Рыцарь, живущий одним днём Том 1 Глава 393 Вместо дубины — два кулака

Вожаком стаи ликантропов был Рональд.

Ещё будучи человеком, Рональд был извращённой натурой, находившей удовольствие в убийствах и расчленении тел.

— Ну разве это не весело?

Он даже не пытался это отрицать.

Итогом стало то, что охотники за головами выследили его, и он оказался на грани смерти. Именно тогда он встретил графа Мольсена, получив силу твари.

Рональд считал это настоящей удачей.

Сила твари бурлила в нём, наполняя руки и ноги. Гулко бьющееся сердце гнало кровь по всему телу.

Мощь переполняла. Она требовала выхода, жаждала вырваться наружу. Ему хотелось рвать кого-нибудь на части, выгрызать внутренности, пить кровь, дробить кости зубами.

Это желание клокотало и рвалось наружу, что явно читалось в его глазах.

— Кхе-ке-хе-у-у-у-у!

Его хохот смешался с воем.

Это был крик нетерпения. Впереди он видел отряд солдат, которые старались не показывать испуга.

А перед ними стоял здоровяк, занёсший руку для удара.

Хоть он и выглядел жилистым, это не имело значения. Его острые клыки могли разорвать что угодно.

Он пережуёт его и выплюнет.

А затем ворвётся в город и среди перепуганных горожан, забившихся в щели, будет выбирать молоденьких девушек — убивать и терзать их плоть.

— Кхи-хи!

Проглотив предвкушение, он выпустил когти и бросился вперёд.

Вжух.

Ветер ударил в лицо. Скорость, на которую невозможно отреагировать. Сила Рональда удвоилась по сравнению с прежней, и скорость возросла пропорционально, но для Аудина это не имело значения.

БАМ!

Подобно столкновению двух повозок на полном ходу.

Среди воя стаи ликантропов раздался оглушительный удар. Голова вожака разлетелась на куски, забрызгав всё вокруг.

Аудин замер после удара: левая ладонь — раскрыта и выставлена ребром, словно клинок. Правый кулак — вытянут вперёд.

С клёпаной кожаной перчатки на правой руке капала черно-красная жижа.

Обычно он использовал дубину, чтобы не пускать в ход кулаки.

Но сейчас всё было иначе.

— Если мы их не остановим — нам конец.

Так сказал Крайс.

Все, кто находился за его спиной, в городе Бордергард, погибнут.

Была и ещё одна причина не проявлять милосердия.

Их противниками были выродки, которые, будучи людьми, выбрали жизнь монстров.

Господь сказал: если человек отрекается от своей человечности — ему место лишь рядом с Господом.

Рядом с Господом — моли о прощении.

Рядом с Господом — прими суд.

Слова из Священной книги. Не более и не менее.

— Моя левая рука — клинок, а правая — камень, — пробормотал Аудин.

Он двинулся с места, продолжая нараспев произносить слова:

— Ибо Отец наш, храня нас, повелел: не вкладывай в руки свои милосердия.

Стая ликантропов, опьянённая жаждой убийства, бросилась на него, забыв о страхе. Они утратили человеческий разум.

Тот, кто вёл их, превратился в кровавое месиво и улетел прочь, но их затуманенные магией мозги этого не осознали.

Аудин шагнул им навстречу, словно преграждая путь.

Шаг за шагом, вминая подошвы в землю. Он шёл как таран, готовый снести и раздавить всё на своём пути.

Он шёл вперёд. Упрямо. Неумолимо.

— Некогда вы были людьми…

С молитвой на устах он нанёс удар левой рукой по набросившейся твари. Левая рука — клинок. Ребро ладони прочертило диагональ, и голова одноглазого ликантропа отделилась от тела, следуя траектории удара.

Кровь брызнула фонтаном. Тварь умерла, но по инерции продолжала нестись на Аудина.

Аудин лишь слегка развернулся на левой ноге, уклоняясь. Обезглавленное тело ликантропа рухнуло на землю и проскользило мимо.

БАМ!

Труп ещё не остановился, а уже грянул новый удар.

Это правая рука Аудина ударила в грудь следующего, нападавшего сзади.

Из места удара во все стороны брызнуло — осколки костей, ошмётки внутренностей, мясо, кровь. Всё вперемешку.

В груди твари осталась дыра. Дыра, в которую невозможно поверить — проделанная человеческим кулаком.

— Ныне отправляю к Тебе ставших тварями, дабы узрел Ты их грехи и свершил свой суд.

Пока длилась молитва, Аудин нанёс левой рукой три удара, правой — четыре.

У трёх ликантропов были отрублены части тел, у четырёх — раздроблены кости.

Как раз в тот момент, когда он закончил молитву, слева от Аудина раздался хрипловатый голос, подхвативший его слова.

— Ибо прощение и суд — дело Господа.

Тереза, подняв щит горизонтально, продолжила молитву.

Она отвела левую руку назад и резко метнула его.

Щит со свистом рассек воздух. Не быстрее стрелы, но для такой махины, закрывающей половину тела Терезы, скорость была невероятной.

Кромка щита врезалась в поясницу ликантропа впереди и разрубила его надвое.

Остро заточенный край щита в сочетании с силой Терезы превратился в смертоносное лезвие.

Она дёрнула за цепь, и щит с глухим стуком вернулся в её руку.

В это время сбоку набросилась другая тварь, но Тереза, даже возвращая щит, плашмя ударила его мечом по макушке.

Хрясь!

Сила полукровки-гигантки обрушилась на череп ликантропа.

С хрустом череп треснул, ошмётки языка и выбитые зубы, окрашенные кровью, разлетелись в стороны. Из головы, превратившейся в картофельное пюре, хлынула тёмная кровь.

Новый командир тяжёлой пехоты и несколько офицеров наблюдали за этим.

Они знали. И всё равно — обомлели.

Они вообще люди?

Впервые они видели, как Аудин сражается всерьёз.

Может ли человек творить такое простыми руками?

Перчатки на его руках лопнули и рассыпались, но он не обращал внимания, продолжая наносить удары кулаками.

Словно мясорубка, набегающие ликантропы мгновенно перемалывались. Они разрывались, лопались, разлетались на куски — будто ожившие груды мяса. Рядом двигалась Тереза, вооружённая щитом и мечом.

Полсотни ликантропов — сила, с которой не каждый город смог бы справиться.

Но эта угроза была разорвана, сломлена и раздавлена руками всего двух человек.

Один из командиров гарнизона, наблюдавший за происходящим, придя в себя, замотал головой и заорал:

— Вперёд, все на атаку!

Когда перехвачена инициатива — нужно наступать.

Таков был приказ сверху. Большеглазый, передававший указание, повторял его столько раз, что командир уже устал слушать.

— Что бы вы ни увидели — не удивляйтесь. Вперёд. Строй не ломать. Давить как есть.

— Даже если враг отступает?

— Держать строй. Это главное. Преследование — потом!

Крайс, этот сумасшедший, болтает слишком много. Но, несмотря на его болтливость, командир выполнил приказ в точности.

Всё было санкционировано комендантом Грэхемом.

И, что важнее, они защищали город, в котором родились и выросли.

Большинство бойцов на передовой были местными жителями. Крайс намеренно поставил их туда.

Войска двинулись вперёд, сохраняя боевой порядок. Это показатель хорошей выучки.

Разумеется, это видел и командир войск графа Мольсена.

Что это за битва, которая начинается с рукопашной схватки без единого выстрела и заканчивается наступлением пехоты?

«Что вообще здесь происходит?»

Всё, что он знал о войне, летело в тартарары.

Командир, присланный графом, не был выдающимся полководцем, но своё дело знал.

И он принял наилучшее из возможных решений.

— Отступаем! Отступаем!

Их главный козырь был повержен, следовало перегруппироваться. Он приказал войскам отходить.

Именно этого и добивался Крайс.

На этом всё. Преследовать и нанести решающий урон? И думать нечего.

Это явно лишь малая часть сил, которые подготовил граф Мольсен.

Так что выиграть время — уже достаточно.

Наблюдая за отступающим врагом, Крайс размышлял:

«Нужно бы разобраться, что там вообще происходит».

Неужели граф уже захватил дворец?

Вряд ли. Тогда не было бы смысла атаковать Бордергард. Это было скорее похоже на внезапный налёт.

«Если бы я захватил дворец, первым делом я бы потребовал присягу на верность».

В условиях осады такое предложение звучит куда убедительнее.

Сократить противнику выбор — наилучший способ договориться, не так ли?

Но враг этого не сделал.

«Значит, это — возмездие».

Возмездие кому?

Тут и думать нечего.

Кто в городе связан с графом?

Комендант Грэхем? Он просто стиснул зубы и объявил, что будет защищать город.

Но у Крайса были и чутье, и нюх.

«Не попал ли Командир во что-то?»

Маленькое подозрение — но в глубине души он был уверен.

В мире нет ничего абсолютного, но вероятность была высока.

«Чувствую, будет головная боль…»

С какой стороны ни посмотри — это гражданская война. И что граф выставил на первый удар?

Полсотни ликантропов.

Люди, на глазах превращающиеся в волков. Любой здравомыслящий человек обмочился бы от страха.

По этому критерию Крайс давно вычеркнул из списка людей как Энкрида, так и кое-кого ещё.

Монстры, не иначе.

Те увидели бы эту стаю — и не то что не испугались бы, а выбежали бы навстречу в восторге.

Хотя, кое-кто, возможно, поленился бы — и прибил только тех, кто нападает.

Так или иначе — граф показал свой опасный козырь открыто.

Почему? Потому что это не главный козырь.

А значит…

«…это ещё не всё».

Люди, превращающиеся в зверей — с таким они уже сталкивались, когда громили «Чёрный Клинок». Крайс это помнил.

Эти войска словно кричали: за всем стоит лично граф Мольсен.

«И выучка у солдат отменная».

Идти в атаку рядом с ликантропами — тут любой бы задрожал. Но они отступили организованно, не нарушая строя. Словно были готовы именно к такому повороту.

Неизвестно, что они прячут в резерве, так что преследование откладывается.

Нет — преследовать нельзя.

Он понимал это умом, и сердце говорило то же самое.

К счастью, вражеские войска спокойно отошли.

— Брат и сестра великаны!

Кто-то выкрикнул прозвище Аудина и Терезы.

Аудин молча стряхивал кровь с рук и стягивал изуродованные перчатки.

На его кулаках осталось лишь несколько царапин — ничтожная цена за то, что они совершили.

Перед ними лежало более сорока трупов ликантропов.

Остальная десятка прорвалась мимо них, но их встретило вновь сформированное подразделение копейщиков со щитами.

Они не растерялись.

Длинными копьями они держали дистанцию, щитами прикрывались.

Тактика, отработанная до автоматизма.

Боевое построение малых групп, часто используемое наёмниками Восточного континента — работа недавно присоединившегося командира-наёмника.

Ощетинившись, словно ёж, отряд методично колол и отбрасывал ликантропов одного за другим.

Конечно, они не были ровней Аудину и Терезе, но бойцы, способные в одиночку справиться с оборотнем, среди них нашлись — и не один.

Так что победа была закономерной.

Крайс ожидал, что после этого боя слухи о силе Бордергарда разнесутся повсюду.

«Азпен и остальные наверняка анализируют наши силы».

Даже при полном сокрытии информации, могущество Бордергарда вскоре станет известно всем.

Послужит ли это какой-либо цели?

«Разумеется, поможет».

Наличие силы, нежели её отсутствие — это слишком очевидно.

Крайс перевел дух, готовясь приступить к дальнейшим действиям.

«Целью графа является дворец».

Хотя захват Бордергарда тоже был бы приятен, они уже продемонстрировали, что это непросто. Предположить, что следующим шагом станет атака на дворец, было проще пареной репы.

Следует готовиться и к этому.

Крайс изложил это Грэхему.

Тот кивнул.

— Пошлю к дворцу самую быструю гончую.

Битва, едва начавшись, уже завершилась. Но Крайс чувствовал — впереди разразится ожесточённая гражданская война.

Он не знал графа Мольсена досконально, но окажись он на его месте…

«Он не стал бы действовать без твёрдой уверенности».

Граф начал действовать, будучи убеждённым в своей победе.

Нападение на Бордергард для него было лишь лёгкой разминкой.

— И где он всё время пропадает, чем он там занимается? — Крайс пробормотал себе под нос.

Как никогда, ему хотелось знать, чем в этот момент занят его Командир.

***

— Что это?

Он уснул, а затем открыл глаза. Энкрид уставился на предметы, которых раньше не было на лодке. Стол. Стулья.

Челн, казалось, увеличился вдвое.

— Я желаю поговорить. С тобой.

Было два стула. Лодочник, сидевший напротив, произнёс это и откинул капюшон назад.

Под ним проявилась серая кожа, испещрённая трещинами, словно высохшая пустошь, и глаза фиолетового оттенка. Всё то же, что и прежде.

Лампы не было. Вместо неё светились глаза Лодочника — тем же самым светом.