Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 378 Будущее

Папа Людовико капнул себе на язык густую, почти затвердевшую темно-пурпурную субстанцию. Он проглотил ее, а затем облизнул пересохшие губы.

— С Веласко покончено.

Кардинала Веласко из Саламанки он приказал казнить несколькими днями ранее, обвинив его во взяточничестве.

— Ничего не поделаешь. Он не собирался содействовать «великому делу». — Людовико поместил на язык последнюю каплю пурпурного зелья и медленно рассосал ее. — А если столь значимая фигура отказывается сотрудничать, ее следует устранить.

Нетерпеливо переступая с ноги на ногу, он зашагал по своей спальне. Этот молодой аристократ, потомок знатного рода королевства Этрурия, в светской жизни не знал никаких отказов. Даже после принятия духовного сана он так и не смог избавиться от своих привычек к роскоши и наслаждениям. Эти привычки не оставили его и после восшествия на папский престол. Он смог постичь скромность, которую проповедовало учение Гона, лишь достигнув преклонных лет. И все это благодаря Артуру — архиепископу Бушдюрена.

— Ублюдок! Проклятый ублюдок Артур!

Людовико в гневе топнул ногой, но тут же согнулся пополам. Острая, пронизывающая боль поднялась от кончиков пальцев вверх по ноге. Папа замер, мучительно пережидая приступ.

— А ведь он был моим любимым учеником! — простонал он. — Тупой болван!

Артур, которого папа видел своим преемником, отравил его. И сделал он это не из ненависти. Людовико просто планировал Четвёртый крестовый поход.

— Возлюбите народ свой!.. Не ввергайте жителей Центрального континента в пучину бедствий, Ваше Святейшество! — умолял Артур, связанный и медленно умирающий после жестоких пыток. — У этих несчастных не осталось сил выносить новые походы!

Глядя на него, папа Людовико в отчаянии ударил себя в грудь.

— Да почему же ты!.. — воскликнул он. — Как ты, священнослужитель, не понимаешь, что истинное спасение — это спасение духовное?!

— Я обошёл весь Треверо, раздавая помощь, Ваше Святейшество. Я видел истинное лицо народа. Пока мужей и отцов угоняют на войну в пустыню, их брошенные семьи увядают и гибнут, словно срезанная солома!

Четвёртый крестовый поход должен был отличаться от предыдущих. Если раньше папа отправлял только рыцарские ордены — элитные боевые части, — то теперь он планировал снарядить огромную армию пехоты. Эти люди должны были стать не просто солдатами, но будущими жителями, которым предстояло осесть на новых территориях.

В представлении Людовико войско Четвёртого крестового похода должно было войти в Йесак и захватить приграничные земли Мавританской империи. Крестоносцам надлежало превратить их в поселения для последователей Церкви.

— На то есть великая воля Небесного Отца! Сие — необходимая жертва во имя возвращения исконных земель, как и заповедано в «Размышлениях»! — Папа в отчаянии ударил себя в грудь. — Ты мой любимый ученик! Ты не мог со мной так поступить. Отвечай! Кто заказал тебе мою смерть?!

— Я единственный организатор этого покушения!

Так и не выдав заказчика, Артур умер после мучительных пыток. Умер с открытыми глазами, так и не покорившись.

Взбешённый Людовико устроил в Треверо масштабную чистку, убив множество людей. В их числе оказался и его старый слуга, которого папа заподозрил в том, что тот лично дал ему яд. В ходе этих репрессий оборвалось около тысячи жизней. И всё равно папа не мог поверить, что за покушением стоял один лишь Артур. Поэтому он вызвал к себе всех зарубежных монархов, которые казались ему подозрительными.

Главным кандидатом на роль заказчика был король Саламанты со своим доверенным кардиналом. И лишь после того, как папа казнил Веласко, он начал постепенно смиряться с мыслью, что Артур действовал в одиночку.

Когда кардинал так легко попал ему в руки, Людовико натравил на него своего лучшего палача. Однако после череды изощрённых, немыслимых пыток, которые не выдержал бы ни один человек, выяснилось лишь одно: кардинал Веласко и вправду ничего не знал.

— Ваше Святейшество, король Саламанты не настолько дальновиден, — льстиво произнёс Железный Вариати — тот самый маркиз, передавший кардинала Веласко в руки папы. — Полагаю, он вполне способен выстроить план, как сделать Веласко следующим папой и извлечь из этого выгоду для королевства. Но будущее всего Центрального континента? То, что произойдёт, когда мы присоединим земли еретиков и вера распространится на другой континент? Всё это за пределами его понимания.

— Будучи столь недалёким, он вполне мог воспротивиться моему великому плану, — заметил Людовико. Оба они говорили на языке этрусков.

— Недалёкие люди не рискуют.

В своём роде это было достойное рассуждение. Людовико понемногу начал склоняться к его доводам.

— Прошу, свяжитесь со мной, если вам когда-нибудь понадобится верный пёс, — слегка склонил голову Вариати.

Тот факт, что наёмник прекрасно осознавал свою роль — не меча в руках папы, а послушного пса, — заслуживал похвалы. Полезный человек. Но папе не нужен был клинок, который оставался острым лишь до тех пор, пока золото текло рекой.

Когда Вариати удалился, Людовико остался в одиночестве.

— Мой срок жизни — полгода, — пробормотал он, напевая незамысловатую мелодию.

Вариа, вероятно, оказывал ему всяческую поддержку, надеясь на будущий контракт. Какая жалость.

Папа продолжал мурлыкать себе под нос, наслаждаясь первобытным удовлетворением от того, что кого-то провёл. Сама мысль об этом до сих пор вызывала у него восторг.

— *Ваше Святейшество…* — испуганный голос молодого священника прервал его размышления. — *Человек, которого вы приказали разыскать, прибыл. Приор монастыря Аверлуче…*

Папе потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о ком идёт речь. Затем он радостно захлопал в ладоши.

— *А! Тот самый парень!*

Это был провинциальный священник, которого он вызвал, чтобы сместить кардинала де Маре из Этрусского королевства. Папа позволил инквизиторам церковного суда немного разгуляться, чтобы укрепить свою власть, но де Маре пресёк это. Именно тогда монастырь Аверлуче поднял против кардинала мятеж.

— *Уж такой-то человек из глубинки наверняка знает о кардинале массу любопытных вещей?*

Слегка пробежавшись по документам, папа решил, что заместитель аббата — это выходец из простолюдинов лет сорока, начавший свой путь в провинции. Именно такие люди обычно и занимали должность приора, так что предположение Людовико было вполне логичным.

Молодой священник стоял, опустив голову, и мелко дрожал. Человек, ожидавший за дверью, несколько не соответствовал ожиданиям папы, но юноша не смел сказать: «Кажется, это не совсем провинциальный священник». За последние пару месяцев он видел слишком много старших товарищей, которые в буквальном смысле поплатились головой за одно неосторожное слово.

— *Земляки всегда лучше посторонних. Зови его.*

Не дожидаясь ответа, папа Людовико собственноручно распахнул двери. Ожидавший за ними гость тут же поднял голову.

Это был красивый молодой человек лет двадцати. Он улыбнулся, слегка прищурив глаза, и шагнул в кабинет папы.

***

Яркий солнечный свет разбудил Ариадну.

— М-м-м…

Обычно она вставала на рассвете и сразу начинала приводить себя в порядок, если только не была совсем уж подавлена. Так что сейчас было уже очень поздно. Всё тело ломило так, будто её избили.

— Проснулась? — раздался хрипловатый, осевший голос Альфонсо.

Видимо, он уже успел умыться и теперь вытирал полотенцем влажные волосы.

— Угу. И я так проголода… Ай!

Ариадна попыталась было приподняться, но тут же прикусила губу от раздирающей боли. Мышечная ломота в нижней части тела казалась просто ерундой по сравнению с этим. Всё внизу горело так, словно её разрезали ножом.

— Не двигайся, — бросился к ней Альфонсо.

Он поспешно укутал её в тонкое одеяло и поднял на руки.

— Позвала бы слуг… то есть меня, — вовремя осёкся он, сообразив, что они находятся в его покоях.

Обычно Ариадну повсюду сопровождала рыжеволосая старшая горничная, но в Треверо девушку не взяли — оставили приглядывать за особняком. Должно быть, без неё было нелегко. К тому же Ариадна наверняка опасалась, что служанки, которым нельзя всецело доверять, могут донести обо всём кардиналу де Маре.

Так что Альфонсо оставалось лишь одно — позаботиться о ней самому.

— Но я же собираюсь мыться! — в ужасе запротестовала Ариадна. — Как я могу звать тебя ради этого?

— А почему нет? Я сам могу тебя вымыть.

Не выпуская её из объятий, он широким шагом пересёк комнату и направился прямиком в ванную.

— Альфонсо… Альфонсо! — встревоженно позвала его Ариадна.

Но он, без единого колебания, шагнул прямо в ванну и сел, погрузившись в горячую воду по самую грудь.

Тонкое, жёсткое хлопковое одеяло мгновенно намокло и вздулось; вода обволокла всё тело Ариадны. Это было поистине роскошное погружение — Альфонсо и не задумался о том, что потом придётся прибираться.

Он поцеловал её в макушку, которая всё ещё оставалась сухой.

— Отныне проси меня о чём угодно. Если не захочешь ходить своими ногами — просто скажи.

Будь на то его воля, он бы даже дышал за неё.

Однако Ариадна вскоре осознала, что в низком голосе Альфонсо звучат напряжённые нотки.

В обычной ситуации она бы уже провалилась сквозь землю от стыда. Наверняка решила бы, что Альфонсо надулся из-за того, что близость с ней не принесла ему никакого удовольствия.

В том, что касалось отношений и чувств, Ариадна всегда ждала худшего. Чтобы защитить себя от боли, она инстинктивно съёживалась, заранее готовясь к разочарованию. Однако сегодня — именно сегодня — она этого не сделала. Вчерашнее тепло придало ей смелости.

— Альфонсо. Тебе не за что извиняться.

Мужчина, которого она любила, точно не стал бы хмуриться из-за такого.

— Мне не было больно.

Это была наглая ложь. Альфонсо был едва ли не вдвое больше обычного мужчины, так что у неё не было ни малейшего шанса избежать боли. К тому же в этом теле всё произошло впервые, и боль действительно была раздирающей. Но радость от того, что они стали единым целым, перекрыла все мучения.

— Просто… всё было хорошо.

Она не хотела видеть его мрачным. Раз уж она решила поставить на этого мужчину всю свою жизнь, значит, его гнетёт какая-то другая причина. В этом не было никаких сомнений.

Ариадна встретилась взглядом с Альфонсо и нежно убрала мокрые светлые пряди с его лба.

Женщина, однажды уже сломленная любовью, решила вновь броситься в это чувство с головой. Полностью. Без остатка.

Она желала стать частью мира, где доверие преобладает над сомнениями, понимание — над заблуждениями, а реальность преображается, если в ней видеть красоту. Она будет любить так, словно ей никогда не причиняли боли. Так, словно она никогда никого не любила прежде.

— Я люблю тебя, — прошептала Ариадна.

Больше нечего было добавить к этим словам.

— Ари…

Альфонсо поднял руку и с нежностью коснулся её щеки. Он чувствовал её искренность и заботу. Должно быть, она решила, что он терзается виной из-за причиненной ей боли. Она так беззаботно говорила очевидную ложь. Это выглядело мило, вызывало сочувствие и казалось ему невыносимо трогательным.

Однако истинная причина его сожалений таилась в другом: Альфонсо твёрдо решил, что не прикоснётся к Ариадне до тех пор, пока не возложит на её голову тиару принцессы. А прошлой ночью он сам перечеркнул это обещание.

— Да нет…

Он собирался извиниться за то, что коснулся её до официального расторжения помолвки с Лариессой, но в итоге просто промолчал. Упоминание этого имени сейчас — означало бы всё испортить. Ничего хорошего из этого не вышло бы.

Вместо этого он произнёс:

— Ари. Выходи за меня.

— Что? — Ариадна не поверила собственным ушам. — Что ты сказал?

— Из всей этой истории я усвоил одно, — хитро улыбнувшись, ответил Альфонсо. — Если просто подписать бумаги с участием священника, можно заключить брак даже без одобрения Его Величества.

Его улыбка стала шире.

— Выходи за меня, Ари.