Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 332 Исповедь Рафаэля
Ранее в Сестра, на сей раз престол будет за мной...
— Я услужу вам, Ари, — изрек Рафаэль, мигом протянув руку Ариадне, которая опустилась на колени.
Это было несколько скоропалительное действие; обычно Рафаэлю была чужда подобная нетерпеливость. При всем своем характере, ему всегда хватало такта хотя бы безмолвно подождать, пока дама придет в себя.
Ариадна вопросительно взглянула на него, ощущая, что такое поведение совершенно не в его стиле. И правда, на лице Рафаэля застыло твердое выражение.
— Ари. Уделите мне мгновение. Нам необходимо поговорить. — И тут же добавил: — Мне… надлежит кое-что вам поведать.
В сей момент не только Ариадна, но и все присутствующие в кабинете ощутили, что обстановка резко изменилась.
Первым это засёк Манфреди. Предчувствуя, что сейчас развернётся чрезвычайно любопытное зрелище, он прокрался к столу Альфонсо и уселся на малый табурет рядом с креслом принца. Манфреди и так упустил момент, когда принц отчитывал маркиза, а потом не попал на бал, так что упустить ещё и это он был решительно не намерен.
Альфонсо же замер по совершенно иной причине. Покидать кабинет он не собирался. Принц прекрасно осознавал, что замыслил этот наглец, и планировал сохранить тактическое превосходство: если он продолжит стоять над душой и прожигать Рафаэля взглядом, тот попросту не осмелится раскрыть рта.
Единственным, у кого хватило такта и невозмутимости разрядить обстановку, невзирая на испепеляющий взгляд принца, оказался многоопытный Бернардино.
— Уходим, — прошептал он, дёрнув Манфреди за ухо.
— Ай! — взвизгнул Манфреди, постаравшись вложить всё своё возмущение в самый громкий шёпот, на который был способен. — Зачем за ухо-то?!
— В подобных ситуациях следует уходить, это элементарные нормы приличия, — невозмутимо отозвался Бернардино.
Он схватил Манфреди и потащил его к двери. По пути Бернардино зацепил ещё и принца.
— Пройдёмте, Ваше Высочество, — позвал он, пытаясь потянуть Альфонсо за руку. Но тот стоял как вкопанный.
Осознав, что силой принца с места не сдвинуть, Дино решил его пристыдить:
— Ну же, долги надлежит возвращать! Не вмешался бы Рафаэль сегодня, Элько бы до сих пор стоял здесь с нами, разве нет?
Альфонсо издал протестующий стон, но с места не двинулся, упрямо упираясь пятками в пол.
Бернардино сменил подход и посмотрел на принца с выражением глубочайшего снисхождения: «Ну до чего же жалкое зрелище».
— Ваше Высочество, если этому суждено свершиться, — он кивком указал на Рафаэля и Ариадну, — то оно свершится, даже если сюда сбегутся посмотреть все жители Сан-Карло.
В голове Альфонсо оглушительно зазвонили свадебные колокола, и на фоне этого звона перед мысленным взором пронеслась картина: Ариадна и Рафаэль, обнявшись, целуются на площади перед собором Сан-Эрколе. Лицо принца резко побледнело.
Бернардино понятия не имел, какие картины сейчас проносятся в голове Альфонсо, и невозмутимо продолжал:
— А уж если не суждено, то хоть оберните их розами в самом романтичном саду при свете десяти тысяч светлячков — ничего не выйдет.
Дино снова потянул за собой принца, который по-прежнему стоял как вкопанный.
— Если останетесь пялиться, только лицо потеряете!
При этих словах Альфонсо вздрогнул. Потерять лицо перед Ариадной? Этого он допустить никак не мог.
— О вашей совести я уже даже не заикаюсь, так поберегите хотя бы собственную гордость!
Услышав слова «совесть» и «гордость», принц Альфонсо неохотно сдался и позволил Бернардино увести себя. Так принц и Манфреди оказались выпровождены из кабинета бок о бок.
Успешно справившись с двумя главными преградами, Дино без труда усмирил остальных. Нескольких свирепых взглядов и хороших пинков оказалось вполне достаточно.
— Идиоты бестолковые, на выход, кому говорят! И это тоже уберите! — Бернардино кивком указал на обезглавленное тело Элько и его голову.
Рыцари гурьбой бросились к останкам, накрыли их тканью и вынесли прочь. Даже глазом не моргнув, они вытерли кровь с мрамора первыми попавшимися под руку тряпками. Смерть была для них обыденностью. Те, кто прошёл войну, могли смеяться, болтать и спокойно есть, кто бы ни лежал мёртвым прямо у них под носом.
Пока Бернардино тащил Манфреди за ухо в коридор, тот не удержался от язвительной подначки:
— Послушай, Дино, раз ты так потрясающе разбираешься в делах сердечных, чего ж сам-то до сих пор не женат?
Что ответил на это Дино, никто так и не узнал. Его слова потонули в отчаянном визге Манфреди:
— Ай! Ай-яй-яй! Моё ухо!
Благодаря Бернардино Рафаэль наконец-то получил возможность поговорить с Ариадной наедине.
Его взгляд упал на брызги крови, которые рыцари не успели до конца вытереть с пола. Это раздражало.
Рафаэль тут же развернул Ариадну так, чтобы она смотрела в ту часть кабинета, где было чище. И первым делом он принёс извинения:
— Ари… Простите, что перешёл границы.
Ариадна, совершенно не ожидавшая такого поворота, растерянно переспросила:
— Что? О чём вы?
— Там, на балу… Кажется, я переборщил.
— А…
Только сейчас Ариадна осознала, о чем втолковывал ей Рафаэль. С того момента, как она покинула бал герцогини Бьянки, на нее обрушилось столько событий, что она совершенно забыла и о самом бале, и о том, как спешно с него удалилась. Рафаэль же, не изменяя своего спокойного выражения лица, продолжил: "С кем вы общаетесь, остаетесь ли наедине с кем-либо — это совершенно не мое дело. У меня нет права вмешиваться." У любимого человека такое право есть, но никак не у друга. Однако, произнося эти слова, Рафаэль не выглядел ни уязвленным, ни обиженным. Напротив, с поразительным спокойствием он добавил: "Прошу прощения, если вел себя так, будто имею какое-то значение для вас. Я был неправ." От такого четкого, почти официального извинения Ариадна почувствовала себя еще более смущенной. "Нет, нет, что вы! Все в полном порядке. Это мне следовало бы извиниться за то, что я бросила вас там…" Ведь женщина, которую он любил, на его глазах отвернулась и ушла под руку с его лучшим другом. "Но вы все равно пришли, чтобы помочь мне. Я благодарна вам." Пережив недавнюю историю с Элько, Ариадна могла хотя бы смутно представить, через какую бурю эмоций пришлось пройти Рафаэлю, прежде чем он заставил себя явиться сюда и оказать ей и Альфонсо помощь. "Окажись я на вашем месте, я бы не смогла проявить такую же щедрость. Спасибо вам", — совершенно искренне произнесла Ариадна. Однако Рафаэль, отвергая похвалу, замахал руками: "О чем вы говорите? Будь вы на моем месте, Ари, вы бы с самого начала не пересекли черту и разрешили бы этот спор гораздо изящнее, не допустив ни единой ссоры. Ведь вы так мудры и бескорыстны." На губах Ариадны появилась горькая улыбка. "Нет. Я совсем не такой уж хороший человек." Но Рафаэль решительно покачал головой. "Нет, Ари. Вы — самый справедливый, смелый и выдающийся человек из всех, кого я знаю." От этих слов сердце Ариадны болезненно сжалось. И вовсе не от радости — эти слова легли на нее невыносимо тяжелым, удушающим грузом. Тем не менее, совершенно не обращая внимания на ее реакцию, Рафаэль продолжил: "Ари. Я говорю абсолютно серьезно. За всю свою жизнь я почти не встречал людей, на которых стоило бы тратить мое время." Он сделал паузу и добавил: "И вы — первая женщина, которая этого достойна." Сам того не осознавая, Рафаэль только что высказался нелицеприятно о собственной матери и сестре, но, так и не поняв этого, продолжал говорить с абсолютной серьезностью: "Мне важно знать ваше мнение. Мне нравится проводить с вами время. Мне любопытно узнать, какую картину мира вы создаете в своей голове, и я хочу провести с вами всю жизнь. Мне кажется, будь вы рядом, наш совместный путь был бы идеальным." Он замолчал на мгновение, а затем тихо спросил: "Согласитесь ли вы стать моей спутницей?.." В ответ ему раздался лишь горький, надломленный смешок. "Где вы видели в этом мире хоть что-то идеальное?" Она никогда в жизни не слышала об идеальных людях. Более того, Рафаэль де Бальтазар всегда очень невысоко оценивал человеческие возможности. Он не ожидал многого от окружающих — да и от человеческого рода в целом — будучи твердо уверенным, что все люди слабы и несовершенны. Судя по его рассказу о старшем брате Феличиано, самого себя он тоже оценивал не слишком высоко. Так с чего вдруг столь преувеличенные дифирамбы в ее адрес? "Рафаэль, — наконец произнесла Ариадна. — Я благодарна вам за то, что вы так высокого мнения обо мне. Но я вовсе не тот замечательный человек, которого вы себе вообразили." Выражение лица Рафаэля изменилось: ее скромность казалась ему совершенно абсурдной. Подобного самоуничижения он потерпеть не мог. "Я раз за разом убеждался в том, насколько широк ваш кругозор и насколько вы проницательны! А блеск вашей гениальности! Как вам удается находить такие мудрые и нестандартные решения даже в самых безвыходных ситуациях?! И после всего этого вы смеете утверждать, что в вас нет ничего особенного? Это же просто нелепо." Ариадне оставалось лишь горько усмехнуться. Та женщина, которой так восхищался Рафаэль, была всего лишь закаленным ветераном, чей опыт ковался в горниле двух прожитых жизней. Любой, кто много раз играл в одну и ту же игру, неизбежно станет лучше новичка. Высокое положение, которое она сейчас с таким трудом удерживала, было вовсе не заслугой врожденного гения. Это было лишь следствием мастерства, которого достиг бы любой, проживи он жизнь дважды. По крайней мере, именно так она считала. Будь я рядом с тобой… Всю оставшуюся жизнь мне придется барахтаться под водой, лишь бы скрыть свое истинное лицо. Она не могла делить целую жизнь с мужчиной, который был влюблен в иллюзию, так похожую на нее, но не являвшуюся ею самой. Сценарий, в котором ей приходилось из кожи вон лезть и притворяться кем-то другим ради чужой любви, она уже проходила. Больше она в этом участвовать не будет. Да, она сменила донельзя тесный костюм «очаровательного и прекрасного цветка, так похожего на Изабеллу» на чуть более свободный наряд «гениальной девушки». Но и то, и другое оставалось лишь чужой одеждой — под ней она всё равно была не собой. После долгого молчания Ариадна наконец произнесла: "Простите меня."Рафаэль постарался кивнуть как можно непринуждённее.
На самом деле, именно такого ответа он и ожидал. Глядя на Элько, он вдруг многое понял и о себе. Увидев уродливую изнанку чужой одержимости, Рафаэль был вынужден оглянуться на собственные поступки.
Раньше он считал, что они с Элько совершенно разные. Ему и в голову не приходило их сравнивать — слишком уж велика была разница в происхождении и воспитании. Но когда дело доходило до сути — навязчиво лезть к женщине со своим вниманием и крутиться вокруг неё, умоляя увидеть в нём мужчину — оказалось, что Рафаэль ничем не отличается от Элько.
Для вечно гордого и возвышенного Рафаэля это осознание стало огромным потрясением. Но именно оно, после столь долгих лет колебаний, заставило его наконец принять решение. Существовал лишь один способ доказать, что он не такой, как Элько. Уважать её желания. Уважать её выбор. И принять любой исход, каким бы он ни был.
Рафаэль бережно взял её руку — ту самую, с красными шрамами, которые тогда предпочёл не заметить.
Не в этом ли была его ошибка — что он отвергал её несовершенство, стремясь удержать в своём сознании лишь образ идеальной женщины? Рафаэль интуитивно, почти на грани осознания, чувствовал, что именно в этой руке крылся исток всего, что пошло прахом… но так до конца этого и не понял. Лишь смутное предчувствие подсказывало ему: если бы тогда, когда ещё мог, он принял её руку такой, какая она есть, сегодня всё могло бы сложиться иначе.
Он поцеловал эту руку в перчатке.
— Да благословит Небесный Отец каждый ваш шаг.
И каждое его слово — до единого — было искренним.---------------Прим. перев.: 모든 걸 망친 시초가 그 손에 있다는 걸 — буквально «что начало/источник, разрушивший всё, находится в этой руке».