Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 354 Этого недостаточно

— Сестрёнка… Ты моя истинная спасительница!

Охваченный эмоциями Оттавио попытался обнять Клементе, но сестра ловко увернулась от объятий своего крупного брата.

— П-пожалуйста, не навлекай неприятностей… Сиди смирно… Хорошо?

— Как же иначе! Мы будем жить в доме твоего супруга, и всё будет готово для нас!

На первый взгляд, это был обычный разговор брата и сестры. Однако, когда Клементе просила его «сидеть смирно», её взгляд был устремлён на её амбициозную невестку. Изабелла, поморщившись от досады, сделала вид, что занята чем-то другим, лишь бы избежать взгляда Клементе.

Клементе нервно щёлкнула языком.

Правильно ли я поступаю?

***

Кардинал де Маре не мог подать жалобу папе Людовико на действия церковного судьи, прибывшего из Треверо. Хотя кардиналы занимали руководящие посты в своих регионах, по сути, они оставались служителями Святого Престола.

Однако король Лео III, как светский монарх, не был ничем ограничен. Церковь и государство не должны были вмешиваться в дела друг друга. Тем не менее, текущий инцидент можно было расценить как вторжение Церкви за пределы её полномочий на территорию короны.

Весть о разорении дома Контарини объединила высшую знать. Все требовали, чтобы король разобрался в ситуации, и он не стал медлить. Его совершенно не устраивало стремительное возвышение торговцев. Личной неприязни к ним он не испытывал, но его раздражало, что простолюдины, некогда лишённые права голоса, теперь объединялись.

Меньше всего Лео III желал появления в стране ещё большего числа людей, с которыми ему пришлось бы считаться. И так у короля было достаточно ограничений.

Он отправил посланника к Святому Престолу с категорическим требованием объяснений. И хотя Церковь явно вышла за рамки своих полномочий, после отправки письма король всё же почувствовал беспокойство. Духовная и светская власти не должны были конфликтовать, но если такое случалось, в прошлом Церковь неизменно одерживала победу. Светской власти, способной противостоять угрозе отлучения, подкреплённой «Размышлениями», просто не существовало.

Однако вместо упрёков и отговорок ему прислали предельно вежливое приглашение.

В письме папа мельком назвал их обоих «правителями», тем самым возвысив Лео III до своего уровня.

Сама по себе эта просьба была безумной. Требовать от монарха покинуть свою страну? Кто вообще даст гарантии его безопасности?!

Но с другой стороны — на подобное приглашение мог решиться только папа. Правители никогда не пересекали границ своих государств по одной простой причине: они никому не доверяли. Отправишься в гости, хозяин встретит с распростёртыми объятиями, а затем посадит под замок — и всё, выхода нет.

Но папа — наместник Отца Небесного на земле. И сам его сан не позволял ему опуститься до такой низости.

Король, разумеется, не питал иллюзий относительно Людовико. Всем на Центральном континенте было прекрасно известно: у Людовико де Джустини никогда не было совести. Лео III верил в другое — в святость самого сана.

Если папа провернёт такой трюк, весь континент содрогнётся. Ведь вся его власть держалась исключительно на святости.

Король потряс приглашением в воздухе и повернулся к своему секретарю Дельфиносу:

— Невероятно… Было ли нечто подобное в истории?

Дельфиноса покачал головой:

— Нет… Ну, в эпоху Раттанской империи не знаю, но в наши дни — никогда.

Лео III продолжал сверлить письмо взглядом. В любой другой день он бы просто бросил этот кусок пергамента в огонь. Если бы его звала в такую смертельную ловушку даже самая прекрасная женщина в мире, он бы и глазом не моргнул. А уж письмо от старого плута Людовико и вовсе не заслуживало презрительного смешка.

Но последняя строчка письма не давала королю покоя.

Индульгенции.

На счету Лео III были самые разные грехи: от прелюбодеяния до убийств. Проще было бы перечислить те заповеди, которые он не нарушал. И хотя король был мастером самооправданий, некоторые поступки были настолько вопиющими, что даже его изворотливый ум пасовал.

Вспомнив пару моментов, за которые ему до сих пор было стыдно, король нервно облизал губы.

— Паломничество, значит… Была у меня такая мечта в молодости.

Лео III и паломничество? Какая нелепость.

Почувствовав неловкость даже перед Дельфиносой, при котором он обычно не стеснялся в выражениях, король начал бормотать какие-то путаные оправдания.

Секретарь же ответил совершенно неожиданно — он просто озвучил первое, что пришло ему в голову при упоминании слова «паломничество»:

— Принц Альфонсо уже совершил паломничество в Йесак. Если он отправится ещё и в Треверо, то получит вдвое больше индульгенций.

На лице Лео III появилось странное выражение.

А что, если послать кого-то другого, а индульгенции получить себе?

Впрочем, король ещё не совсем выжил из ума.

— Выясни, кому ещё папа разослал эти приглашения.

Старый хитрый лис не собирался совать в пасть тигра ни свою собственную голову, ни головы тех, кто ему подчинялся.

***

— Вот это да! — с блаженством погладил усы барон Кастильоне, его излюбленная привычка в моменты наивысшего самодовольства. — Мы показали этим спесивым аристократам их место! Ха!

За маркизом Чапинелли, одной из самых влиятельных фигур при дворе, числился небольшой личный должок. Маркиз, будучи большим подкаблучником, попросту не имел свободных средств, поэтому Кастильоне одолжил ему сумму, необходимую для покрытия карточных проигрышей и содержания его любовницы. В масштабах торговой гильдии это была мелочь, но для одного человека — весьма значительная сумма.

— Те, кто не возвращает долги, получают по заслугам! Вот так!

Когда-то они были как братья; Чапинелли даже помог Кастильоне попасть в расширенный состав Королевского совета. Но на этом всё и закончилось. Как только деньги оказались в руках маркиза, дружба испарилась. После этого с ним стало совершенно невозможно увидеться.

Поначалу, когда Кастильоне требовал возврата долга, Чапинелли униженно вымаливал отсрочку, но затем просто погрузился в ледяное молчание.

Пусть это ничтожество трижды кичится своим титулом, но против денег не попрешь!

Похоже, его послание все-таки дошло до адресата. В тот самый момент, когда барон твердо решил продать долг монастырю, чтобы публично унизить уклончивого Чапинелли, маркиз сам вышел на связь. Словно мстительные мысли барона были каким-то образом переданы маркизу.

— Слушай, Кастильоне, — произнес маркиз. — Мы, конечно, давно не общались, но, как ни крути, у нас общие корни.

Земли маркиза Чапинелли располагались недалеко от владений Гуальтьери, откуда происходил род Кастильоне. Таким образом, в широком смысле они были земляками.

— Аристократы востока никогда не забывают своих. Понять друг друга можем только мы — люди благородной крови.

Маркиз окинул барона проникновенным взглядом, что было ему совершенно не свойственно.

— Его Величество вскоре учредит комитет по новому налогу для купцов.

Недавно король объявил о снижении подушного налога для землевладельцев и введении нового сбора с торговцев. В этом была своя логика: урожайность сельского хозяйства падала, тогда как торговля приносила все больше доходов.

Однако купцы, естественно, были крайне недовольны. Они жаждали получить право голоса в вопросе нового налога, чтобы по возможности свести поборы к минимуму.

— Не желаешь войти в этот комитет? Я от всей души порекомендую тебя королю. — Маркиз осторожно взглянул на барона и поспешно добавил: — И, разумеется, верну долг. Старина, ты даже не представляешь, какой отвратительной мегерой стала моя жена в последнее время…

Маркиз выплатил часть процентов, подписал документ о признании долга, который ему подал барон, и даже пообещал устроить младшего сына Кастильоне напарником по играм своему третьему сыну. Однако больше всего барона польстила одна-единственная фраза.

«Мы сами — люди благородной крови…»

Эти слова мигом смыли всю горечь тех лет, когда он, почти простолюдин, перебрался в столицу и отчаянно пытался закрепиться в высшем свете. Раньше он был вассалом маркиза Гуальтьери, а значит, по прибытии в столицу был обязан кланяться любому члену этого рода при встрече.

Для него самого еще можно было терпеть, но заставлять собственных детей раболепно склоняться перед малолетним сыном маркиза было просто унизительно. А теперь Чапинелли, столь же знатный маркиз, как и Гуальтьери, перечеркнул это одним словом.

«Мы».

Его план со старшей дочерью провалился. Но если удастся выдать замуж младшего сына за девушку из высшей знати, можно будет умереть со спокойной душой. А если эта девушка окажется из восточной знати, как Чапинелли… О большем и мечтать нельзя.

— Это твоя заслуга! Ты совершил великое дело! — нахваливал барон своего зятя, который был немногим моложе его самого. — Пост главы Торговой ассоциации у тебя в кармане! Считай, все уже решено!

Затем он повернулся к Камелии. Посвежевшая и сияющая, сейчас она казалась ему истинным даром судьбы.

— Дочка, теперь-то ты довольна?

За прошедший месяц Камелия окрепла и стала чаще выходить из спальни. Ее кожа снова дышала здоровьем, а на губах играла легкая улыбка.

Лишившись своего особняка, Оттавио перестал появляться во дворце. Его никто не гнал, но, видимо, ему было просто стыдно показываться людям на глаза. Камелия знала его лучше других: слабовольный Оттавио ломался от малейшей неудачи.

Решение суда еще не было исполнено, и в особняк Контарини пока никто не въехал, но Камелии было достаточно и этого. Она точно знала: Изабелла и Оттавио глубоко несчастны. Большего ей и не требовалось.

— Отец, я… — начала было Камелия.

— Нет. Я недоволен, — раздался густой бас Карузо.

Барон и Камелия с удивлением обернулись.

— Тесть, я совершенно недоволен, — отчетливо произнес он.

Словно пережевывая эти слова, он произносил их не столько для барона, сколько для самого себя.

— Я уже двадцать лет в торговом деле.

Он посмотрел в окно. В памяти пронеслось прошлое: как он боролся за кусок еды на пристани; как мальчишкой чудом прибился к гильдии и начал постигать ремесло; как годами шел к успеху, получая удары в спину и обрастая защитным панцирем.