Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 369 Наместник

Манфреди, вымотанный, добрел до замка незначительного феодала, что предложил приют процессии. Подойдя к принцу Альфонсо, занявшему наиболее просторные комнаты, рыцарь отдал честь.

— Ваше Высочество, Манфреди прибыл!

Альфонсо как раз завершил ужин. Он отпустил всех своих людей и теперь пил чай с Ариадной. Принц занимался тем, что чистил Каледвулх, и безразлично ответил, даже не взглянув на вошедшего:

— Манфреди, ты задержался дольше, чем ожидалось.

— Пришлось всё делать основательно, — последовал ответ.

Он окинул взглядом окрестности, удостоверяясь, что поблизости нет ни хозяина замка, ни кого-либо другого постороннего. Затем, с глухим стуком, он положил письмо на столик. Его вид был измученным. Свой рапорт Манфреди адресовал не принцу Альфонсо, который все равно не знал всех деталей, а сидевшей рядом Ариадне:

— Вы были правы, Ваше Сиятельство. Синьорина Беделия так и не получила моего письма.

***

Манфреди, ворвавшийся в особняк во всем своем облачении и доспехах, едва не был атакован самим графом Ринальди — тот имел привычку бросаться с мечом на любого, кто ему был не по нраву.

Отскочив, Манфреди спешно снял шлем. Попасть внутрь ему удалось только после долгих уговоров и объяснений, что он прибыл по прямому приказу принца, чтобы задать синьорине Беделии единственный вопрос.

Сама Беделия, унаследовавшая вспыльчивый характер отца, тоже ринулась в нападение на своего бывшего жениха. Едва Манфреди переступил порог гостиной, как она снова попыталась его ударить. К счастью, помня, насколько болезненной была их прошлая встреча, Манфреди был готов и вовремя уклонился от удара. Он по-солдатски отступил назад.

— Ты утверждаешь, что я получила письмо?! Ах ты лжец! — яростно воскликнула Беделия. — Можешь говорить сколько угодно сладких слов, но ложь от этого правдой не станет! Отпусти! Тебя мало отколотить!

Она категорически отказывалась слушать какие-либо оправдания.

После ухода из поместья де Маре Манфреди не был готов немедленно отправиться к Ринальди, поэтому сначала заехал к родителям и забрал то самое письмо во вскрытом конверте. Как выяснилось, это было невероятно мудрое решение.

Увидев потрепанный старый конверт, Беделия, до этого упорно стоявшая на своем, вдруг лишилась дара речи. Она молча прочитала послание. Текст был вполне в духе Манфреди — такой же пустой и легкомысленный. Но один абзац привлек всё её внимание.

Беделия, сжимавшая письмо обеими руками, внезапно заплакала.

***

Молодой человек, принявший вызов вместо больного, сидел у его ложа.

— Как видите, он не в состоянии ехать, — спокойно сказал он посланнику Святого Престола. — Аббат Аверлуче…

Любому было очевидно, что старец вот-вот предстанет перед Небесным Отцом. Однако гонец из Треверо оставался непреклонен.

— Святой Престол велел передать: если не явитесь по вызову, готовьтесь к отлучению.

Мужчина в скромной рясе промолчал. То, что ему хотелось сказать в этот момент — «И какой в этом смысл, если он вот-вот умрёт?» — было совершенно неприемлемо для служителя Церкви.

— Отец приор! — внезапно вскрикнул от испуга монах, крепко держав умиравшего за руку. — Настоятель! Наш настоятель!

Молодой человек поднес руку к носу старика. А затем медленно кивнул:

— Он отошел.

Своей прозрачно-белой рукой он сотворил крестное знамение.

— Да направит Небесный Отец душу почившего отца настоятеля и приведет ее в Благословенные земли.

— Аминь.

— Аминь.

Все присутствующие вслед за ним перекрестились. Гонец из Треверо тоже, хоть и с несколько растерянным видом, осенил себя крестным знамением и склонил голову.

Братия монастыря Аверлуче поспешно накрыла лицо усопшего погребальным покровом и осторожно перенесла тело в заранее подготовленный гроб.

Только тогда молодой человек вновь обратился к представителю Святого Престола:

— Полагаю, теперь ни у кого не осталось сомнений, что аббат не сможет ответить на ваш вызов в Треверо? Нам нужно готовиться к похоронам, так что будьте так добры — возвращайтесь.

Однако даже смерть аббата не могла защитить их от прямого вызова Святого Престола.

— Я прибыл по приказу Его Святейшества с требованием, чтобы тот, кто управляет монастырем Аверлуче, немедленно явился в Треверо!

Если вызов кардинала еще можно было как-то попытаться замять, то приказ папы, обладающего властью отлучать от церкви, игнорировать было невозможно.

Посланник окинул своего собеседника надменным взглядом.

— И не имеет значения, что это может оказаться такой молокосос, как ты.

На самом деле гораздо лучше иметь дело с неопытным юнцом, чем с хитрым старым лисом.

— Если же представитель монастыря не явится, отлучению подвергнется вся обитель.

При слове «отлучение» братия, готовившая тело отца настоятеля к погребению, вздрогнула. Всех охватила смутная тревога.

Приор произнес всё тем же ровным голосом:

— Иными словами, главное, чтобы прибыл представитель?

— Да.

— Тогда поеду я.

Молодые монахи, испуганно загомонив, повисли на нем.

— Отец приор!

— Вы не обязаны делать это ради нас!

— А вдруг они причинят вам зло?!

При виде этого посланник Святого Престола, словно подвергая сомнению полномочия собеседника, с высокомерием поинтересовался:

— И кто же ты такой?

— Я являюсь заместителем аббата монастыря Аверлуче.

— Назови своё имя. Я требую услышать твоё имя.

Молодой человек сбросил капюшон своей скромной рясы, открывая взгляду прозрачно-белую кожу и серебристые волосы, которые мягко мерцали в тусклом свете свечей.

— Приор Рафаэль де Бальтазар, заместитель аббата монастыря Аверлуче.

***

Путешествие в Треверо для Альфонсо, Ариадны и их сопровождения протекало почти безупречно, если не считать изнуряющей жары позднего лета. Однако присутствие множества посторонних лиц привело к тому, что Ариадна проводила большую часть времени в карете семьи де Маре, путешествуя вместе с кардиналом.

— Сорняки необходимо вырывать с корнем, — отрезал кардинал с присущей ему резкостью, когда Ариадна, делая вид, что обсуждает дела друга, вскользь упомянула о проблемах с Карузо.

— Даже если в этой схватке не одержать победы?

Кардинал поднял на неё свои зелёные глаза, которые были точной копией глаз самой Ариадны.

— И что же, так и лежать всю жизнь, раскинувшись?

Ариадна вздрогнула, ощутив суровый взгляд отца.

— Если ты слаб, лучшее решение — затаиться. Но разве битва ещё не началась?

— Началась.

— В таком случае сражайся изо всех сил, впившись в них зубами. Будешь сидеть смирно — останешься и без супа, и без хлеба. Даже если ты всего лишь крыса, бросающаяся на кота, ты должна предельно ясно продемонстрировать, насколько остры твои клыки. Только тогда они не осмелятся напасть снова.

Кардинал де Маре, несомненно, стал относиться к Ариадне иначе.

— Все важные семейные документы надёжно хранятся в тайном сейфе, расположенном в моём кабинете, — внезапно произнёс он.

— В кабинете есть тайный сейф? — Она впервые услышала о его существовании.

— Пол под моим письменным столом имеет небольшое отличие — его часть открывается подобно люку, и вниз ведёт лестница. Я распорядился возвести этот тайник ещё на этапе строительства.

Поразмыслив, он добавил:

— Именно поэтому центральная лестница в нашем доме выше, чем в обычных особняках. Требовалось обеспечить необходимую высоту этажа.

Ариадна уставилась на отца, её глаза широко раскрылись от удивления.

— Я… даже не подозревала.

— И это к лучшему, — кивнул кардинал.

Когда строился этот особняк, Симон де Маре был лишь епископом, недавно прибывшим в столицу. Он не обладал ни достаточной властью, ни возможностью устранить всех наёмных рабочих или покалечить архитектора. По сути, он полагался на удачу в том, что тайник останется не обнаруженным. И раз уж даже его находчивая дочь не знала о его существовании, значит, его план увенчался успехом.

— Внутри находятся долговые расписки по выданным мной займам, а также…

Там же хранились доказательства того, как граф Чезаре де Комо «стал» Чезаре де Карло, сыном несуществующего младшего брата короля.

Кардинал де Маре отличался крайней дотошностью. У него была привычка ежегодно откладывать часть приобретённых пергаментных свитков, оставляя их нетронутыми. Основная сложность при подделке документов заключалась в том, что свежий пергамент заметно отличался по цвету, что делало фальшивку очевидной. Чтобы обойти это, он каждый год закупал точно такой же пергамент, какой использовался в Святом Престоле, и помещал его в тайник.

— И, кхм, прочие мелочи. Откроешь их, когда меня не станет.

В своё время, когда возникла необходимость фабриковать личность герцога Пизано, король Лео III был в восторге от предусмотрительности кардинала. Он щедро хвалил его, называя величайшим умом в Сан-Карло, и клялся, что никто и никогда не сможет раскрыть правду. Новое свидетельство о рождении фиктивного королевского брата было безупречным. Запись о рождении Чезаре, находившаяся в подземном архиве Великой капеллы, располагалась на одном листе с именами других лиц, что делало невозможным её полную замену. Вместо этого кардинал аккуратно срезал тончайший верхний слой пергамента и ювелирно вписал поверх старого текста имя нового отца.

Однако этот самый срезанный фрагмент с подлинной записью о рождении Чезаре до сих пор находился в сейфе кардинала. Настоящая пороховая бочка.

— Но чтобы открыть его, тебе понадобится вот это…

Кардинал извлёк из-за пазухи половинку ключа и протянул её Ариадне. Оригинал он пока оставил у себя, а ей передал запасную часть — на случай, если его внезапно арестуют и у него уже не будет возможности что-либо ей передать.

Ариадна внимательно изучила ключ, изготовленный из меди. Судя по пазам на продольном срезе, две половинки требовалось соединить вместе, чтобы провернуть замок. Ключ давно не использовался — он уже покрылся синеватой патиной.

— Обо всём остальном расспросишь дворецкого после моей смерти.

Ариадна уже открыла рот, чтобы ответить, как карета с оглушительным грохотом дёрнулась и остановилась. Девушка отдернула штору и выглянула в окно.

— Треверо, — спокойно произнёс кардинал.

Перед её глазами выросла величественная золотистая крепостная стена, а за ней виднелся ещё более высокий шпиль. Ариадна впервые в жизни наблюдала нечто столь грандиозное. В Сан-Карло идеалом архитектуры считалась свободная застройка, плавно спускающаяся по склонам холмов. Из-за этого здешние стены и башни казались выше любого сооружения в её родном городе.