Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 331 Решение принца Альфонсо

— Элько, — обратился Альфонсо. Его взгляд сверху вниз устремился на предателя, вжавшегося в пол кабинета, словно высохший корень дерева. — Во-первых, ты виновен в том, что на протяжении всего нашего пребывания в Йесаке вскрывал мои письма и пытался влиять на мои решения.

Подтверждение нашлось лишь для одного случая — перехвата послания от Рафаэля. Большинство же других писем были вскрыты властями Галлико, и доля участия Элько во всём этом не превышала двадцати процентов.

Однако Элько даже не пробовал оправдываться. Его лицо застыло, подобно лицу покойника.

— Твоё второе преступление — сговор с галликанским шпионом и передача государственных тайн.

Если бы он раскрыл передвижения принца на поле боя, это было бы расценено как разглашение военной тайны. Но предоставление подобной информации уже по возвращении в столицу квалифицировалось как преступление против государственной безопасности.

— Есть ли ещё что-то, в чём ты хотел бы признаться?

— Ваше Высочество… не могли бы вы взглянуть на это? — осторожно подал голос Десилио, привлекая внимание к находке.

Оказалось, что Манфреди кое-что обнаружил, пока перебирал мятые пергаменты, которые Элько кое-как распихал по карманам, за пояс и в дорожную сумку.

— Боюсь… к обвинениям придётся добавить покушение на убийство, — заключил Десилио.

Альфонсо взял у него записную книжку. В ней в хронологическом порядке были кратко изложены донесения галликанского монаха на родину. На той странице, что Десилио открыл и протянул принцу, было написано следующее.

Лицо Альфонсо приобрело по-настоящему жуткое выражение. Рафаэль, пробежав глазами по странице, переданной ему принцем, язвительно ухмыльнулся:

— Элько, а ты вообще знал, что галликанцы за глаза называли тебя «Хвостом»?

По застывшему, мёртвому лицу Элько скользнула едва уловимая тень стыда.

Манфреди, искренне поражённый абсурдностью ситуации, тоже не смог сдержаться:

— И вправду, его использовали и выбросили.

— Где монах, который это писал? — ровным тоном спросил Альфонсо.

— Когда я туда добрался, он уже сбежал, — доложил Манфреди. — Элько… похоже, тоже не знал, что тот смылся. Он всё стучал в запертую дверь и просил его впустить. А я её просто выломал, — с гордостью добавил он.

Рафаэль презрительно щёлкнул языком. Примерно двадцать процентов этого упрёка было адресовано Манфреди, но остальное предназначалось Элько, которого сообщник даже не потрудился предупредить о побеге.

Рафаэль умел заставить людей краснеть, не произнося ни слова. У него был врождённый талант к этому.

Однако Альфонсо был настолько поглощён яростью из-за покушения на Ариадну, что у него не было ни малейшего желания язвить.

Прежний Альфонсо, несомненно, сказал бы: «Элько… не думаю, что вся твоя прежняя преданность была сплошной ложью».

И ведь Элько действительно служил ему с такой страстью и преданностью, как никто другой. Получая приказ, он никогда не позволял себе сделать меньше, чем мог. Он не искал отговорок в духе «это не моё дело, так что сделаю лишь самый минимум», а всегда выкладывался до конца, переступая через собственные пределы. У принца хватало рыцарей и подчинённых, превосходящих Элько талантами, но подобная самоотдача была редчайшим достоинством.

Альфонсо во многом полагался на его помощь — в том числе и в тот раз, когда благодаря Элько смог спасти Ариадну. И принц искренне ценил эту поддержку. Даже если эта абсолютная самоотверженность отравлялась корыстью, благодарность Альфонсо оставалась неизменной. Ведь результат от этого не менялся.

Раньше он бы просто отпустил его со словами: «Уходи. Дальше нам не по пути».

Но теперь, осознав, что на самом деле двигало Элько, Альфонсо больше не мог проявить великодушие.

Как он посмел?.. Как он только посмел?!

Его похоть была отвратительной, но дело было даже не в ней. Эта женщина, живая и дышащая Ариадна де Маре, была той, кого Альфонсо любой ценой желал защитить. Ради её чести он пожертвовал верным подчинённым, а затем добровольно отправился в Галлико, чтобы самому разобраться с последствиями.

Даже когда его силой утащили в Йесак, он ни разу не винил в этом Ариадну. Узнав, что она обручилась с другим мужчиной — с его заклятым, непримиримым врагом, — он винил лишь самого себя за то, что не мог быть рядом.

Превыше всего он желал ей счастья. А безопасность была неотъемлемой частью этого. Даже когда до него в полной мере дошло, что она больше не принадлежит ему, он ни разу не помышлял причинить ей зло.

Но чтобы безопасность женщины, которую он так отчаянно оберегал, оказалась под угрозой из-за его собственного подчинённого?!

Неужели те раны, что он тогда видел на теле Ариадны, были делом рук Элько? Ариадна де Маре едва не покинула этот мир? И всё из-за такой смехотворной, ничтожной причины — лишь потому, что она не собиралась отвечать на его чувства?!

Альфонсо тяжёлым шагом подошёл к Элько и схватил того за ворот. — Та карета… Это твоих рук дело? — угрожающе произнёс он.

Элько судорожно задышал от боли. Он и сам не понимал, что мучает его сильнее: удушье или нескрываемое отвращение, которое выражал теперь Альфонсо.

— Если бы ты выступил против меня, я мог бы это простить, — прорычал Альфонсо, словно дикий зверь, сжимая зубы. — Но тронуть Ариадну?!

Подпилить ось кареты — поступок труса и предателя. Альфонсо презирал подобную подлость.

— Я считал тебя семьей.

У Альфонсо никогда не было родных братьев. Его и Чезаре связывала лишь общая кровь отца, но ни о каком «братстве» и речи быть не могло.

Истинных братьев отличает глубокая привязанность, взаимная забота и стремление оберегать друг друга. Альфонсо верил, что именно такие узы связывают его с его рыцарями. Поэтому, даже когда Элько позволял себе вольности и переходил границы, Альфонсо предпочитал не замечать этого, видя в его навязчивости лишь проявление беспокойства. Ведь свои всегда ближе посторонних.

— Похоже, моя способность разбираться в людях совершенно отсутствует, — пробормотал Альфонсо, бросив на распростертого на полу Элько взгляд, полный презрения.

Принц подошел к стене кабинета и снял со стены висевший там в ножнах длинный меч — двуручный клинок чудовищных размеров. Его лезвие было безупречно отточено, но из-за своих габаритов меч казался скорее декоративным элементом, нежели реальным боевым оружием. Тем не менее, Альфонсо, не приложив видимых усилий, поднял его одной рукой.

Выражения лиц всех присутствующих мгновенно изменились: стало ясно, что задумал принц. За исключением абсолютно бесстрастного Рафаэля де Бальтазара, остальные рыцари не смогли скрыть внутреннего волнения. Ведь на полях сражений они вместе с Элько разделяли и радости, и горести.

Однако никто из них не осмелился бы возразить против немедленной казни солдата, совершившего государственную измену. Поэтому голос, окликнувший Альфонсо, принадлежал, разумеется, не рыцарю.

— П-подождите… — окликнула его Ариадна.

Предположив, что она просто боится вида смерти, принц кивком приказал Манфреди отвести её. Но как только рыцарь приблизился, Ариадна жестом остановила его.

— Фу… — она с трудом сдержала подступившую тошноту.

Отчасти её действительно мутило при мысли, что прямо у неё на глазах человеку собираются отрубить голову. Но основная причина заключалась в другом. В Элько она увидела отражение себя из прошлой жизни — они были схожи, как предмет и его тень.

Жертва, которой никто не просил. Желание получить взамен любовь. Тщетные ожидания. Плата, которая никогда не окупится. Напрасные старания. Оскорбительное чувство предательства, давящее осознание поражения, ярость и ненависть.

Размышляя о мотивах Элько, Ариадна испытывала отвращение. Осознание того, что они действовали по схожим принципам, ударило её, словно молот.

Как же Чезаре, должно быть, ненавидел меня тогда.

«Люди всегда живут во грехе. В этом наша суть».

Эти слова Рафаэль произнес, когда Ариадна достигла самого дна отчаяния. Эта мысль давала ей силы держаться даже тогда, когда из-за насланной ею Чёрной чумы невинные обитатели Галлико падали замертво один за другим.

«Каждый раз, когда мне хочется осудить кого-то, я вспоминаю о собственных проступках. И задаюсь вопросом: насколько я чист? Могу ли я с чистой совестью бросить в этого человека камень?»

И сегодня её совесть отвечала на этот вопрос категорическим «нет». Заглянув внутрь себя, она признала: ни в мотивах, ни в последствиях своих действий она не была чище его.

Каждый человек совершает ошибки. Не требовалось пускаться в долгие философские рассуждения, чтобы понять: то, что совершила сама Ариадна, было гораздо более ужасным, чем замыслы Элько.

Но если даже она продолжает жить и дышать, если такая, как она, имеет право на существование, то разве Элько, который даже не сумел её убить, не заслуживает второго шанса? Разве человек — пусть и злодей — не заслуживает возможности искупления, если остается хоть малейшая надежда на исправление?

Ариадна не отличалась особой чувствительностью от природы, но, взглянув в зеркало собственного прошлого, не могла не испытать глубокое сочувствие. И все же, даже она не смогла заставить себя произнести: «Давайте дадим Элько второй шанс».

Он слишком много знал. Будучи ближайшим помощником принца, Элько ведал всей административной работой в Йесаке. Он досконально знал рыцарский орден Альфонсо — элитное подразделение Этрурии и, по сути, единственную боеспособную силу королевства. Привычки, тайные мысли, интересы и повседневный распорядок принца он изучил досконально. Такого человека нельзя было просто отпускать за пределы дворца.

— Суд… хотя бы суд… Дайте ему шанс на раскаяние… — неуверенно пробормотала она.

Даже если дойдет до суда, Элько, скорее всего, все равно приговорили бы к смерти. Его единственным шансом на спасение было бы, если бы дело переросло в политическую интригу с участием короля Лео III или герцогини Рубины. А для Альфонсо это был наихудший из всех возможных сценариев.

— Я… прошу прощения, — Ариадна прикусила губу. — Пожалуйста, сделайте вид, что ничего не слышали.

— Ари… — произнес Альфонсо. — Я понимаю, почему ты об этом просишь.

Он посмотрел на нее своими спокойными серо-голубыми глазами. Вероятно, её терзало чувство вины перед Элько — человеком, который из-за неё пустил свою жизнь под откос.

Альфонсо, возможно, самый мягкосердечный человек во всём королевстве, глядя на ту, которую любил, думал лишь о том, что её чрезмерная доброта и есть главная проблема.

— Даже если ты этого желаешь, с этим ничего нельзя поделать. Я принял своё решение.

Разум Альфонсо теперь внезапно прояснился. Когда волна гнева улеглась, он в полной мере осознал, какой катастрофический политический эффект могли вызвать действия Элько.

— Ты ведь полагала, что он раскается и изменится к лучшему?

Его слова звучали просто, но попадали точно в цель. Ариадна осторожно кивнула.

— Есть те, кто на это способны, и те, кто не способны… А решать это мне.

Верховная судебная власть в государстве принадлежала королю, и Альфонсо был будущим монархом королевства Этрурия. Более того, право решать судьбу рыцаря в плане жизни и смерти находилось в руках его сюзерена. И хотя Альфонсо ещё не был коронован, он принял вассальную клятву от своих людей, что означало его полное право на жизнь Элько.

— Доверяй моему решению.

Элько украл лишь личные письма Альфонсо. То, что он шептал своему господину, было лишь попыткой внести разлад между влюблёнными. Да и секреты, которые он вынес на всеобщее обозрение, как оказалось, касались исключительно личной жизни принца.

Но что, если бы он добрался до военных документов? Что, если бы он подделал донесения вроде: «численность врага такова-то, он движется туда-то», «вашему отряду следует занять оборону там-то» или «основные силы в таком-то составе прибудут на помощь тогда-то»?

Альфонсо и его отряд были бы уничтожены без следа.

Но гибель солдат не была бы единственным следствием. Если бы это была война оборонительная, а не захватническая, местных жителей тоже ждала бы ужасная участь. Ведь грабежи и поджоги — это законное право победителя.

— Если Элько будет отпущен обратно в мир, сможет ли он стать добропорядочным членом общества? — Альфонсо крепче сжал эфес меча. — Мой вердикт: нет.

Клинок выскользнул из ножен со свистом. Стук упавшей головы раздался почти одновременно с ним.

Отрезанная голова Элько упала на пол и покатилась; кровь брызнула во все стороны словно фонтан. Его тело всё ещё отчаянно боролось с ускользающей жизнью. Но все эти жуткие судороги были напрасны.

Ноги Ариадны подкосились, и она беспомощно осела на пол. Крупная слеза сорвалась с её ресниц и упала на мрамор. Она и сама не понимала, почему плачет, но где-то глубоко внутри вдруг стало удивительно легко. Это был конец целой главы её жизни.

Перед её глазами появилась рука — светлая, с тонкими изящными пальцами. Ариадна подняла взгляд.

Рафаэль де Бальтазар молча протягивал ей руку.----------------Примечание переводчика: сцена казни адаптирована под возрастной рейтинг 16+.Данная глава представляет собой кульминацию и инверсию сквозной сюжетной линии «намерение против результата», объединяющей главы 130, 201 и 244.