Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 380 Своеволие жизни

Первая причина, по которой Людовико собрал всех монархов и влиятельных кардиналов в Треверо, заключалась в стремлении разоблачить своего отравителя. Но существовала и вторая — единственная, что оправдывала столь хлопотное собрание. Папа искал себе преемника.

Слишком юные не подходят.

В лучшем случае ему оставалось полгода жизни. Выбор должен был пасть на кого-то, кто уже обладал определённым политическим весом. Шесть месяцев — смехотворно малый срок, чтобы начинать с нуля. Абсолютно ясно: если он поставит на престол юнца и уйдёт из жизни, не успев укрепить его позиции, — старые интриганы растерзают ребёнка. Небеса не даровали ему времени, чтобы выбрать молодого человека по сердцу и подготовить его, как это было с Артуром.

Небеса никогда не дают всего сразу.

Он должен быть способным… и при этом абсолютно послушным. Он примет моё наследие и приведёт Четвёртый крестовый поход к победе.

Именно из-за этого требования «послушности» Людовико тут же исключил кардинала де Маре из своего мысленного списка кандидатов. Его имя не фигурировало ни в основном, ни даже в расширенном перечне.

На то были свои причины. Разница в возрасте между ними составляла всего два года, и оба происходили из Этрусского королевства. Неудивительно, что они с юных лет считали друг друга соперниками, хотя преимущество всегда оставалось за Людовико — рослым отпрыском знатного рода, наделённым мужественностью и лидерскими качествами. Он легко затмевал мелкого и приземлённого де Маре, у которого за душой не было ничего, кроме острых умственных способностей.

Однако было что-то в этом мятежном лице с блестящими, как у мыши, глазками. Когда де Маре сверлил собеседника взглядом, рассуждая о сложных, запутанных богословских теориях, от него нельзя было просто отмахнуться со смехом. Оглядываясь назад, Людовико осознавал: в де Маре было то превосходство, которого недоставало ему самому. Но тогда он этого не понимал — лишь сжимал и разжимал кулаки.

Будь мы тогда чуть моложе, я бы хорошенько отколотил его.

Иногда, стоило Людовико замахнуться, как де Маре резко разворачивался и, задрав нос, уходил прочь. Но юный Людовико каждый раз лишь хихикал вслед своему сопернику, наблюдая его дрожащие от страха коленки.

Хе-хе-хе, до чего же жизнь — странная штука.

Поистине, жизнь текла так, как ей вздумается. Разве мог он предвидеть, что любимый Артур предаст его? Разве мог он вообразить, что главным делом его жизни — в высшей степени светского человека — станут Крестовые походы? И уж тем более не мог он предположить, что поручит завершить этот проект своему злейшему врагу молодости — кардиналу де Маре.

Но чем более странной выглядит ситуация, тем тщательнее нужно её рассмотреть.

Оставалось ещё кое-что проверить. Например, будет ли де Маре ему беспрекословно подчиняться?

Таких мелких вопросов было ещё немало. Но всё непременно сложится как нельзя лучше.

Папа удовлетворённо погладил свою густую бороду. Да, мир без Людовико всё равно будет полон Людовико.

За это и выпьем сегодня.

***

Кардинал де Маре, томившийся в ожидании возвращения дочери, вмиг забыл о столь незначительной проблеме. Папа внезапно вызвал его.

— Вы должны прибыть немедленно! Прямо сейчас! — папский гонец суетился и заламывал руки, словно промедление грозило обернуться катастрофой.

Кардинала откровенно раздражало, что тот отказывался назвать причину вызова. Но ему и так пришлось скрепя сердце прибыть из Сан-Карло в Треверо, поддавшись на ту же самую уловку. Раз уж он здесь, нет причин упрямиться на полпути.

Симон де Маре выскочил из резиденции в такой спешке, что даже не успел привести в порядок свой наряд. Второпях он умудрился надеть мантелетту наизнанку. Смущающе, конечно, но в такой суматохе с каждым могло случиться.

Примечание переводчика: мантелетта — накидка без рукавов, часть облачения высшего духовенства.

Однако когда он прибыл в покои Людовико и наконец уселся на стул, ситуация стала ещё более неловкой. Сначала, оказавшись в одиночестве на крошечном стульчике в углу коридора, кардинал даже обрадовался. Воспользовавшись мимолётной передышкой, он осмотрел себя в витражном стекле, пригладил выбившиеся на висках волосы и поправил швы вывернутой наизнанку мантелетты.

Он прождал довольно долго. В конце концов, улучив момент и опасливо озираясь, он успешно вывернул мантелетту как положено.

Проблема заключалась в том, что происходило дальше. Слишком уж долго за ним никто не приходил. Прибыл он утром, но сначала прошло время обеда, а затем и послеобеденного чая. Сейчас уже близился ужин… А за кардиналом де Маре так никто и не пришёл.

Обо мне… забыли?

Это было чертовски унизительно. Зачем его вообще позвали, если не собирались принимать? И неважно, сделал ли это Людовико специально, чтобы потешить своё самолюбие, или же действительно просто забыл о нём. Кардинал не мог постичь мотивы папы, но от этого становилось только обиднее. Обращаются как с пустым местом!

Обхватив руками урчащий от голода живот, он сидел и бессмысленно смотрел в стену, когда из-за закрытой двери до него донеслись приглушённые голоса.

— В то время… это был я…

Симон де Маре навострил уши. Он не рискнул подойти вплотную и прижаться ухом к двери — боялся, что кто-нибудь войдёт и застанет его за столь неподобающим занятием. Но он напряг слух изо всех сил.

— Этот выскочка де Маре… Я забрал его место в сборнике лучших теологических статей… Мой отец надавил своими связями…

Разговор шёл на этрусском. Голос звучал гулко и раскатисто. Рассказчиком явно был папа Людовико, и он ещё не закончил.

— А потом де Маре упустил место епископа Чириани… и это тоже было моей заслугой…

Епархия Чириани считалась главной ступенькой для перевода в Сан-Карло. Это была ключевая должность, необходимая для карьерного роста, и на место епископа облизывались все. Округ располагался близко к столице, мог похвастаться богатой казной, а в школе при монастыре теологию изучало множество молодых монахов. Это было идеальное место для того, чтобы наработать послужной список.

— Просили рекомендовать кандидата… Тот самый де Маре… Я сказал им: «Кто угодно, только не де Маре!» А-ха-ха-ха!

До того как стать главой архиепархии Сан-Карло, Людовико долгое время был епископом Чириани. И лишь после того, как он последовательно получил титулы архиепископа и кардинала, он перебрался в Треверо в качестве папы.

— В этом даже не было необходимости… Но надо было видеть лицо этого жалкого ничтожества, когда он понял, что упустил шанс перебраться в столицу! Это было… исключительно ради того, чтобы увидеть эту гримасу… на его роже!

Кардинал сам не заметил, как до крови прикусил губу. Когда Людовико де Джустини — а точнее, епископ Джустини, стоявший в то время во главе епархии Чириани, — получил повышение после кончины предыдущего кардинала Сан-Карло, все были уверены, что освободившееся место займёт тогдашний архипресвитер де Маре.

— Никто ведь не сомневается, что место отдадут де Маре?

— Если брать в расчёт карьеру и достижения, более подходящего кандидата просто нет!

— Симон, наконец-то ты получишь повышение! Честное слово, дело уже в шляпе! Ха-ха-ха!

Но вопреки всеобщим ожиданиям, место епископа Чириани досталось молодому юнцу, который был на пять лет младше кардинала. Новый епископ оказался аристократом-бездельником, которого протащил на эту должность глава влиятельного рода — из тех, что пристраивают своих детей исключительно на тёпленькие местечки.

Людские сердца оказались поистине холодны. Те самые люди, что ещё вчера называли его по имени и вели себя как закадычные друзья, едва услышав объявление о новом назначении, тут же каменели лицами и стали делать вид, будто вообще его не знают.

Но те, кто притворялся, что не замечает его, были ещё приличными людьми. Настоящей мукой было сохранять лицо перед теми, кто подходил, бросал пару дежурных фраз и исподтишка прощупывал его реакцию.

— Боже мой… Какая жалость, право слово.

— Нет, что вы… Всё в порядке, — неизменно отвечал он.

Кардинал де Маре до сих пор помнил, как в тот вечер он вернулся домой — в крошечный кирпичный дом в Таранто, где они тогда жили. Он помнил и реакцию Лукреции. Оставив без присмотра ковыляющего Ипполито, который то и дело что-нибудь ронял и ломал, она в слезах изливала свою горечь:

— Ты говорил, что я могу тебе верить! Говорил, что заберёшь нас в столицу! О чём я только думала, когда поверила такому, как ты, и родила этот орущий комок?! Мы навсегда застрянем в этой вонючей дыре у моря, и всё из-за твоей никчёмности!

В тот день Лукреция едва не бросила его. Вернувшись со службы, он поначалу даже не чувствовал за собой вины, но глубоко за полночь разрыдался, коря себя за собственную некомпетентность. До самого рассвета он цеплялся за подол её юбки, умоляя остаться.

Без сомнения, та ночь по праву считалась одной из худших в его жизни.

И всё это… всё это устроил Джустини?

Слух кардинала словно обострился. Теперь он слышал слова папы ещё отчётливее. Руки мелко вздрагивали.

— И апостола Ассерето я тоже подослал нарочно. Мне нужно было убрать де Маре с дороги, чтобы Артур смог собрать этрусские голоса на конклаве и стать следующим папой.

В сознании кардинала промелькнул тот день, когда из-за апостола Ассерето его едва не утащили инквизиторы. Если бы не младшая дочка — его счастливый талисман, его бы тогда непременно обвинили в ереси и наказали. И это было бы ещё хорошим исходом.

Если бы папа только пожелал, ему приписали бы любой грех и попросту убрали с дороги — так же, как схватили и убили кардинала Веласко. Казнить кардинала — это, конечно, означало перейти черту, но не было чем-то невозможным. Такова уж власть папы над подчинёнными ему священнослужителями.

Во рту пересохло. Глаза налились кровью.

Он жил, постоянно оглядываясь на Людовико. И в молодости, когда Симона де Маре считали талантливым священником, и позже, когда ценой невероятных усилий он стал главой архиепархии Сан-Карло и наконец-то зажил в полном достатке и почёте… всё это время Людовико держал поводок на его шее.

Неужели всю жизнь суждено провести в таком унижении?

Он мог бы смириться с исходом честного поединка — побеждённый должен признать поражение. Но в тот далёкий юношеский период… он уже тогда был на грани смерти от зависти и злобы, ведь Людовико пользовался поддержкой могущественной семьи. И теперь этот человек, используя влияние своих родителей, намеренно низверг его в бездну?

Причём они даже не боролись за какую-то конкретную должность. Раз за разом Людовико разрушал его жизнь просто из-за глубоко укоренившейся ненависти.

Кардинал мотнул головой, пытаясь развеять навязчивые мысли. Сейчас размышления об этом лишь усугубляли его состояние. Было очевидно, что Людовико намеревался проникнуть в его разум и сыграть на чувствах.

Этот хитрый манипулятор, несомненно, знал, что кардинал находится здесь и слышит каждое его слово.

Симон де Маре стиснул челюсти, из последних сил стараясь сохранять самообладание. Голос Людовико продолжал доноситься из-за стены, не умолкая.

— И дело не только в Артуре… Де Маре, он… Да… вот же везунчик, проклятье. Сам худ как жердь, но постоянно оглядывается по сторонам, печётся о том, что скажут другие. Жалкий ничтожество.

Что-то с треском раскололось в сознании кардинала. Кровь с гулом устремилась к затылку, а перед глазами замелькали ослепительные всполохи. Ярость охватила его.

Ах ты ж подонок!..

— Чай… Неси сюда, — снова прозвучал голос Людовико. — Я же не пью горячий. Принеси остывший. Что? Есть только горячий?

Прямо перед кардиналом виднелась небольшая дверь, а рядом с ней располагалась сервировочная тележка для чая. Похоже, его поместили в крошечную кладовую для прислуги, где хранился инвентарь для уборки.

На тележке стояла чашка давно остывшего имбирного чая — его оставили здесь ещё до прибытия кардинала. А на нижней полке скромно примостилась банка с надписью: «Крысиный яд». Иными словами, внутри был мышьяк.

Руки кардинала де Маре затряслись от душевных терзаний.

— Ищи где угодно! Немедленно неси его сюда! — прогремел раскатистый, отвратительно громкий голос Людовико.

И тут же раздались слова, подлившие масла в пламя.

— Такой уж у него характер. Может, из-за этого на прошлой неделе и была предпринята попытка отравить меня? Ха-ха-ха!

За внешней беззаботностью скрывалась дерзость. Но кардинал де Маре ухватился за крайне любопытную зацепку.

Попытка отравления на прошлой неделе? Значит… никто не узнает, чьих это рук дело? Разве мало людей желают смерти этому ублюдку?

— Спрашиваешь, зачем я зашёл так далеко? Ха-ха-ха-ха-ха! Потому что он жалкий! Помнишь ту женщину с внушительной фигурой, о которой де Маре так сильно беспокоился? Она же так откровенно кокетничала со мной. А он и понятия не имел! Стоял, защищал её, скалил зубы на меня… Ничтожество!

В голове кардинала снова раздались оглушительные раскаты. Перед глазами потемнело от всепоглощающей ярости.

Симон де Маре пожирал взглядом банку с крысиным ядом.