Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 343 Известия ожидаемые и неожиданные

— Это же… Именно эту тиару когда-то Октавио презентовал Изабелле. В это же время пёс серого окраса вертел головой, и при каждом движении сверкали розовые сапфиры.

Хотя Октавио и отдал её до начала их отношений, стоимость украшения равнялась стоимости настоящего свадебного дара. Для него эта тиара являлась символом их любви, увенчавшейся законным браком — и это несмотря на то, что в тот период он был помолвлен с другой.

А вдруг это, всё же, другая тиара…

Однако, к своему ужасу, на внутренней стороне Октавио разглядел ту самую гравировку: Da O. de Contarini, alla cara I. de Mare.

Октавио впал в отчаяние. Когда семье Контарини срочно понадобились деньги, он просил жену принести тиару, но Изабелла отказалась наотрез, заявив: «Я хочу, чтобы отец видел, как у нас всё прекрасно». Как украшение оказалось в лапах Рубины? Неужели его очаровательная супруга всё это время его обманывала?

Изабелла также была в ужасе: тиара пропала уже довольно давно. У неё язык не повернулся признаться Октавио в собственной неосторожности, поэтому она и соврала ему, будто украшение осталось в отчем доме, а ей, мол, стыдно показываться отцу на глаза с пустыми руками. Но как, чёрт возьми, это изделие оказалось во дворце?

Ответ на немой вопрос Октавио дала сама герцогиня Рубина:

— Зашла я, представляете, в гости к сыну, а эта вещица просто валяется у него на полу. Ну надо же.

Разумеется, говорить правду она и не думала. На самом деле Клементе де Бартолини выкупила выставленную в ломбарде тиару и преподнесла её герцогине, но Рубина всё представила так, словно украшение находилось у Чезаре.

— Она ведь слиш-ш-шком красива, чтобы бросать её пылиться в кладовке. Жалко такую вещь, правда?

Сам участник этой истории как раз находился здесь же. Октавио резко обернулся к Чезаре, всем своим видом требуя объяснений.

Но тот лишь пожал плечами и лениво протянул:

— А у меня дома разве было что-то подобное?

И ведь он сказал чистую правду. Чезаре в глаза не видел эту тиару и уж тем более понятия не имел, валяется ли она у него дома.

Но Октавио не мог воспринять это спокойно. От этой равнодушной физиономии и ленивого жеста внутренности скрутило от злости.

Ещё пару дней назад, когда они от души поговорили кулаками в дворцовом коридоре, Октавио был уверен: он по-мужски стряхнул с себя все обиды. Широта души — вот суть истинной мужественности! И он свято верил, что они с Чезаре — настоящие мачо. Мужчины из мужчин.

Но факт оставался фактом: тиара находилась у Чезаре. И это сводило Октавио с ума.

Эти розовые сапфиры были символом его жалкого унижения перед Изабеллой. Можно сколько угодно прикрываться красивыми словами о «символе любви», но правда крылась в другом. Чтобы вымолить хоть каплю внимания, он одаривал женщину, с которой даже не спал, драгоценностями по цене свадебного подарка.

Поступок конченого идиота. Октавио и сам это прекрасно понимал.

Чтобы заполучить Изабеллу, ему пришлось завалить её камнями и потащить к алтарю. А Чезаре она досталась даром! Да что там даром — этот ублюдок крутил с ней роман, попутно забирая те самые побрякушки, которые Октавио покупал на свои кровные!

Октавио вперил в жену испепеляющий взгляд. Ярость ударила в голову с такой силой, что он напрочь забыл о короле и прочих важных особах, сидящих прямо перед ним. Инстинкт безошибочно подсказал: сверлить взглядом надо Изабеллу, а не Чезаре.

— Ты!.. — рявкнул он.

Изабелла с силой пнула его под столом по голени.

— Заткнись! Ты хоть соображаешь, перед кем мы сидим?!

Но Октавио уже окончательно слетел с катушек.

— Да как ты смеешь пинать своего законного супруга?!

— Кхм-кхм!

Супружеская перепалка мгновенно стихла. Услышав покашливание Лео III, Октавио и Изабелла словно приросли к стульям и с испугом уставились на него. Вот только по-настоящему растерялся в этот момент именно король, ведь он не столько кашлял, сколько восхищённо вздыхал при виде пышного бюста Изабеллы.

Корсет, который Изабелла сегодня заботливо набила до отказа, применив свой коронный приём по обольщению, ничуть не впечатлил Чезаре, знавшего всю правду. А вот на ничём не подозревающем Лео III этот фокус сработал безотказно.

Какая миниатюрная… А какие выдающиеся формы! И почему же я раньше не замечал? Впрочем, её сестра тоже может похвастаться подобным — видать, кровь не водица.

Смакуя эти мыслишки, Лео III откровенно глазел на Изабеллу, пока вдруг не осознал, что и объект его фантазий, и её законный муж смотрят прямо на него. От неожиданности король потерял дар речи.

Он поспешно откашлялся ещё пару раз, выигрывая время.

— Кхм! Кхм! Вижу, вы слегка отвлеклись.

Когда голова идёт кругом, лучший выход — сделать вид, что говоришь о чужих недостатках.

Замечание Лео III застало супругов врасплох: они испуганно переглянулись, гадая, уж не потеряли ли они нить разговора. Со стороны казалось, что они перестали ссориться и теперь покорно сидят тише воды, ниже травы, боясь разгневать короля.

Однако был в комнате человек, которого провести не удалось — герцогиня Рубина. Женщина, делившая с королём одну постель более двадцати лет, дьявольски точно читала любую его мысль. Глаза Рубины вспыхнули яростью.

Ах ты ж… милая дрянь!

Инстинкты Рубины сработали безотказно: весь её гнев обрушился на Изабеллу, а не на короля.

Что ж, жизнь Изабеллы тоже трудно было назвать лёгкой.

***

Странное посредничество короля Лео III принесло им короткую передышку, но мир этот был недолговечен. Стоило им только сесть в карету, как Оттавио и Изабелла сцепились вновь.

— Какого чёрта эта тиара делала в лапах этого ублюдка?!

— Да откуда я знаю!

— А кто должен знать, если не ты?! — тяжело дыша, Оттавио задыхался от ярости. — Ты же божилась, что между тобой и герцогом Чезаре ничего нет! Тогда откуда у него твоя тиара?!

Изабелла скривилась и посмотрела вверх, но её взгляд упёрся в потолок кареты. Сплошной тупик — прямо как в её собственной жизни.

Оттавио приплёл сюда даже ребёнка:

— А Джованна вообще моя дочь?!

На этом терпение Изабеллы лопнуло.

— Эй! — рявкнула она и ткнула пальцем куда-то в ту сторону, где, предположительно, лежал их ребёнок. — Будь её отцом Чезаре, разве у неё была бы такая физиономия?!

Вообще-то, внешне Джованна была вылитой копией отца. Но Оттавио, который теперь смотрел на всё с подозрением, уже не замечал очевидного.

— А что не так с моим лицом?! — взорвался он и тут же пустился в совершенно безумные рассуждения: — Я куда лучше и мужественнее этого Чезаре! Тоже мне красавчик нашёлся, смазливый как девка!

Это была его отчаянная надежда ухватиться хотя бы за соломинку. Он хотел, чтобы жена встала на его сторону. Чтобы она сказала, что он лучше герцога Чезаре.

Но ответ Изабеллы прозвучал предельно холодно и отрезвляюще:

— Совсем уже спятил.

— То есть ты считаешь, что Чезаре лучше меня?! — выплеснул на неё всю свою злобу Оттавио.

Изабелла решительно не понимала, с чего вдруг он так зациклился на этой нелепой конкуренции и зачем несёт такую чушь. Поэтому она уверенно и дерзко крикнула ему в лицо:

— Да это и так понятно любому, у кого есть глаза!

— Эй!..

Атмосфера в карете накалилась до предела. Ещё секунда — и они бы вцепились друг другу в волосы.

Сидящий напротив Оттавио до дрожи стиснул кулаки, а затем с огромным трудом заставил себя их разжать.

— У меня аж кулаки чешутся тебе врезать!

Изабелла подалась вперёд, приблизившись почти к самому лицу мужа.

— Трус! Ударь! Ну ударь, давай, врежь мне!

Оттавио, сидевший с опущенной головой, резко вскинул взгляд. В его помутневших глазах читалось безумие.

Вся храбрость Изабеллы, только что так яростно нарывавшейся на удар, мигом испарилась. Под взглядом этого поехавшего здоровяка, который был выше неё на целую голову, она невольно съёжилась.

Но вместо того чтобы пустить в ход кулаки, Оттавио схватил её за правую руку и силой стянул с её указательного пальца перстень.

— Я больше не могу тебе это доверить, — процедил он.

Это была печать хозяйки дома Контарини.

Оттавио выплюнул:

— Раз уж даже неизвестно, мой это щенок или чужой.

— Эй! — взвизгнула Изабелла.

В семье Контарини это кольцо служило печатью для любых финансовых бумаг. Забрать его у Изабеллы — значило лишить её всякой власти, превратить в бесправное ничто.

— Это твой ребёнок! — крикнула она.

Но Оттавио её уже не слышал. Побелевшее лицо жены заставило его испытать пьянящее чувство триумфа.

— Изабелла де Контарини, — отчеканил он, — знай своё место.

Теперь Изабелла носила фамилию Контарини. Она принадлежала его дому. А значит, право решать, жить ей или умереть, находилось в его руках.

Но Изабелла была не из тех, кого легко подчинить.

— Да ты окончательно спятил! — рявкнула она. — Ну и забирай печать от этого проклятого дома! Подавись!

Лишившись кольца, Изабелла истошно завопила на всю карету:

— Восемь тысяч дукатов?! Болван, да ты скоро по миру пойдёшь!

Сейчас Изабелла готова была голыми руками завалить пятерых Оттавио.

— Да скоро все ростовщики Сан-Карло начнут осаждать наш дом! Если заберёшь это кольцо, от него будет толку не больше, чем от куска меди!

— Оно вообще-то из чистого серебра и покрыто золотом!

— Идиот! Ты даже суть уловить не способен!

Они грызлись с таким остервенением, что карета того и гляди могла развалиться, но всё-таки продолжала ехать по заданному маршруту. Широкий путь огибал холм, а оттуда к особняку Контарини вела узкая дорожка. И стоило им только свернуть на эту дорожку, как пророчество Изабеллы сбылось.

Вся дорога была забита ростовщиками, сидевшими вплотную друг к другу.

В религии Йесака ростовщичество было строжайше запрещено, поэтому заниматься им могли только ремусианцы. Все сидящие на дороге люди были подпоясаны характерными ремнями шириной с ладонь, по которым безошибочно узнавалось их происхождение. Зрелище было поистине грандиозным — такую толпу ремусианцев в одном месте можно было увидеть разве что в их собственной церкви.

— Граф Контарини! Немедленно верните мои деньги!

— Вы обязаны всё возместить!

— Раз уж деньги брали от имени семьи Контарини, то пусть Контарини сами и расхлёбывают этот долг до самой своей смерти!

Ростовщики заполонили собой всю улицу, и оставалось лишь гадать, смогут ли хозяева вообще добраться до собственного дома. Оттавио стоял с открытым ртом, потрясённый.

Цена за один-единственный неудачный брак оказалась непомерно высокой.

Он вновь бросил гневный взгляд на Изабеллу. Всё из-за её болтливости! Это она навлекла на них беду, из-за неё удача отвернулась, а ростовщики объявились на их пороге! В этом Оттавио был абсолютно уверен.Прим. перев.: автор намекает на католический запрет ростовщичества, который породил предубеждения Оттавио против иноверцев. Европейские общества находили способы обойти этот запрет, в том числе через взаимодействие с еврейскими общинами, которым было закрыто большинство других профессий. Также кредиторами выступали монастыри.

***

Ариадна и Бьянка вместе изучали «Государя».

— Между тем, как должно поступать, и тем, как поступают на самом деле, — огромная пропасть.

Дочитав до этого места, Бьянка задумчиво склонила голову и спросила:

— Сестрица, я не совсем понимаю.

Узнав о том, что Альфонсо и Ариадна встречаются, Бьянка стала называть графиню «сестрицей», хотя та всячески отказывалась. Это была своеобразная дружеская подколка, и для робкой Бьянки такой шаг потребовал немало смелости. Впрочем, сама девочка была в целом довольна. Жаль только, что вместо ожидаемой светской жизни в столице ей пришлось больше учиться.

— Ведь Святой Престол учит нас «жить по заповедям», — продолжила Бьянка. — Говорят, именно так поступают истинно верующие.

Ариадна многозначительно посмотрела на девочку. Она выбрала эту книгу не случайно.

— Бьянка, как называется эта книга?

— «Государь».

— Верно. И правила, изложенные в ней, подходят далеко не каждому.

Они были предназначены лишь для тех, кто несёт ответственность за свой народ — для тех, кому приходится преступать моральные нормы, обагрять руки кровью и искать свой путь там, где нет никакой дороги.

Ответ Ариадны озадачил Бьянку, и она тут же возразила:

— Но… разве это не значит, что кто-то «особеннее» других? А ведь Гон из Йесака учит, что все люди равны перед Небесным Отцом…

Ариадна лишь улыбнулась.

Да, членам правящей династии прощались поступки, выходящие за рамки общепринятой морали. Но считать это просто «особенностью» — значит видеть лишь половину картины.

На самом деле, это огромная ответственность. Одиночество. Необходимость обагрять руки кровью. И если ад существует, монарх должен сам отправиться туда и гореть вечно. Но даже если ада нет, правитель — это тот, кто обречён единолично принимать решения, за которые его будут проклинать, не имея рядом ни единого человека, способного его понять.

Бьянка была из тех, кому даровано слишком многое. И если она не собиралась отдавать свою судьбу в чужие руки, ей тоже придётся вступить на этот путь.

— Госпожа.

Ариадна как раз собиралась сказать Бьянке ещё кое-что, когда внезапное появление Санчи прервало их уединённую беседу.

— Что случилось, Санча? — спросила графиня. — Я же велела никому не входить.

— К вам гостья.

— Какая ещё гостья?

Ариадна специально освободила весь свой сегодняшний день. Никто не должен был её беспокоить.

— К вам пришла синьора Монтефельтро…

Это была Габриэлла. Санча внимательно наблюдала за реакцией хозяйки и деловито добавила:

— Она пришла без предупреждения. Прикажете её отослать?

Ариадна на мгновение задумалась и тихо вздохнула.

— Нет. Проводите её в соседнюю комнату.

Ариадна была в долгу перед Габриэллой. И она всегда возвращала свои долги.

К тому же, она не пожалеет об этой встрече: Габриэлла была из тех подруг, которые никогда не приходят с пустыми руками.--------------Прим. перев.: заголовок главы перекликается с главой 169.Ариадна и Бьянка обсуждают Макиавелли.Полная цитата звучит так [...].