Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 330 Юношеское безрассудство ценой в жизнь

Элько долгое время молчал, распростершись на полу. Затем он начал судорожно дергаться, пытаясь поднять голову.

Альфонсо, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул, давая рыцарям знак отпустить пленника. Те, что держали Элько, тут же разжали руки.

Обретя некоторую свободу, он с трудом поднялся и бешено уставился на принца. «Я делал все это лишь для того, чтобы возвысить вас над всем Центральным материком!»

Альфонсо остался неподвижен. Он лишь скрестил руки на груди и продолжал яростно сверлить предателя взглядом.

«Это все потому, что мы слабы! А Галлико — великая держава!» — надрывно выкрикнул Элько.

В его единственном глазу снова выступили слезы — теперь уже не фальшивые, а искренние, полные праведного гнева и отчаяния.

«У них есть порох, тяжелая кавалерия, регулярная армия! И, что самое главное, налоги там собирают чиновники из центра, а не местные землевладельцы и какие-то дельцы!»

В Этрурии сбор традиционных податей — таких как земельный и подушный налоги — доверяли местным феодалам. Однако за сбор новых видов пошлин — например, с торговли, проезда и продажи хлопчатобумажных тканей — отвечали местные купцы и богатые граждане, которых король нанимал на должность откупщиков.

«Эта захудалая страна, у которой было лишь невежество, в кратчайшие сроки превратилась в сверхдержаву! Если мы не пойдем их путем, у нас не будет ни единого шанса!»

Частные сборщики налогов забирали себе всю разницу, остававшуюся после уплаты установленной суммы в казну, и поэтому проявляли особую жестокость. Со временем статус королевского откупщика сам по себе стал огромной привилегией. Те, кто стремился получить этот кусок власти, и те, кто уже дорвался до кормушки, наперебой высасывали кровь из народа. Эту систему было невозможно сравнить с галльской, где чиновник из центра прибывал, собирал фиксированную сумму без какой-либо личной выгоды и возвращался обратно.

Прим. перев.: идеализированная отсылка к талье (taille), прямому налогу средневековой Франции в том виде, в каком он был в 15 веке.

«Если мы не начнем перенимать передовую культуру и не обзаведемся стратегическим вооружением, Этрурия просто не переживет войны следующего поколения!»

И Элько был прав: оборона страны действительно оставалась проблемным вопросом.

Главным стратегическим преимуществом Галлико был порох. Не зря существовала горькая шутка, что битва за Йесак стала последним сражением эпохи холодного оружия. И хотя в Мавританской империи формолой пороха единолично владели южные элиты — и потому ему неоткуда было взяться в северных пустошах Йесака, — что будет, если война вспыхнет здесь, на Центральном материке? Никто не будет экономить ресурсы, сражаясь за родную землю. В ход пойдет все.

«Я сделаю вас императором Центрального материка, Ваше Высочество! Императором, который объединит эти земли!»

Глаз Элько сверкнул безумным огнем. Сама эта цель звучала как бред сумасшедшего — у Этрурии просто не было военной мощи для таких завоеваний. Однако в выборе средств для ее достижения Элько вовсе не был безумцем.

«И для этого вы должны жениться на великой герцогине Лариссе!»

Объединение Центрального материка через брачный союз… В этом действительно был смысл. План имел все шансы на успех.

Проблема заключалась лишь в невесте.

Услышав имя, о котором он уже успел забыть, Манфреди остолбенел и, не веря своим ушам, возмущенно воскликнул: «Ты предлагаешь женить нашего принца на этой сумасшедшей бабе?! И это после всего, что произошло?!»

Манфреди прекрасно помнил, как отвратительно и навязчиво великая герцогиня Ларисса вела себя по отношению к принцу во время их пребывания в Галлико. Если бы такой брак и был необходим, то следовало заключить его тогда. Теперь же принц Альфонсо благополучно выбрался и из Галлико, и из Йесака, с триумфом вернувшись в Этрурию как лучший кандидат в мужья на всем Центральном материке. Приплетать сюда Лариссу в такой момент было совершенно нелепо.

Однако Элько мыслил иначе.

«Да, я все прекрасно понимаю. Сама по себе великая герцогиня — ничтожество. Лошадиная внешность соответствует ее скудному интеллекту. Да достаточно поговорить с ней десять минут, чтобы захотеть прыгнуть с башни! Никогда меня никто так не раздражал, как она».»

Жестко охарактеризовав Лариссу, Элько резко повернулся к Альфонсо: «Но разве брак по любви — это не роскошь для монарха?»

Его речь была абсолютно логичной, однако единственный оставшийся глаз лихорадочно блестел. В нем отражалось безумие.

«Разве дело наследника престола — гоняться за любовью, когда на кону стоят государственные интересы?!»

Любовь. Значит, любовь.

Элько вдруг впал в истерический смех. Он хохотал без остановки, пока внезапно не указал пальцем в одну точку.

«Вот эта женщина!» — отчаянно закричал он, указывая на черноволосую девушку.

Несмотря на внезапное заявление, Ариадна не отступила ни на шаг, встречая его обвинение холодным взглядом, острым, как лезвие. Но эта стойкость, казалось, лишь сильнее сводила Элько с ума.

«Это сирена, которая погубит страну!» — завопил он во все горло.

Её завораживающая фигура, весь её облик, даже то, как она сейчас хмуро смотрела на него — всё это казалось ему орудиями, которые дьявол собственноручно принёс из ада.

— Дьяволица! Ведьма! Коварная баба!

— Да что ты, чёрт возьми, несёшь?! — снова вмешался Манфреди.

Он чувствовал, что оскорблять графиню де Маре, тыкать в неё пальцем и вообще перекладывать на неё вину — не совсем уместно. Но у него не хватало красноречия, чтобы чётко указать, в чём именно заключается абсурдность этих обвинений. Вместо этого Манфреди решил надавить на патриотизм:

— Галлико пытали тебя! Оставили калекой! Как ты можешь петь дифирамбы нашим врагам после всего, что они сделали?!

Услышав эти слова, Элько медленно обратил к нему свой безумно вытаращенный глаз. На секунду он замер, а затем истошно завизжал:

— Да, пытали!

Его словно прорвало. Он заорал так, будто собирался сожрать Манфреди живьём:

— И это изменило меня!

Элько стиснул челюсти так сильно, что у него едва не захрустели зубы. Каждое слово он выплёвывал с таким надрывом, словно харкал кровью.

— Я на собственной шкуре понял, что сила — это самое ценное в мире!

Он со всей дури ударил кулаком по полу.

— Мы должны обрести силу! Любой ценой!

Из его единственной оставшейся руки потекла кровь. Элько заходился в истерике, как загнанный в угол зверь.

— Нам нужна сила!

Он размахивал кровоточащей рукой в воздухе, и красные капли разлетались во все стороны, пачкая прекрасный белый мрамор королевского кабинета. Но Элько было всё равно.

— Никто не станет слушать слабых! Правят только сильные!

Элько продолжал содрогаться от рыданий, пока его не прервал принц.

— Этрусское королевство… обладает огромной внутренней силой, — медленно и тяжело произнёс Альфонсо. — Именно мы добились самых впечатляющих успехов в Йесаке. И все мы принадлежим Этрурии.

Принц говорил негромко, но его голос обладал поразительным свойством успокаивать души.

— К тому же наше королевство с древних времён владеет плодородными землями и веками остаётся под властью одной династии. — В его тоне звучала абсолютная уверенность. — Этрурия способна стать великой державой своими собственными силами.

Хотя Альфонсо говорил почти шёпотом, каждое его слово отчётливо разносилось по комнате. Сила, звучавшая в его голосе, мгновенно развеяла витавшую в кабинете растерянность и отсекла сомнения, уныние и чувство бессилия.

— Мы кто угодно, но слабыми нас не назовёшь, — мягко, словно ободряя остальных, добавил принц.

Слова Альфонсо принесли утешение рыцарям, но на Элько они подействовали иначе. Он перекосился, выкручивая свою единственную руку и искривлённый позвоночник. Это было жуткое зрелище — он напоминал кальмара, извивающегося на огне.

— Тогда почему?! — истерично завизжал Элько на пределе сил.

Перед его глазами промелькнуло прошлое. Пытки, подземелье, ледяной каменный пол, дубинки, плети, щипцы, вырывающие ногти, крики, слёзы, ярость, неминуемая смерть, невыносимая боль, животный ужас, холод, голод и, наконец, полное смирение.

— Почему тогда ты меня не спас?!!

На кабинет тяжёлым пологом опустилась кромешная, мёртвая тишина. Никто не мог произнести ни слова. Невозможно было отрицать жертву Элько.

Эту гнетущую тишину нарушил сам Альфонсо.

— Всё это… из-за моей собственной никчёмности.

Лицо принца исказилось от горького раскаяния. Если бы в то время он был любимым сыном короля и полноправным наследником, изменило бы это хоть что-нибудь?

— Я был слаб и бессилен. Я не смог уберечь даже одного своего подчинённого. Вся вина лежит только на мне.

Было бы правильнее отдать Ариадну — её жизнь и честь — на растерзание высшему свету, возложив всю вину за смерть герцога Мирея на Галлико?

Альфонсо медленно моргнул. Даже если бы он мог вернуться в тот день, он знал, что ни за что не пошёл бы на такое. А может, стоило самому признаться в убийстве герцога и отправиться в Галлико?

«Что я мог тогда сделать иначе?» — в который раз спрашивал себя принц.

Его широкая спина бессильно поникла. По этим сгорбленным плечам и склонённой шее Элько безошибочно распознал уязвимость своего господина.

— Нет! — не выдержав, истошно закричал он.

Альфонсо должен был стать безупречным мудрым королём, которому суждено было править всем Центральным континентом. Именно таким господином, сияющим командиром с полей Йесака и законным наследником престола Этрусского королевства, он и был для Элько.

Элько, ставший иссохшим и скрюченным калекой, вверил собственное «я» этому сверкающему идеалу. И теперь он не мог вынести вида своего склонившегося, уязвимого кумира.

Из-за увечий Элько не мог сменить господина, и всё, что ему оставалось, — это отрицать реальность.

— Я сказал, нет! — завопил он, яростно мотая головой, словно одно лишь это отрицание могло изменить прошлое. — Вы не сделали ни единой ошибки, Ваше Высочество! Вы с самого рождения благородны и безупречны… В вас нет ни единого изъяна…

Его тощее тело била крупная дрожь.

— Это всё из-за той женщины! — выкрикнул он.

Его единственная, иссохшая, как сухая ветвь, рука обвиняюще указывала на Ариадну де Маре.

— Всё из-за этой колдуньи! — Элько, задыхаясь, излил поток слов, но большую часть из них было невозможно разобрать. — Из-за тебя наш принц ослеп! Из-за тебя он не сумел отличить личное от государственного и отверг великую герцогиню Лариессу — будущее нашего королевства! Из-за тебя мне пришлось тащиться в Галлико! Ты сеешь раздор между нами! А ведь это я должен был вести принца к вершине, я бы сделал Этрурию первой державой Центрального континента! И вот так ты растаптываешь мою преданность!..

— Хватит, Элько, — изрёк Бернардино, до этого молчавший, прерывая этот дикий поток слов. — Прекрати. Ты жалок.

Элько разразился отчаянным воплем:

— Ты посмел назвать мою преданность жалкой?!

— А разве её можно назвать чистой? — нахмурившись, парировал Бернардино.

Он хотел добавить ещё кое-что, но осекся и процедил:

— Она с самого начала была для тебя недостижима.

Элько мгновенно понял, о ком идёт речь, даже не дослушав фразу до конца. Его лицо залилось краской. Когда кто-то другой вслух произносит то, что и так вечно крутится у тебя в голове, достаточно услышать первые слова — остальное мозг достроит сам. Но озвучить это Элько не мог. Даже если бы от этого зависела его жизнь.

— Нет!!! — в отчаянии закричал он. — Нет, нет, не-е-ет!!!

Он начал беспорядочно биться головой о мраморный пол. Осознать, что все его великие жертвы не имеют никакого отношения к благородной верности, было невыносимо, когда это озвучил посторонний человек.

Однако Бернардино, обычно отличавшийся мягким нравом, на этот раз был безжалостен:

— Ты очень хотел верить, что тобой двигала чистая преданность. Но с высоты прожитых лет такие вещи видны насквозь. Это была... сердечная привязанность.

Лишь благородство Бернардино удержало его от произнесения вслух слова «вожделение».

Прежде чем Элько успел снова начать всё отрицать, Ариадна произнесла:

— Так вот оно что…

Услышав её ясный, чёткий голос, Элько побледнел и разом замолчал. Все присутствующие в комнате повернулись к Ариадне.

Рыцари ожидали, что юная незамужняя графиня вспыхнет от стыда и гнева или разрыдается. Но все их прогнозы оказались неверными. Напротив, лицо Ариадны выражало глубокое облегчение, словно тяжёлый груз спал с её души — загадка наконец была раскрыта.

— Если бы это была просто преданность, вы бы посоветовали Альфонсо жениться на великой герцогине Лариессе, а меня сделать любовницей. Но вместо этого вы пошли на всевозможные безрассудные ухищрения, лишь бы полностью отрезать меня от принца.

Ариадна лишь во второй раз за всё время по-настоящему посмотрела на Элько — и не как на случайного кучера или доверенное лицо принца. Она видела в нём человека.

Элько задрожал. Её взгляд был ясным, но это было совсем не то, чего он желал.

— В тот день, когда вы взялись поехать в Галлико… вы сделали это только для того, чтобы привлечь моё внимание.

Услышав эти слова, Элько ошеломлённо уставился на Ариадну.

Неужели это правда?..

Он всегда считал, что вызвался из чувства вины — потому что посмел возжелать женщину своего господина. Это был самый честный ответ, который он смог выскрести с поверхности сознания. Но так ли это было на самом деле?

— Вы хотели остаться в моей памяти, — продолжила Ариадна.

Действительно ли я вызвался тогда только ради принца? Или она права, и я пошёл на это, чтобы навечно запечатлеться в её памяти?

«Я смогу сделать для неё то, чего никогда не сделает её возлюбленный принц. Я буду лучше него, преданнее него, я буду лучшим мужчиной для неё».

Неужели я отправился туда просто из-за этой жалкое гордыни?

Это было юношеским безрассудством двадцатилетнего парня, поставившего на кон собственную жизнь. Тогда он не осознавал, какую цену ему придётся заплатить, и уж точно не ожидал, что эта плата обернётся безвозвратной потерей.

Он искренне верил, что ему даже не нужно ничего говорить — она сама всё прочтёт в его сердце и оценит его жертву. И хотя он никогда не признавался ей в любви, в его голове неотступно звучало: «Раз я рискнул жизнью ради тебя, ты не только обязана заметить мою привязанность, но и ответить мне любовью. Ты должна отдать мне всего себя».

Когда же награда не пришла — когда он осознал, что это не просто отсрочка, что она не придёт никогда, и что его жертва так и останется всего лишь жертвой, — Элько окончательно сломался.

Он просто… не любил её настолько сильно, чтобы принести подобную жертву. Желание и любовь — это совершенно разные вещи.

Элько открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его голосовые связки словно заржавели, и из горла вырвался лишь жалкий свист.

Зато потрясённое бормотание Манфреди услышали все:

— Так вот почему ты так взбесился в тот день, когда графиня де Маре тебя не узнала?..

Элько обмяк и безмолвно осел на пол. В этот момент он напоминал иссохшие, лишённые всякой влаги корни мёртвого дерева. Нет, скорее корни, которые гнили с ужасающей скоростью.

Опустив голову, он тупо смотрел вниз. Но на самом деле он не видел ровным счётом ничего. Его единственный уцелевший глаз запал и смотрел бессмысленно, делая его похожим на мертвеца.

— Элько…

Голос принца Альфонсо прозвучал жутко, неестественно низко.

Настало время вынести приговор.