Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 355 Сущее наказание

Несколько дней назад, когда Карузо попросил содействия в нападении на верхушку знати, графиня де Маре задала ему аналогичный вопрос.

— Сможете ли вы перерезать им глотку? — осведомилась она, испытующе и цепко взирая на него. — Если вы их заденете, но не добьёте, они этого так не оставят.

Опасения Ариадны были вполне обоснованны. Что бы ни делал обычный купец, уничтожить аристократов разом было невозможно. Ни король, ни папа Людовико не смогли бы добиться такого.

— Этот суд унизил их, но фактически они ничего не утратили.

Решения суда еще не были приведены в исполнение. Великолепные особняки, антиквариат и фамильные реликвии остались нетронутыми. Изменилось лишь одно: теперь на них красовались красные печати.

— Если вы сейчас откажетесь от взыскания, имущество вернётся к прежним владельцам. Получится, что вы просто обменялись ударами и разошлись. Может, лучше закончить на этом?

— Нет, — коротко ответил Карузо. — Я их уже задел.

Он покачал головой.

— Вы знаете аристократов не хуже меня. Честь для них дороже жизни. Они… Они мне этого не простят.

Сама Ариадна полагала, что богатство стоит выше жизни, а жизнь — чести. Однако ей пришлось признать: по крайней мере, в отношении некоторых представителей знати, Карузо был абсолютно прав.

Он невозмутимо продолжил:

— Сделаю ещё шаг — и, возможно, меня попытаются убить. Остановлюсь сейчас — стану мишенью, покорно ожидающей расправы.

— Хотите сказать… — начала Ариадна.

— Да. Мне уже конец, — отрезал он. — Поэтому я пойду на всё.

Ариадна едва заметно усмехнулась, словно почувствовав неловкость. Карузо ответил ей такой же сдержанной улыбкой.

— Когда я впервые заговорила о продаже долгового требования… — немного помедлив, произнесла она. — Вы ведь заранее знали, к чему это приведёт.

Он ответил прямо, в своей обычной манере:

— В тот момент — нет. Я всё понял на следующий день.

Карузо понимал, что в попытке отомстить за Камелию он может сам измотаться до смерти, а все его достижения рассыплются в прах.

— Значит, вы знали, но всё равно не остановились.

— Да. — Карузо со скрежетом стиснул зубы. — Тот, кто посмел тронуть мою Камелию и моего ребёнка, безнаказанным не уйдёт. Для меня это дело мужской чести.

Несмотря на его решимость, Ариадна не оставляла надежды его отговорить. Карузо был прав в том, что он уже пересёк черту, но пощёчина и избиение дубиной — вещи разные. Ариадна полагала, что если он остановится сейчас, аристократы не станут мстить с таким остервенением.

— Петручча расстроится.

Это и был её козырь — Петручча, умная и проницательная дочь Карузо от покойной жены. Несмотря на то, что она была девочкой, её растили как наследника, заставляя для безопасности носить мужскую одежду. И теперь ради новой мачехи и нерождённого младенца отец ставил под удар весь торговый дом, который она должна была унаследовать. Петручче было бы крайне тяжело это принять.

Карузо горько усмехнулся.

— Она смелая девочка. — Он выдержал паузу, прежде чем ответить. — Да, она расстроилась.

Раз Карузо уже поговорил с дочерью, значит, его решение было окончательным. Но Ариадна не сдавалась и решила уколоть побольнее:

— Так и сказали ей — смириться с тем, что теперь новая жена для вас важнее неё?

Карузо снова криво усмехнулся и покачал головой.

— Нет.

Только когда улыбка сошла с его лица, он продолжил:

— Я всё обдумал… и решил передать Петручче флотилию, отправив её саму в плавание.

С ней уходила значительная часть состояния Карузо.

— Она сама выберет курс и будет управлять делами без моего надзора. Все суда будут полностью в её власти.

В каком-то смысле он досрочно отдавал дочери её долю наследства.

— Я знал, чем рискую. Возможно, когда всё закончится, я останусь ни с чем. Флотилия — моя страховка на этот случай. Ну и не только.

Ариадну явно удивил масштаб задуманного, и Карузо с неловкой усмешкой пояснил:

— Если дочь добьётся большого успеха, то, надеюсь, не даст родному отцу умереть с голоду, когда тот окажется с протянутой рукой на улицах Сан-Карло. Ха-ха-ха!

Это было мудрое решение, снимавшее будущие ссоры — Петручча не затаит злобы ни на Камелию, ни на её детей. Ариадна тихо вздохнула, не в силах скрыть зависть.

— Если бы мой отец хоть вполовину так же заботился о мире между своими детьми…

Карузо уверенно улыбнулся.

— Вы в пять раз умнее моей дочери. В итоге у вас всё будет хорошо.

— Похоже, вы уже заранее встали на мою сторону, — парировала Ариадна.

Борьба за власть между детьми де Маре была неизбежна. И, превознося ум Ариадны, купец прямо говорил, что Изабелла и Ипполито обречены.

Карузо расхохотался.

— По-моему, и так предельно ясно, на чьей я стороне, нет? И всё же прошу вас… будьте к ним милосердны. С детьми поневоле начинаешь о таком задумываться.

Ариадна ответила улыбкой, но промолчала. Вместо этого она сменила тему:

— То, о чём вы просили, я устрою по-своему.

Карузо, не задавая лишних вопросов, кивнул. Все, что ему удалось узнать об Ариадне — ныне графине де Маре — говорило о том, что эта женщина еще ни разу не принималась за дело, с которым не справилась бы. Выяснять подробности не имело смысла. Что бы она ни предприняла, все будет исполнено должным образом.

— Я в неоплатном долгу перед вами, — произнес он.

***

Кардинал де Маре мучительно искал способ разобраться в сложившейся ситуации. Он сумел добиться отмены конфискации особняков у дворян, но подобная мера не могла оставаться в силе вечно.

Его личная почта буквально раскалялась от поступающих писем. Большая часть из них представляла собой мольбы — нет, скорее, прошения к нему, как к главе церковных кругов Этрусского королевства, с просьбой как-либо урегулировать данный вопрос. Однако немало было и гневных посланий с упреками в том, что он попустил настоятелям. В основном, подобные резкие письма поступали от тех, кто имел с кардиналом мало общего и вряд ли когда-нибудь встретился бы с ним лично.

— Гнильцы… вечно влезают во всякую нечисть…

Кардинал поминутно проклинал настоятелей. Этот клубок проблем требовал скорейшего решения. Чтобы разобраться в ситуации, он уже распорядился вызвать в Сан-Карло четверых настоятелей, причастных к этому скандалу. Обычно у него не возникало необходимости встречаться с ними лично: из-за разницы в статусе ему достаточно было передать распоряжения через епископов. Но на этот раз все было иначе.

Он намеревался убедить настоятелей согласиться на сумму, значительно меньшую, нежели размер самих долгов, и отменить арест имущества знати. По сути, это была бы жесткая директива — или даже угроза. Иначе как заставить этих людей потерять более десяти тысяч дукатов?

А угрожать всегда эффективнее лично, именно по этой причине настоятели должны были безропотно явиться в Сан-Карло. Учитывая разницу в положении, так бы оно и было, но… все шло не по намеченному плану.

— Почему же они не едут?

Настоятели монастырей Сан-Перчини, Манасеро и Падини прибыли в столицу без каких-либо возражений. Однако аббат Аверлуче, который теперь держал в руках долг дома Контарини и должен был получить самую крупную сумму, и не думал предпринимать никаких шагов.

Кардинал де Маре взял письмо с уклончивым ответом от монастыря Аверлуче и с силой сжал его в руке.

— После всех проблем, что он создал, он должен был явиться по первому зову! У него слишком длинный язык. Слишком.

Отказ был снабжен подробным и, казалось бы, разумным объяснением. Тем не менее, кардинал все равно не собирался принимать подобные отговорки.

— «Временно исполняющий обязанности заместителя аббата»?! Что это еще за должность такая?! И почему он не подписался своим именем, а скрылся за спинами братьев?

Кардинала де Маре выводило из себя абсолютно все. Ни церковные, ни семейные дела не складывались должным образом.

Старшая дочь успешно вышла замуж, но полностью оборвала с ним связи. И будь она хоть счастлива, но нить, за которую она ухватилась, оказалась прогнившей. Если он не выручит ее сейчас, она навсегда останется нищенкой и до конца дней будет сидеть на шее у невестки.

Вторая дочь, внешне казавшаяся кроткой, внутри была пуста — точно так же, как и он сам. Разумеется, он прекрасно видел все ее уловки.

А сын? Его драгоценный сын в последнее время стал для него настоящей проблемой. После кончины матери, Ипполито, прежде прожигавший жизнь, вдруг стал затворником и вовсе перестал покидать дом.

— Забился в свою нору и сидит… Смотреть противно…

Кардинал прекрасно понимал: сын погрузился в такое состояние вовсе не из-за скорби по покойной матери. Чего он не осознавал — так это истинной причины его уединенного образа жизни.

Ипполито совершенно не умел строить нормальные отношения с людьми и всегда просто покупал себе друзей. Как только прекратился поток его личных средств, полученных от матери, никто больше не пожелал с ним общаться. Но кардинал выделял сыну суммы, которые никак нельзя было назвать незначительными, поэтому ему даже в голову не приходило, в чем заключалась истинная проблема.

— Я, конечно, говорил, что лучше бы он совсем покинул дом… Тогда и у меня на душе стало бы легче…

Но именно это и произошло. Однажды сын исчез и не вернулся.

В тот момент я бормотал себе под нос. Не мог же он меня услышать, так ведь?

На душе было неспокойно. Подчиненные доложили, что Ипполито ненадолго заглянул домой с окровавленным лицом и в синяках, но быстро собрал свои вещи и снова ушел.

Что вообще могло с ним случиться? Неужели его где-то избивают?

Кардинал не знал, в какие передряги ввязался его сын, и, естественно, беспокоился. Однако последующее известие перевернуло все с ног на голову.

— Ваше Высокопреосвященство! Беда!

— Что случилось? Не суетись, говори по существу!

Будучи в крайне скверном настроении, кардинал де Маре прочитал вбежавшему послушнику целую лекцию, что обычно для него не характерно.

— «Ибо всякому монаху надлежит никогда не повышать голоса». Необходимо ступать медленно и плавно, непрестанно пребывая в молитве! Ты ведь скоро примешь сан. Как можно так позорно метаться?!

— В-Ваше Высокопреосвященство, дело не в этом... — Послушник протянул пергамент, явно преодолевший большое расстояние. — Это вызов из Треверо!