Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 379 Третье предложение в этой жизни

От внезапности Ариадна замерла, рот её приоткрылся.

— Е-если ты женишься на мне сейчас… — пролепетала она.

Кроме очевидного факта отсутствия одобрения короля Лео III, существовала ещё и проблема морганатического брака.

— Всё так запутанно. Наследство, согласие родителей, отношения с Галлико…

Альфонсо мягко приложил свой влажный палец к её губам.

— Т-ш-ш…

Даже вода не могла смягчить огрубевшую кожу его рук. Шершавый кончик пальца обвёл нижнюю губу Ариадны, а затем скользнул внутрь, касаясь её зубов и влажного тепла, как будто исследуя неведомый ему край.

— М-м-м…

Он наклонился к самому её уху и прошептал:

— Звучит неплохо. Почти идеально.

После вчерашнего блаженства он был абсолютно уверен, что Ариадна любит его с такой же страстью, как никто другой в этом мире.

— В такие моменты нужно просто говорить «да».

Словно они были созданы друг для друга. Даже мелодия, которую они играли впервые, рядом с ней мгновенно становилась знакомой, а в голове взрывались фейерверки. Каждое движение, каждый жест наполняли его восторгом и радостью.

Ариадна издала многозначительный стон, покорно откликаясь на его ласки.

— М-м-м… Ах…

Другой рукой Альфонсо приподнял её за подбородок.

— Нет. Скажи это чётко.

Ариадна смутилась и покраснела.

Альфонсо, продолжая удерживать её подбородок, дразнил её прикосновениями пальца. Он был похож на талантливого музыканта, чьё мастерство росло с каждой нотой.

Ещё один стон сорвался с её губ. Погрузившись глубже в воду, Ариадна покачала головой и убрала его руку.

— Но послушай! — запротестовала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Разве можно требовать ответа на такой важный вопрос прямо сейчас?..

Она развела руками, указывая на себя. Сейчас она сидела в воде, и единственной одеждой ей служило мокрое одеяло.

— И в таком виде?..

Альфонсо окинул взглядом фигуру полностью промокшей Ариадны. Её гладкая, влажная кожа, слегка опухшие, покрасневшие губы и даже выглядывающие между ними милые, чуть крупные передние зубы — всё это казалось ему невыносимо прекрасным.

Он притянул колени к груди и обхватил Ариадну ногами.

— Ай!

— Так, значит… — Он положил ладони ей на талию и легко приподнял её. — Ты не хочешь выходить за меня замуж?

Его серо-голубые глаза смотрели на неё с лёгким озорством и безграничной нежностью. Ариадна неловко улыбнулась и слегка отвернулась.

— Нет, дело не в этом…

— Каждую ночь ты будешь засыпать рядом со мной.

Альфонсо громко чмокнул её в переносицу.

— И просыпаться так же каждое утро.

На этот раз он коснулся губами кончика её носа. О том, что они будут делать под покровом ночи, Альфонсо благоразумно умолчал.

— Вместе со мной принимать гостей на официальных приёмах.

Он легко поцеловал ямочку над верхней губой. Было ещё кое-что, о чём он хотел бы ей сказать, но эти слова он оставил при себе. Вместо этого он молча прильнул к её губам. На этот раз поцелуй был глубоким и долгим. С губ Ариадны сорвался тихий вздох.

Они звучали в унисон. Стоило ему попробовать что-то новое, как она тут же откликалась стоном блаженства.

— Разве ты не хочешь провести со мной так всю оставшуюся жизнь?

Альфонсо обнял её под водой. Прошло уже немало времени, и вода, над которой прежде клубился пар, остыла почти до температуры тела.

— Подумай лишь об одном. Забудь про королевство, престолонаследие, преграды и любые другие сложности. Думай только о главном.

Влажные глаза Альфонсо смотрели на неё в упор. Даже в остывающей воде от его крепкого тела исходила сила. Запертая в его объятиях, Ариадна подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Отвечай, лишь исходя из того, хочешь ли ты быть со мной или нет.

От его прежней игривости не осталось и следа. Он произносил каждое слово чётко, по слогам:

— Не согласитесь ли вы стать моей женой?

В его лице читалась любовь. Широкая грудь казалась каменной, а объятия были воплощением самой надёжности. Во всей этой остывшей воде горячим оставалось лишь одно — его тело, полное жизненной силы, которая не угаснет никогда. Которая будет пылать даже на краю света.

Ничто не вечно — ни любовь, ни другие чувства. Люди и сами смертны. Но в тепле Альфонсо крылось нечто непостижимое: очарование, заставлявшее Ариадну соглашаться с тем, что разум считал абсолютным безумием… Нет, не очарование — магия.

Ариадна медленно кивнула.

— Да…

Альфонсо громко рассмеялся. Он так крепко стиснул её в объятиях, что вода с шумом выплеснулась из ванны.

Яркий солнечный свет, льющийся из огромного окна, преломился в разбивающихся каплях, и они разлетелись во все стороны ослепительным каскадом.

В самом сердце этой сиюминутной радуги он прошептал ей на ухо:

— Я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире. Обещаю.

***

Рафаэль де Бальтазар, заместитель аббата монастыря Аверлуче, только что закончил аудиенцию у папы Людовико и недоумённо склонил голову.

— И зачем вообще было меня вызывать?

Людовико обрушил на Рафаэля град вопросов. Хотя поначалу всё казалось вполне логичным — в рамках того, что он и ожидал услышать — вскоре вопросы стали совершенно непонятными.

— В каких должностных преступлениях замешан де Маре? — подгонял его папа с блеском в глазах. — Растрата? Казнокрадство? Брал ли он взятки за продажу должностей? Что успел рассказать твой покойный аббат? Давай, выкладывай. Не может быть, чтобы ничего не было.

— Я не так давно принял сан и…

Людовико расхохотался, словно добродушный дядюшка, но «добродушия» в его словах не было ни капли.

— Не прикидывайся невинным агнцем. — Людовико говорил расслабленно, с таким видом, будто обсуждал вчерашний ужин. — Я знаю, что в 1123 году ты ездил за границу с поручением, касавшимся денег.

Папа выдержал паузу.

— И у тебя на руках был пропуск Этрусского отделения Святого Престола.

Никаких дополнительных бумаг и доказательств папе Людовико не требовалось. Человеку с такой властью было достаточно одних лишь подозрений — и уже обвиняемому пришлось бы искать факты, чтобы их опровергнуть. Рафаэль, не ожидавший столь внезапного выпада, застыл как статуя.

В качестве перевалочных пунктов он использовал монастыри в портовых городах. Эту схему они с Ариадной обговорили заранее. Первую партию он доставил лично, но затем был вынужден поручить это дело рядовым сотрудникам торгового дома «Боканегро».

Разумеется, ему требовалась страховка от хищений. Именно поэтому Рафаэль обставил весь процесс как официальное поручение Святого Престола и уговорил священнослужителей из двух монастырей проводить промежуточные проверки сумм.

Папа Людовико вновь добродушно улыбнулся и подался вперёд, вкрадчиво спросив:

— Скажи-ка… Разве та поездка не была прикрытием для отмывания денег де Маре?

Но свою дурную славу Рафаэль, прозванный в Сан-Карло muso terribile — «пастью ужаса», — заработал отнюдь не за карточным столом. Чтобы носить такое прозвище, мало одного лишь грязного языка — нужна ещё и феноменальная скорость реакции. Только человек с выдающимся, молниеносным умом способен в нужный момент подобрать идеальное оскорбление.

И здесь muso terribile, гроза всего Сан-Карло, не разочаровал.

— Отмывание денег? — парировал он, не запнувшись ни на миг. — Вы, должно быть, имеете в виду пожертвования, что я передал?

Рафаэль подозревал, что причиной столь дотошного допроса стал анонимный донос из Этрусского отделения Святого Престола. Если бы не существовало записей о растратах кардинала де Маре, с чего бы папе так настойчиво под него копать? Рафаэль даже представить себе не мог, что Людовико охотится лично за кардиналом.

Но как бы там ни было, он не собирался предавать отца Ариадны — действующего кардинала своей страны — папе, которого сегодня увидел впервые в жизни. И уж тем более он не собирался раскрывать ему настоящий источник золота.

Рафаэль, и глазом не моргнув, ответил:

— Такая крупная сумма… Предназначалась для финансирования военных нужд Крестового похода.

— Военных нужд похода? — переспросил папа, явно опешив.

— Именно так, — нагло ответил Рафаэль. — Средства были переданы принцу Альфонсо из Этрусского королевства через великого герцога Ольденбурга. Если вы свяжетесь с ними, вам наверняка предоставят расписку в получении средств.

Людовико сдвинул брови.

— Можно было отправить пожертвования официальным путём — через короля Этрурии. Зачем нужно было действовать в обходную?

Способов было множество, включая отправку средств на грузовых судах Республики Порто.

Рафаэль преувеличенно нахмурился.

— В то время в Палаццо Карло возникли некоторые проблемы, — произнёс он с таким видом, будто раскрывал страшную тайну.

Сторонние наблюдатели всегда питали слабость к теориям заговора.

— Вы правы, Ваше Святейшество, — продолжил Рафаэль, — отправить золото через короля было бы самым верным решением. Однако до нас дошли слухи, что герцогиня Рубина, любовница короля, затеяла какую-то грязную игру. Она боялась, как бы принц Альфонсо — законный сын покойной королевы — не прославил своё имя на войне.

Людовико презрительно скривился. Будучи вторым сыном в знатной семье, он на дух не переносил простолюдинов, которые пробивались к власти и богатству, прикрываясь чужим именем. А принц Альфонсо в данный момент был его любимцем, ведь главным достижением папы, которое войдёт в учебники истории и прославит его в веках, стал Третий крестовый поход. И разве не Альфонсо был самым острым мечом Небесного Отца, обеспечившим победу на передовой?

— Поговаривали, будто из-за этих интриг отправить деньги из дворца официальным путём стало невозможно. Поэтому Святому Престолу и пришлось действовать в обходную.

На выразительном, грубоватом лице Людовико появилось угрожающее выражение.

Что? Не позволили отправить деньги, которых на войне и без того всегда не хватает?!

— Я всего лишь курьер, поэтому не в курсе истинного происхождения этих средств, — закончил Рафаэль. — Но даже если деньги поступили из Этрусского отделения Святого Престола… разве нельзя сказать, что они были потрачены законно, раз уж пошли на финансирование Крестового похода?

— Так де Маре… поддерживает Крестовый поход? — спросил Людовико, неуловимо изменив тон.

— Безусловно!

Когда лжёшь — особенно о том, в чём сам толком не разбираешься, — необходимо говорить с предельной уверенностью. Поэтому Рафаэль добавил фразу, которая была чистой воды тавтологией, но которую никто не мог оспорить:

— Деньги идут туда, куда стремится сердце.

И пока Рафаэль, получив разрешение удалиться, размышлял над истинными мотивами папы, Людовико остался один, переживая настоящий коперниканский переворот в собственном сознании.

Почему… почему же я… полностью сбросил де Маре со счетов?-----------------Прим. перев.: Рафаэль успешно дерзит папе, переворачивая библейскую цитату из Евангелия от Матфея (6:21): «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Коперниканский переворот (코페르니쿠스적 발상의 전환) — метафора радикальной смены взгляда на мир, когда прежний центр картины внезапно оказывается на периферии.Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK