всех её достоинствах действительно есть проблемы.

Конечно, не так уж сложно было бы скрыть это, обманывая себя и окружающих. В большинстве своём люди так и поступают. Как те, кто хорошо учится, получают отличные оценки на экзаменах и говорят, что им просто повезло. Как плоские девицы, ревнующие к красавицам, называют тех уродливыми толстухами.

Но Юкиносита не такая.

Она никогда не обманывает себя.

Не могу не похвалить её за это. Потому что в этом плане мы одинаковы.

Юкиносита снова уткнулась взглядом в книгу.

Я смотрел на неё, и во мне поднималось странное чувство.

Мы с ней в чём-то похожи, я не мог этого не признать.

Окружающая нас тишина почему-то вдруг стала мне нравиться.

Моё сердце забилось быстрее. Казалось, оно сейчас обгонит секундную стрелку и унесётся куда-то вдаль.

Значит…

Мы с ней…

— Слушай, Юкиносита… Если хочешь, я могу быть твоим…

— Извини, ни за что.

— Что? Я же ещё не договорил!

Юкиносита безжалостно оборвала меня. И вдобавок этот презрительный взгляд.

Эта девица совсем не милая. И пусть романтические комедии и всё такое катятся ко всем чертям.

-----------------------------------------------

Примечания

[1] Отсылка к «Fist of The North Star»

[2] Отсылка к «Fist of The North Star»

[3] Буквально «болезнь второго класса старшей школы», когда ученики становятся сверхзастенчивыми