Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 382 Не надо так со мной

Кто-то может сказать, что встреча Альфонсо и Ариадны с Рафаэлем в Треверо была чистой случайностью. Другие предположат, что это произошло из-за поразительного совпадения вкусов этой троицы, а если быть точным, то Ариадны и Рафаэля. Однако истинный ответ лежит на стыке случайности и судьбы.

— Может, прогуляемся? Немного развеемся, — предложил Альфонсо.

— А? Развеемся?

Взяв Ариадну за руку, Альфонсо отправился с ней на свидание по городу. Теперь, когда они приняли решение пожениться, он больше не намеревался себя ни в чём ограничивать. Он полностью освободил своё расписание и отозвал охрану. Пока он был рядом, ей ничто не угрожало — разве что на них могли бы натравить целый взвод.

Накинутый плащ с капюшоном был лишь скромной данью приличиям.

В будущем, когда они станут королём и королевой, им больше никогда не удастся так просто посетить Треверо, и уж тем более не получится беззаботно бродить по городским улицам. Поэтому до этого момента Альфонсо желал успеть подарить Ариадне бесценные воспоминания.

Выбор места назначения остался за Ариадной. Она остановилась на книжной лавке, полной древностей, расположенной в пределах крепостных стен Треверо. И именно там оказалась… она.

— Рафаэль?.. — невольно вырвалось у Ариадны.

Первой его заметила она, и лишь спустя мгновение осознала свою оплошность: она назвала по имени давнего друга, в чьих отношениях с ней когда-то витала неловкая романтическая недосказанность. И сделала это прямо в присутствии жениха.

Глаза Ариадны в панике заметались, она украдкой бросила взгляд на Альфонсо.

Они ещё могли бы тихо развернуться и исчезнуть, но у Рафаэля был поистине дьявольский слух. Не снимая монокль, он оторвался от редкого древнего фолианта, в который был погружён почти с головой.

Увидев их обоих, он опешил и приоткрыл рот:

— Синьорина Ари?.. Альфонсо?..

Ариадна низко опустила голову, готовая испепелиться от стыда. Вины за ней не было, но на душе стало так паршиво, будто она совершила тяжкое преступление. Рафаэль же заметил нечто другое: Альфонсо совершенно непринуждённо держал Ариадну под руку. Они стояли вплотную, локоть Альфонсо касался её груди, и никого из них это нисколько не смущало.

Рафаэль осознал, что между ними всё изменилось. А Альфонсо лишь подлил масла в огонь. С самой безмятежной улыбкой он широко раскинул руки и шагнул навстречу другу.

— Рафаэль! — воскликнул он.

Альфонсо попытался сгрести друга в медвежьи объятия. Рафаэль, используя остатки былой спортивной сноровки, едва успел увернуться от этих объятий. С тех пор как он посвятил себя служению Святому Престолу, он забросил тренировки с мечом. Но теперь он твёрдо решил с завтрашнего дня вернуться к фехтованию.

— Альфонсо! Что вы здесь делаете одни?

Улизнуть в город без охраны — они что, совсем с ума сошли?!

— Вы должны быть в безопасности! А? Внутри! Под крышей! В плотном окружении рыцарей!

Пока Рафаэль сыпал нравоучениями, словно картечью, Альфонсо склонился к Ариадне и прошептал ей на ухо:

— Слушай… Давай попросим Рафаэля.

— А? О чём?

— Кардинала мне просить неудобно. Но Рафаэлю мы можем доверять.

Ариадна не стала возражать, и тогда Альфонсо без церемоний перебил друга на полуслове.

— Рафаэль, у нас к тебе просьба. — Альфонсо склонился ближе и прошептал: — Станешь свидетелем на нашей свадьбе?

Тот подскочил как ошпаренный:

— Что?! На какой ещё свадьбе?!

— Тсс! — Ариадна торопливо замахала руками, прерывая Рафаэля. — Это пока секрет!

Альфонсо добродушно рассмеялся и добавил:

— Мы тут подумали: по сути, нам нужно только подписать брачный контракт и получить одобрение священника. Оказалось, что всё остальное уже не так важно. Так что мы решили пожениться прямо сейчас, пусть и совсем скромно.

Он наклонился и чмокнул Ариадну в щёку.

— Позже я устрою для тебя по-настоящему пышную свадьбу. Прости, что заставляю тебя выходить за меня тайно.

— Не говори так…

Рафаэль был совершенно равнодушен к тому, что сейчас эта парочка тараканов устроила перед ним нежности. А может, всё было ровно наоборот — этот вид был ему настолько отвратителен, что его мозг заработал с бешеной скоростью. Ему срочно нужно было отвлечься на что-нибудь другое.

— Погоди-ка…

Рафаэля осенило. Догадка мгновенно связала воедино все странности их поведения.

— К чему такая спешка? — начал он. — Вопрос с великой герцогиней Лариессой не решён, согласия короля нет… Единственная причина так торопиться — это…

И тут он осекся. Этот ублюдок Альфонсо натворил дел и теперь спешит взять на себя ответственность. Другого ответа просто не существовало.

Рафаэль в ужасе прижал ладонь ко рту:

— Вы что, переспа…

— Тсс-сс!

Перепуганная Ариадна метнулась к нему, пытаясь заткнуть ему рот. В Треверо даже в лавках говорили на раттанском, и этрусский язык никто бы не понял, но в приступе паники она напрочь об этом забыла.

Рафаэль легко увернулся и вместо этого сам закрыл ей уши ладонями. Он склонился к ней и прошептал мягко, словно заботливый старший брат из сказки:

— Синьорина Ари, лучше не слушайте.

Но стоило ему повернуться к принцу, как ангельская маска мгновенно слетела:

— Аль-фон-со де Кар-ло! У тебя совесть есть?!

Он понизил голос до шёпота, желая остаться незамеченным, но его ядовитая стаккато-речь поразила Альфонсо без промаха.

— Да чтоб тебя… Да здесь же в каждой комнате по распятию висит! И вы прямо под ними такое вытворяли?!

Альфонсо лишь рассмеялся и сделал шаг назад. Но Рафаэль уже подался вперёд, осыпая его градом упрёков:

— А? Невтерпёж было, да?! Со стены на тебя Гон смотрит, с тумбочки — Дева Мария, а тебе хоть бы хны?! Так приспичило, да?! А?!

Окончательно выйдя из себя, Рафаэль отнял руку от уха Ариадны и от души влепил принцу по плечу.

— Ай!

Но каменные мышцы Альфонсо ничуть не пострадали. А вот Рафаэль только отбил себе ладонь.

Его воображение тут же нарисовало самые дикие картины. Скрипнув зубами, он едва не взвыл:

— Ты этой своей каменной тушей что с синьориной Ари сотворил?! Ай-яй-яй!..

От резкой боли на глаза даже навернулись слёзы.

Всё. С завтрашнего дня снова буду тренироваться. Не знаю, для чего, но начну обязательно.

— И ты после этого хочешь, чтобы я вас поженил?! Ни стыда ни совести, скотина!..

— Ха-ха-ха! Ну прости.

Словно извиняясь, Альфонсо даже не пытался уворачиваться. Взбешённый ещё сильнее, Рафаэль в сердцах снова заехал ему по плечу, но добился лишь того, что ладонь заныла пуще прежнего.

— Ай-яй-яй…

***

Король Филипп IV явился к папе сразу, даже не озаботившись ночлегом. Это ломало все устоявшиеся правила.

Обычно о визите монарха сообщали заранее, обустраивали резиденцию и продумывали маршрут. И лишь после тщательного согласования всех протокольных мелочей через представителей проводили аудиенцию. Сейчас же Людовико пришлось оставить своего новоиспечённого, но уже престарелого преемника в кабинете, а самому — отправиться на встречу с королём.

— Вы приняли меня так тепло, несмотря на столь обременительную просьбу. Я, право, не знаю, куда себя деть.

Филипп держался с понтификом до гротеска учтиво — прямо как человек, пришедший умолять об одолжении. Однако сам он оказался куда более тощим и колючим на вид, чем гласили слухи.

Людовико мысленно расхохотался.

А ведь кто сейчас на меня посмотрит — наверняка тоже скажет, что я мельче, чем болтают.

Оно и понятно — одной ногой в могиле.

Церемониться с королём папа не стал.

— Что привело вас сюда? Раз уж так спешили, значит, дело исключительной важности.

Филипп IV тоже предпочитал говорить без обиняков. Времени у него было в обрез.

— Скажу вам прямо, Ваше Святейшество. Объявите всеобщую амнистию по Алеманнскому закону.

Этот церковный закон лишал незаконнорождённых детей права наследования. Но как ни странно, в вопросах имущества на Центральном континенте — где отсутствовали налоги на дарение или наследование — он не создавал особых проблем. Достаточно было при жизни передать бастарду деньги или ферму, или даже просто оставить их ему по завещанию, и на этом дело кончалось.

Однако совсем иначе обстояли дела с титулами, определявшими статус в обществе. И уж тем более с правом на престолонаследие — высшей формой таких титулов.

Людовико сощурился. В уголках его глаз залегли глубокие морщины, похожие на вороньи лапки.

— И с чего бы мне это делать?

Всеобщая амнистия означала бы, что любой бастард, рождённый в заданный период — скажем, с 1101 по 1113 год — получил бы ровно те же права, что и законнорождённый наследник.

— Если я объявлю амнистию, по Центральному континенту пронесётся кровавая буря.

Для стран, где правила королева, ситуация усложнилась бы ещё сильнее. Отстранённый от наследования бастард мог бы заявить: «Я законный сын, отдайте мне корону». И поскольку Алеманнский закон стоял выше Салического, запрещающего женщинам наследовать престол, любая правящая королева оказалась бы в безвыходном положении.

К счастью, на данный момент ни одним из крупных государств континента женщина не правила. Но точно такая же бойня развернулась бы за каждый дворянский титул.

— И линии престолонаследия изменятся десятки раз, — заключил папа.

Неизбежно вспыхнут распри, если бастард окажется старше законного наследника и потребует трон по праву первородства, или если прервётся прямая ветвь монаршего рода и корону унаследует какой-нибудь кузен.

— Начнётся бесконечная череда междоусобиц, — произнёс Людовико. — И как, по-вашему, они разрешатся? В конечном счёте всё решит грубая сила.

Троны и титулы достанутся тем, у кого есть войска — или тем, кого эти войска поддержат. А законных наследников просто вышвырнут. Защита их прав заботила Людовико, но сейчас куда важнее было другое: нельзя было допустить смуты на континенте.

— Центральный континент должен оставаться стабильным.

Только так можно будет отправить огромное войско в Йесак. Четвёртый крестовый поход уже на пороге. Безумие — вести Священную войну, когда полыхает собственный тыл.

— Забудьте об этом, — отрезал папа.

Глаза Филиппа IV зловеще блеснули.

— Я бы не посмел просить об этом, не предложив ничего взамен.

От короля отчётливо веяло отчаянием и горечью смирения.

— Я отдам вам Пизарино.

Пизарино. Порт, принадлежавший королевству Галлико.

К тому самому побережью, к которому Треверо так страстно стремился, — месту, зажатому в сердце материка между Этрурией и Галлико.-----------------Прим. автора: считается, что налог на наследство в его современном понимании впервые появился в Великобритании в 1894 году. Некоторые исследователи возводят его прообразы к 1796 или даже 1694 году, однако те сборы существенно отличались от сегодняшних налогов на наследство и дарение.Действие новеллы разворачивается примерно на 300–400 лет раньше, задолго до формирования развитой фискальной системы. По замыслу автора, налогов на наследство и дарение в этом мире ещё не существует, налоговая система строится прежде всего на подушном и земельном налогах, а таможенные пошлины служат вспомогательным источником доходов казны.Прим. перев.: мы находимся в позднем Средневековье. Однако автор сознательно вводит в этот мир отдельные анахронизмы из последующих эпох и экспериментирует с отсылками к налоговым системам Европы — см. отсылку к талье, прямому налогу Франции, в главе 330 и расчёт налоговой ставки Унисолы в главе 363.Система права в новелле также выглядит как гибридная: упоминаемые в этой главе Салический закон (Lex Salica) и Алеманнский закон (Pactus Alamannorum и Lex Alamannorum) — это правовые кодексы отдельных германских племён, записанные в разные временные эпохи. Салический закон был составлен раньше; по нему женщины исключались из наследования родовых земельных владений, а в позднем Средневековье им стали обосновывать полное отстранение женщин от престолонаследия Франции. Впоследствии салический принцип был принят рядом европейских монархий, включая Италию, Бельгию и Пруссию. А «Алеманнская правда», созданная под сильным влиянием христианской церкви, жёстко привязывала право наследования к законному роду и структуре законной семьи — с запретом на кровосмесительные связи. В новелле же автор превращает нормы Алеманнского закона в общецерковное право: они действуют в масштабе всего Центрального континента и имеют приоритет над салическим принципом.Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK