Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 104 Тайна рождения (1)
Дата выхода оригинала: 01.12.21
— Матушка! — закричал Ипполито. — Зачем ты ворвалась в мою комнату? Я только проснулся!
При виде раздражённого полуголого сына Лукрецию охватила ярость. Она не могла поверить, что её милый сыночек так на неё кричит. И на то была лишь одна причина.
— Что с тобой, Ипполито? С самого утра развлекался с этой потаскухой? — гневно спросила она.
— О чём ты, мама? Её здесь нет! — солгал он, чуть не подпрыгнув от испуга.
Окинув комнату сына ястребиным взглядом, мать заметила разбросанную одежду служанки и расчёску.
— Её самой здесь, может, и нет, а вот бельё есть! — с отвращением вскричала Лукреция, подбирая с пола нижнее бельё Малетты. Она держала его кончиками пальцев, словно её передёргивало уже от одного прикосновения.
Поднеся его вплотную к носу сына, она завопила:
— Твоя младшая сестра умерла! Как ты можешь валяться в постели с той девкой, когда мессу ещё не отслужили! Ты что, с ума сошёл?!
— Матушка! — крикнул Ипполито. — Говорю же: я этого не делал!
— Не лги мне! Меня не проведёшь! — завизжала Лукреция. — Теперь я понимаю, почему Стефано сказал, что тебе плевать на сестру! Ты сводишь меня с ума!
— Но, матушка... — сын посмотрел на неё со странным выражением лица. — Так она мне, выходит, не родная сестра?
— Что? — ошарашенно спросила Лукреция.
— Я имею в виду, у Арабеллы другой отец?
— Что?! С чего ты это взял?
— Я слышал всё, что сказал дядя Стефано.
Лукреция ударила себя в грудь и завопила:
— Стефано, этот никчёмный болван! Он вечно всё портит!
— Значит, это правда? — Ипполито успел натянуть одежду и выпрямился, посмотрев на мать с любопытством. — Кто отец Арабеллы?
— Кто, по-твоему?! Его Высокопреосвященство! Кардинал Симон де Маре, конечно же!
— Да ладно тебе, мама. Ты можешь мне всё рассказать.
— Невежественный мальчишка! — закричала Лукреция, ударив его по затылку. Обычно она души не чаяла в сыне и баловала без меры, но на этот раз он действительно переступил черту. — Неблагодарный щенок!
— Ай! — вскрикнул Ипполито.
— Я все эти годы жила с твоим отцом только ради тебя, хотя он мне не ровня! Как ты, именно ты, мог спросить меня о таком?!
— Ай! Прекрати! — завопил он от боли и схватился за ухо. Лукреция промахнулась, хотя целилась ему в затылок. — Матушка, я вообще тебя не понимаю. Если не хочешь об этом говорить, так и скажи! Зачем ты меня бьёшь?
— Замолчи, бесстыжий дурак! Заткнись ты уже! Немедленно спускайся и готовься к мессе!
Наорав на сына, Лукреция стремительно спустилась на первый этаж. Она планировала начать утро с чистого листа и попросить своего милого мальчика составить ей компанию, но он лишь вывел её из себя. Ипполито сердито проворчал что-то себе под нос.
Обнажённая Малетта пряталась в шкафу. Она изо всех сил старалась дышать как можно тише.
«Кажется, госпожа злилась совсем по другой причине... Не думаю, что дело в отце леди Арабеллы» — подумала она.
***
Заупокойная месса по Арабелле была торжественной и величественной. Множество скорбящих собралось в главном зале собора Сан-Эрколе.
Службу начал кардинал де Маре:
— Юная Арабелла де Маре была благочестивой последовательницей Небесного Отца нашего, Гона. Но сегодня она покидает бренную жизнь, ведомая Отцом нашим, дабы начать вечный Цикл Перерождения*.
Прим. перев.: см. примечания в конце главы.
Обычно поминальная служба начиналась с объявления родителей усопшей, но эту часть кардинал ловко обошёл. Более того, Арабелла не считалась ребёнком, рождённым с благословением церкви, поэтому он не мог сказать про неё: «дитя, благословлённое Небесным Отцом». Вместо этого он приукрасил действительность, назвав её «благочестивой последовательницей».
Ариадну мутило от этого лицемерия. Даже смерть Арабеллы не могла быть благословлена.
— Господь, смилуйся над невинным агнцем нашим... — продолжал кардинал де Маре.
Лукреция сидела в первом ряду, обливаясь слезами. По крайней мере, у неё хватило ума надеть сегодня чёрное траурное платье с высоким воротом. Изабелла сидела рядом с ней, покрытая чёрной вуалью. Слёзы картинно падали из её прекрасных аметистовых глаз.
Отвратительно.
Если бы месса проводилась в узком семейном кругу, можно было бы назвать её родителей и место, где она родилась. Но ни Лукреция, ни кардинал де Маре не были из тех, кто произносит скромные поминальные речи.
— А теперь пропоём гимн, дабы проводить её бедную душу...
Внебрачному ребёнку не полагалось ни крещение, ни венчание, ни отпевание в церкви — ни молитвы за упокой. Однако за последний век этот принцип перестал быть справедливым и сплошь и рядом нарушался.
Когда обнищавшая вдова рожала малыша, ей приходилось умолять на коленях и лгать священнику, что её дитя — сирота, чтобы его приняли в мире верований Йесака. Только после мольб и унижений матери ребёнку позволяли креститься за пределами церкви. Однако похороны внебрачной дочери кардинала проходили в крупнейшем соборе Этрусского королевства — их почтили своим присутствием десять тысяч человек.
Ариадна балансировала на этой многослойной паутине лжи и извлекала выгоду из своего положения. Несправедливость общества злила её, но гневаться открыто она не могла. У неё не было такого права.
— Помолимся, — сказал кардинал. — Небесный Отец наш, благодарим Тебя за то, что Ты милостиво прощаешь нас, грешных...
С этого момента священник произносил начало фразы, а прихожане заканчивали её.
— Да ведут ангелы нашу дорогую, покинувшую нас Арабеллу, дабы начала она мирную жизнь в вечном Цикле Перерождения. Да будет её следующая жизнь полна радости. Во имя Гона молю, аминь.
— Во имя Гона молим, аминь.
Пронзительный трагический вопль Лукреции заглушил молитвенное пение:
— О, дочь моя!
Ариадне стало ясно, откуда у Изабеллы такая жажда внимания. Но жители Сан-Карло, не знавшие истинной сути Лукреции, смотрели на неё с сочувствием. Они видели в ней скорбящую мать, потерявшую ребёнка.
Лицо девушки исказилось. Любимая моя Арабелла. Не знаю, порадует ли тебя, если я пролью кровь твоей матери на твою могилу.
Она беззвучно сжала кулаки.
Но они заплатят за твою жизнь.
Изабела. Лукреция. Ждите.
***
Большинство пришедших в собор Сан-Эрколе, разумеется, были гостями кардинала де Маре. Знакомые его детей в основном остались в Таранто и ограничились письмами с соболезнованиями.
В особняк доставили множество посланий. Одни были искренними, другие — показными, третьи — поверхностными.
Среди горы корреспонденции письмо Джулии было одним из самых искренних. Многие утешали Ариадну сладкими словами, но мало кто приложил столько усилий, как Джулия — очевидно, потратившая немало времени на его написание.
С другой стороны, Камелия де Кастильоне явно скопировала пять-шесть строк из пособия «Как писать соболезнования: 100 лучших примеров». Её послание оказалось страницей банальных, дежурных слов, которые можно встретить в любой книге.
Граф Чезаре прислал длинное изящное письмо, полное учтивых фраз — разумеется, вместе с дорогим подарком. Но почему-то оно показалось Ариадне скорее похожим на шаблонное письмо Камелии, чем на душевное послание Джулии. Возможно, она невольно сравнивала его с Альфонсо, приехавшим утешить её лично.
Впрочем, Ариадна была не совсем справедлива к Чезаре. В тот момент, когда Альфонсо узнал о смерти в семье кардинала де Маре, граф де Комо как раз отчаянно кутил и был пьян в стельку*. Так что дурные вести дошли до него только на следующее утро.
Прим. перев.: в корейском тексте он просто пьян на вечеринке (파티에서 잔뜩 취해 있었다). А в английском drunk like a fish — пьян как рыба.
К тому времени некоторые уже успели получить некролог непосредственно от кардинала де Маре — вскоре после того, как о смерти узнал Ипполито. Так что весь высший свет Таранто знал: умерла младшая дочь кардинала, а не Ариадна. Естественно, у Чезаре не было повода паниковать или решить, что похороны устроили для Ариадны. Поэтому он выразил соболезнования официальным письмом.
Впрочем, когда граф хотел завоевать сердце женщины, он не жалел средств. К изящному письму, написанному безупречным почерком, он приложил роскошные чётки из эбенового дерева и серебра с инкрустацией из бриллиантов. Типичный Чезаре.
Если я верну их... посыльному придётся тащиться до самого Таранто.
Ариадна задумалась, прежде чем позвать слугу, отвечающего за доставку корреспонденции.
— Отнеси это в резиденцию графа де Комо, — велела она.
— Сказать им, что посылку вернули?
— Нет, выдай это за ответный подарок. Тогда дворецкий прибережёт его до возвращения хозяина.
Теперь, когда Ариадна знала, что Альфонсо любит её, она не хотела принимать ничего от Чезаре — чтобы не запутывать его и не усложнять всё в будущем. И, главное, боялась разочаровать любимого, если он узнает, что она приняла дар от его брата.
Но отказы лишь распаляли Чезаре, ведь он полагал, что дама просто ломается. Лучше было незаметно отдалиться от него. Даже если он поймёт это через месяц, вернувшись в столицу, что-то другое уже привлечёт его внимание.
Последнее нераспечатанное послание было от Альфонсо. Она намеренно оставила лучшее напоследок.
После возвращения в Таранто он начал регулярно писать ей. На письмах не стояла дворцовая печать — они приходили в обычных конвертах, но были настолько толстыми, что могли сойти за посылки. Вскрыв конверт, она обнаружила письмо, написанное синими чернилами. Ариадна узнала энергичный почерк принца.
Ариадна бережно сложила письмо, написанное на грубой бумаге, положила его в шкатулку в своём кабинете и заперла на ключ.
В прошлой жизни она усвоила урок: мужчины никогда не держат своих обещаний. Но она не могла не надеяться, что в этой жизни всё будет иначе, что хотя бы на этот раз всё окажется настоящим.
Альфонсо другой. Он держит своё слово.
Как сладки были его губы и шёпот признаний… Любовь к нему пылала в её душе; мыслить здраво она не могла. В тот день, когда она почувствовала прикосновение губ и тепло его тела, её разум помутнел.
Возьми себя в руки... Ариадна покачала головой, пытаясь отогнать посторонние мысли.
Она испытывала вину за то, что поддалась чувствам к мужчине, хотя прошло всего несколько дней после смерти Арабеллы. Мысленно отчитав себя, она поправила траурное платье. Хладнокровие вернулось к ней.
Отныне у Ариадны было множество дел.
Она должна была справиться своими силами, а не ждать, что мужчина всё решит за неё.
***
Траур по младшему члену семьи длится всего две недели; Ипполито снял его, как только срок истёк. Но ещё до этого он тайком нарушал правила — пил и предавался плотским утехам при каждом удобном случае.
Ипполито, казалось, всё больше зависел от Малетты. Он даже делился с ней самыми сокровенными тайнами, о которых никогда бы не рассказал другим.
— Малетта, я много думал и понял, что я — самый несчастный человек на свете, — сказал он.
— Что? Как такое возможно? — возразила она. — Ты богат, красив и популярен, господин.
Но он вздохнул и покачал головой.
— Я думал, что жил в совершенно счастливой семье, но теперь знаю: моя мать изменяла отцу с другим мужчиной, а Арабелла не была моей родной сестрой. Меня обманули. Счастье нашей семьи было ложью.
Малетта потеряла родителей, когда была совсем маленькой. Ей посчастливилось жить с родной сестрой, но они ненавидели друг друга.
Ипполито же упивался жалостью к себе. Хоть Малетта и чувствовала горечь в душе, она должна была угождать ему любой ценой. Несмотря на ощущение, что пожалеть стоило бы её, она изо всех сил старалась подбодрить молодого господина. Унизительное занятие, но оно вело к богатству.
— Мне так больно видеть, что родители больше не любят друг друга, — продолжал Ипполито. — Вот почему я не мог сосредоточиться на учёбе в Падуе, вот почему у меня были такие паршивые оценки!
— Я знаю. Ты должен был войти в список лучших учеников, синьорино. Почему это должно было случиться с тобой? Это ужасно! — горячо поддакнула Малетта. — Но не будь так строг к себе и взбодрись. Всякое бывает. Слезами горю не поможешь. Ну же. Выпей и иди ко мне, господин.
Целый месяц Ипполито страдал от похмелья и предавался чувственным удовольствиям, чтобы заглушить печаль и тревогу. И это принесло свои плоды.
Однажды Малетта отправилась в один из уголков Сан-Карло, чтобы навестить старую акушерку, принимавшую простолюдинов в своей маленькой лачуге.
— Ты беременна, — сказала повитуха.---Прим. перев.: 66 глава манхвы.С этой главой пришлось повозиться. В английском тексте было много расхождений с корейским оригиналом (мысли Ариадны, письмо Джулии, и т.д.), поэтому очень внимательно сравнили источники в том, что касается мессы. В тексте некролога Арабеллы в 99 главе уже был намёк на сложное переплетение буддийского цикла перерождения и контекста католической Италии XIV века. А здесь реинкарнация буквально вписана в канву молитв с классической формулой завершения: In Gon’s name we pray, amen/천신님의 이름으로 비나이다, 아멘.Такое наложение корейских смыслов на европейский контекст сюжета довольно часто встречается в новеллах. Мы очень постараемся как можно аккуратнее это показать, потому что дальше будут и отсылки к конфуцианской теории сыновней почтительности (孝 — хяо /효 — хё), и другие культурные маркеры. Возможно, позже вернёмся и что-то переделаем.(Да, мы всё время гуглим)