Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 362 Несколько вариантов

— В-вместе? — изумленно воскликнула Ариадна. — Но как вы можете оставить королевство?

Это был весьма логичный аргумент: как наследнику престола, ему надлежало оставаться в стране.

Альфонсо, однако, ответил, будто это было совершенно обыденно:

— Разве я не бывал за границей прежде? — Он улыбнулся, демонстрируя ослепительно белые зубы. — Кто ещё сможет защитить вас так же надёжно, как я?

Раз уж Ариадна туда направляется, то и он отправится с ней. У этой поездки в Треверо будет абсолютно ясная цель.

Крепко обняв девушку, Альфонсо вспомнил недавнюю встречу с королем Лео III, состоявшуюся несколько дней назад…

***

Когда Альфонсо явился к королю два дня назад, чтобы выполнить просьбу Ариадны, Лео III, как и следовало ожидать, потребовал что-то взамен.

— Вольный город… — Король тяжело вздохнул, поглаживая свою белую бороду.

Альфонсо, словно не замечая его нежелания, продолжил объяснять суть дела:

— Да, Ваше Величество. Унисоле, город торговцев, больше не нуждается в защите местного правителя.

Остров посреди болот не требовал ни укрепленных стен, ни покровителя: непроходимый ил и так надежно изолировал его от внешнего мира. Внутреннее управление осуществлял Совет Семи, избираемый из числа торговцев. Купцы, обосновавшиеся в Унисоле и пользующиеся там большим влиянием, взяли на себя административные функции: они отвечали за водоснабжение и канализацию, строительство дорог, больниц и школ. С этой же целью они собирали налоги.

— Никакой пользы от сюзерена им предложить невозможно. Нет необходимости связывать их с ним феодальными узами, — бесстрастно заявил Альфонсо. — А налоги они могут перечислять напрямую центральному правительству.

Это была хитроумно расставленная ловушка для Лео III, ведь сокращение полномочий высшей знати ради укрепления центральной власти было главной целью всей жизни нынешнего короля. Однако такого опытного и хитрого правителя оказалось не так-то просто обвести вокруг пальца.

Будто не услышав ни слова из того, что говорил ему сын, Лео III отрывисто спросил:

— Ну что, вы обдумали моё предложение?

— Ваше предложение?..

Тема разговора резко сменилась, мгновенно уводя их от вопросов торговли и права Унисолы на самоуправление.

— Я говорю о поездке в Треверо, — произнес Лео III с показной заботой, за которой, впрочем, не смог скрыть своей скрытой надежды. — У вас ведь было время подумать, не так ли?

Лео III не смог игнорировать приманку, предложенную папой Людовико. Король до сих пор пребывал в радужных мечтах, которые сам себе внушил: что получит Этрусское королевство, если откликнется на призыв?

— А, — протянул Альфонсо, делая вид, что не расслышал. Принц просто зеркально отразил излюбленную тактику короля. — Кстати, отец.

Словно ничего не произошло, он небрежно осведомился о погоде, затем учтиво поинтересовался здоровьем короля. После этого он заговорил о летних фруктах, которые как раз созревали в это время года, и о том, как хорошо выросли лошади в королевских конюшнях.

Отчаянно пытаясь вернуть разговор к прежней теме, было бы признаком дурного тона. Лео III без малейших усилий подхватил разговор на предложенные Альфонсо темы. Однако он ни на секунду не забывал о своей цели.

Когда разговор подошёл к концу, и принц попросил разрешения удалиться, король усмехнулся. Глубокие морщины собрались у уголков его глаз.

— Треверо. Подумайте об этом.

Альфонсо поклонился отцу, сохраняя на лице спокойную улыбку, и покинул тронный зал.

Однако эта улыбка совершенно не отражала его истинных чувств. Старый лис никогда не был лёгким соперником. Альфонсо рассчитывал на торг, а не на то, что отец, не предложив ничего взамен, начнет так грубо навязывать ему свои условия.

Слова Лео III означали только одно: если Унисоле желает самоуправления, Альфонсо должен будет отправиться в Треверо вместо него.

Проблема заключалась в том, что король не давал никаких твёрдых гарантий в духе «просто отправьтесь в Треверо, и я сделаю их вольным городом». В таком случае, если Лео III вдруг решит умыть руки и притвориться незнающим, принц не сможет потребовать от него абсолютно ничего.

— Ха-а… — вырвался у Альфонсо тяжёлый вздох.

После этого разговора у Альфонсо осталось горькое послевкусие. По правде говоря, он мог бы отправиться в какое-то там Треверо и не делать из этого большой проблемы. Но по какой-то причине ноги сами отказывались идти. В глубине души постепенно зарождалось липкое отвращение к этой затее.

Это шестое чувство предупреждает меня об опасности?

Альфонсо всё никак не мог понять причины своего упрямого нежелания покидать Сан-Карло. Однако, как только Ариадна, доверчиво прильнувшая к нему, сказала: «Я тоже должна поехать в Треверо», он без малейших колебаний решил последовать за ней.

На самом деле я…

Дело было вовсе не в ненависти к самой поездке. И не в том, что ему претили путешествия за пределы королевства, и не в страхе перед пересечением границы.

Вот оно что. Я просто не хотел расставаться с Ари.

Хотя, если бы Альфонсо заявил, что не испытывает ни капли страха — это была бы неправда. Но это был совершенно иной страх – не тот, что возникает при скитаниях по чужим землям, где нет никого, кто мог бы тебя поддержать. Он боялся покинуть королевство без единого обещания, позволяя Ариадне ускользнуть из поля зрения. Страшился, что если он вновь оставит её без всяких клятв, то другая рука possa быть взята ею. Он до дрожи боялся, что, когда он вернётся, то увидит её в белоснежной фате, в объятиях незнакомца — или, возможно, кого-то знакомого, — ослепительно улыбающуюся другому мужчине.

Я позабочусь о том, чтобы никто даже не посмел помыслить о том, чтобы навредить ей.

В этом намерении крылся двойной смысл. Во-первых, он не собирался оставлять Ариадну свободной, так что ни один мужчина не смог бы занять место рядом с ней. Во-вторых, он был твердо намерен обеспечить, чтобы за пределами страны никто не смог угрожать её безопасности.

Под его началом находился не просто отряд — а целый Орден Чёрного Шлема, лучшие рыцари Центрального континента. И даже если их основной специализацией были сражения на открытых равнинах, они могли безупречно выполнять функции почётного караула и личной охраны.

Будь то папа Людовико или королевство Галлико — я не позволю им даже пальцем ее задеть.

Альфонсо начал мысленно просчитывать, какое количество рыцарей ему потребуется взять с собой.

***

Однако всё в этом мире подвержено переменам, и роль специального королевского посланника в Треверо не была предназначена исключительно Альфонсо.

— Ваше Величество, — произнёс герцог Чезаре во время очередной загородной конной прогулки. На его лице, как всегда, играла беззаботная улыбка. — Я слышал, что вы никак не можете определиться, кого же отправить в Треверо от вашего имени. — Улыбка Чезаре стала ещё лукавее. — Поистине, даже собственные дети не всегда бывают послушны.

Лео III был лишь рад, что Чезаре поднял эту тему. Король без всяких утайваний излил своему первенцу всё своё недовольство законным сыном.

— Тьфу, этот паршивец Альфонсо! Не успел толком возмужать, а уже пытается торговаться со мной, со своим отцом!

Лео III кипел от негодования, наблюдая за поведением Альфонсо — ни намёка на покорность, ни капли уважения к родителю-королю. Чезаре же, сохраняя терпение, с предельной внимательностью выслушал жалобы отца, ласково соглашаясь со всеми его словами.

— Похоже, Альфонсо совершенно забыл, что вся та слава, которой он сейчас наслаждается, целиком и полностью является милостью Вашего Величества. И никакой благодарности в нём нет и в помине.

Хотя эти слова куда точнее описывали самого Чезаре, Лео III горячо закивал.

— Золотые слова!

Тем не менее, король не переступил ту черту, которую сам для себя определил. Он ни словом не упомянул Чезаре, что встречным условием Альфонсо было предоставление Унисоле статуса вольного города. Лео III промолчал не потому, что хранил секреты принца, а потому, что искренне считал: политические вопросы — это не то, в чём стоит посвящать Чезаре.

Хотя политические способности Чезаре как правителя пограничных земель вызывали сомнения, но интуицией бастард короля обладал несравненной. Он сразу же понял, что отец что-то недоговаривает, но не стал настаивать. Гораздо важнее было воздействовать на эмоции, играя роль преданного сына.

— Впрочем, я прекрасно понимаю, почему Альфонсо не горит желанием вновь отправляться за границу — равно как и то, почему вы, Ваше Величество, не можете заставить его поехать силой. — Чезаре задумчиво кивнул, всем своим видом показывая, что проникает в мысли отца и сына. — После всех лишений, которые он перенёс за морем, вам, как отцу, совершенно не хочется вновь видеть, как он страдает.

Короля совершенно не волновали страдания сына. Ему было просто неловко требовать от Альфонсо этой поездки. Но сейчас Лео III яростно ухватился за ту эмоциональную индульгенцию, которую ему так любезно предоставили.

— Да! Именно так!

Самое лучшее — это не наносить на себя позолоту своими руками, так она лишь теряет свой блеск. Ярче всего она сияет, когда её наносит кто-то другой. Именно поэтому монарху всегда нужны подчинённые, готовые шептать ему на ухо сладкие слова.

— Кроме того, отправлять Альфонсо из королевства… рискованно и по другой причине, — Чезаре принял мрачный вид. — Папа Людовико известен своей жестокостью и непредсказуемостью.

Вокруг его красивых глаз залегли тени. Стоило ему лишь слегка изменить выражение лица, как вся атмосфера вокруг него мгновенно менялась. Если бы он разыграл это на театральной сцене, восторженный девичий визг оглушил бы весь зал.

— Альфонсо — единственный принц Этрусского королевства… Что, если Его Святейшество решит причинить вред человеку, имеющему право на престол?

Чезаре намеренно избегал слова «наследник». Он выбирал максимально нейтральные формулировки: например, «принц» или «человек, имеющий право на престол» — статус, который в равной степени относился как к Альфонсо, так и к Бьянке, и к самому Чезаре.

— Я прекрасно понимаю ваши отцовские тревоги, Ваше Величество, — вкрадчиво, бархатным голосом убеждал его Чезаре. — А потому… может, вместо него отправите меня?

Глаза Лео III широко раскрылись.

— Тебя?

Формально Чезаре числился племянником короля, поэтому, по идее, именно его могли направить на миссию. Однако Лео III изначально исключил герцога Пизано из списка претендентов по двум весомым причинам.

Не подозревая о тайных размышлениях монарха, Чезаре принял скорбный вид.

— Сердце моё буквально разрывается оттого, что лишь таким образом я могу послужить Вашему Величеству, ведь я совершенно никчёмен и некомпетентен.

Ах, он и сам прекрасно осознаёт, почему я не собирался его куда-либо отправлять.

В то же время король пришёл к выводу, что предложение от его бастарда выглядело невероятно соблазнительным. В отличие от Альфонсо, который мог действовать за границей абсолютно самостоятельно, Чезаре не имел законного права принимать важные решения без предварительного одобрения монарха. Главным образом, из-за его недостаточного политического опыта. Кроме того, он являлся представителем лишь побочной линии королевской династии.

Но разве это не идеальная ситуация? Если папа Людовико выдвинет условия, неприемлемые для королевства, Чезаре всегда сможет отступить, ссылаясь на необходимость «получить согласие центра».

Тем временем Чезаре, совершенно не подозревая о бурном мыслительном процессе своего отца, с видимым надрывом произносил заранее подготовленную речь.

— Используйте меня как пешку на своей шахматной доске, Ваше Величество, — пробормотал он, словно говоря в пустоту. Сидя в седле великолепного вороного коня, герцог направил свой печальный взор к далёким вершинам гор. — Если моя истинная роль заключается в том, чтобы быть бастардом, которого отправляют за рубеж для защиты законного наследника… Пусть так и будет. Я с полным смирением приму эту участь.

Воздух был пропитан свежестью раннего летнего утра. Такая погода считалась типичной для центральных областей Этрусского королевства. Чезаре словно купался в сияющих лучах солнца, которые были особенно яркими в это время года и в этот утренний час. Он блестел, подобно изящной мраморной статуе из церковного зала.

Это была крайне театральная постановка. Любой неосведомлённый зритель, не знающий истинной подоплёки, мог бы легко поддаться эмоциям и разрыдаться от одних только слов Чезаре. Однако Лео III был слишком искушён для такого. К тому же, будучи монархом, он обладал хотя бы минимальным тактом и политической проницательностью — он прекрасно понимал, когда необходимо продемонстрировать трогательность.

— О-о, Чезаре!.. — воскликнул Лео III и, не спешившись, порывисто обнял бастарда за плечи.

— Отец…

Чезаре не обращался к нему так с того самого дня, когда сорвал бракосочетание короля с Ариадной. Но сейчас ему показалось, что это слово снова можно произнести вслух. Крепко сжав бока вороного коня, чтобы сохранить равновесие, Чезаре максимально повернул корпус, позволяя Лео III обнять его удобнее.

Казалось, король был искренне растроган.

— Твоя непоколебимая преданность глубоко трогает меня! — громко объявил он.

Однако в этот момент в сознании монарха с невероятной скоростью проносились сотни логических расчётов. И два момента занимали в его мыслях наибольшее пространство.

Во-первых, сомнения относительно способностей Чезаре.

Во-вторых, его потенциальная роль в качестве «пушечного мяса».