Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 390 Ужас великого герцога Эда

Ноги великого герцога подкашивались. Ему казалось, что колени вот-вот подогнутся, но он никак не мог понять, была ли причина в суставах или в мышцах. В глазах, парализованных от ужаса, Эд видел короля Филиппа как призрака, восставшего из преисподней специально за ним. С неспешностью, присущей обитателям загробного мира, Филипп, шаг за шагом, приближался к нему.

— Если это растрата, то я с лёгкостью добавлю к ней и государственную измену. Подумать только, украсть золото из казны, чтобы поддержать чужака!

— Ы-ы… — великий герцог продолжал в страхе пятиться.

— Или, быть может, ты предпочтёшь сослаться на уклонение от уплаты налогов? Но хорошенько подумай.

Толпа в ужасе расступилась, стремясь не попадаться на глаза монарху. Пространство между хищником и жертвой мгновенно опустело.

Филипп заговорил нарочито ласковым тоном, будто напевая колыбельную:

— Это ведь лишь вопрос времени. Я прикажу взять тебя под стражу и отправлю в Монпелье. Там я брошу тебя в темницу, а твой род буду терзать до тех пор, пока не вытрясу из ваших сундуков последнее до последнего гроссо.

Филипп склонил голову набок. «А что, если приступ накатит снова, пока Эд будет взаперти?» — мелькнула мысль. Он тряхнул головой, отгоняя сомнения. «Посидит в заключении, пока безумие не отступит. Какая, в сущности, разница?»

«Даже если это и проблема, то исключительно его, а не моя», — решил он.

— И в чём же мне тебя обвинить?

В глазах короля мелькали безумные искорки. Филипп IV, ещё не достигший сорокалетнего возраста, был явно не в себе. Присутствие папы Людовико и знатных гостей из других земель ничуть его не смущало; он без тени сомнения угрожал состряпать обвинение и бросить великого герцога за решётку.

— Ну-ка, подумаем. В оскорблении величества… взглядом? Неучтивым выражением лица? Слишком дерзкой усмешкой?

Атмосфера накалилась до предела. Ни у кого, по крайней мере на тот момент, не хватило смелости осадить Филиппа IV, который беззастенчиво разбрасывался обвинениями в государственной измене. Представление, устроенное венценосным безумцем, вызывало одновременно ужас и отвращение. Папа Людовико явно не спешил вмешиваться, однако присутствующие то и дело бросали на понтифика встревоженные взгляды.

В этот момент по коридору разнёсся звучный голос принца Альфонсо:

— Мой дорогой кузен. Как ваше драгоценное здоровье?

Филипп IV бросил косой взгляд на своего младшего двоюродного брата. Учитывая, что в прошлом он пытался убить Альфонсо, ожидать добрых чувств от принца не приходилось. Раз уж он решил вмешаться в этот разговор, значит, у него наверняка был какой-то замысел.

Королю это пришлось совершенно не по душе. Было очевидно, что он чувствует себя неважно, но испорченный, желчный нрав Филиппа взял своё, и он небрежно бросил:

— Великолепно. На здоровье не жалуюсь.

Несмотря на резкий тон Филиппа, Альфонсо ярко улыбнулся. Его слова, однако, полностью противоречили его улыбке.

— А до меня доходили несколько иные слухи.

Лицо короля Галлико мгновенно стало ледяным.

— И что же за бредни ты слышал? — процедил он сквозь зубы.

Даже слепой мог бы увидеть, что Филипп IV не в своём уме, и для человека, который еле держался на ногах, такая заносчивость выглядела совершенно нелепо.

Тем временем Альфонсо, казалось, совершенно не собирался щадить уязвлённую гордость короля.

— Поговаривают, что король Галлико не сегодня-завтра отойдёт в мир иной.

Эд вздрогнул. Улыбка принца стала лукавой.

— А ещё говорят, что Галлико срочно нужен новый король.

Все присутствующие в коридоре побледнели. Но самым поразительным зрелищем было лицо великого герцога.

Когда Филипп приравнял самовольную растрату казны к измене, закон трактовался очень широко: король просто демонстрировал свою власть и силу. Но разговоры о смене правящего монарха — это совсем другое дело. Это уже настоящая государственная измена.

Эд молчал лишь потому, что его имя ещё не прозвучало. Точнее — он просто онемел от ужаса и не знал, что ответить. Впрочем, его разоблачение оставалось лишь вопросом времени.

— Именно так мне поведал дражайший великий герцог, — добавил Альфонсо с всё той же ясной улыбкой. — Неужели это пустые слухи?

Филипп вперил в Эда немигающий, словно у змеи, взгляд.

У великого герцога перехватило дыхание. Эд мог бы попытаться оправдаться — заявить, что лишь справлялся о здоровье государя, а принц бессовестно исказил его слова. Однако он дрожал, как мышь перед ядовитой гадюкой. Одно это зрелище красноречиво говорило о том, как обычно король обращался со своим вассалом.

И пока великий герцог впустую растрачивал драгоценные мгновения, Альфонсо отрезал ему последний путь к спасению:

— А следом он поинтересовался, не хочу ли я занять престол Галлико.

Это был конец. Никаких лазеек у Эда больше не оставалось. Бледный как смерть, великий герцог тяжело опустился на колени.

Глаза Филиппа IV вспыхнули. Словно собрав последние остатки жизненных сил, король шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился Эду в ворот.

— Кх-а-а-а-а!..

В этом крике звучало нечто большее, чем просто боль от сдавливания горла. Казалось, первобытный ужас окончательно завладел великим герцогом.

Филипп резким движением вскинул его и с силой швырнул на пол:

— Стража!

Находились они в самом сердце Треверо, где власть короны должна была уступать перед силой Церкви. Однако Филипп, пренебрегая всеми приличиями, взревел, задействовав всю мощь своих легких.

На этот призыв тут же откликнулся капитан королевской гвардии, Галлико, своим зычным голосом:

— Слушаюсь, Ваше Величество!

— Лишить изменника титула здесь и сейчас! По возвращении в Галлико предать суду за государственную измену. Немедленно схватить его!

— Будет исполнено!

Капитан в мгновение ока прижал великого герцога к холодным каменным плитам пола.

Тем временем Манфреди приблизился к принцу Альфонсо и зашептал ему на ухо:

— Ваше Высочество, скажите про поджог! Про поджог!..

Видя, что принц медлит с ответом, Манфреди, охваченный нетерпением, решил напрямую обратиться к королю:

— Э-э, Ваше Величество! Пожар во дворце Монпелье несколько лет назад… — произнес рыцарь, бросая косой взгляд на Лариессу. Пока гвардеец расправлялся с её отцом, она осталась без присмотра. — Это устроила не кто иная, как Лариесса де Валуа, дочь великого герцога! Я сам тому свидетель!

Это уже вторая государственная измена, да еще и поджог в придачу.

Филипп IV, с безумным блеском в глазах, уставился на Лариессу, иссохшую, словно мумия:

— И всю его семью тоже взять под стражу.

Манфреди чуть было не запел от восторга. Месть рыцаря сладка, даже если свершилась спустя годы! И пока он ликовал в душе, Филипп обвел сжавшуюся в углу Лариессу свирепым, испепеляющим взглядом.

Король Галлико был подобен хозяину дома, узнавшему, что семейство крыс в его саду не просто тихо объедало отбросы, а нагло хозяйничало в его спальне и подчистую разорило запасы на кухне. Сейчас молодая крыса судорожно прижимала к груди кожаный мешок, ища в его тепле спасения от свирепого, испепеляющего взгляда короля.

— Отныне все члены дома Валуа низводятся до состояния простолюдинов. Как только завершится суд, всё их имущество будет конфисковано и обращено в королевскую казну. Бросить в темницу каждого из домочадцев, чтобы никто не успел утаить богатства рода.

Дрожащая от страха Лариесса повела себя весьма странно. Опустив взгляд в пол, она внезапно вскинула голову и истошно закричала:

— Ты не посмеешь меня тронуть!

Её отец, давший ей в этой жизни всё, трясся перед Филиппом в ужасе, однако Лариесса дерзила королю так, словно страх совершенно покинул её.

— Я подданная Этрусского королевства!

И у неё действительно оставался козырь:

— Я жена принца Альфонсо!

В мешке, который она прижимала к груди, лежала кипа бумаг — документы и письма. Лариесса поспешила в свои покои, чтобы забрать их, но случайно наткнулась на пришедшего в себя Филиппа IV и в итоге сама привела монарха сюда. Однако она искренне верила, что содержимое мешка стоит любых жертв — даже неминуемого краха её отца.

Дрожащими пальцами Лариесса извлекла из мешка драгоценный лист пергамента. Этот документ она ценила больше собственной жизни.

— Взгляните!

Едва держась на ногах, Лариесса метнулась к папе Людовико и протянула ему пергамент:

— Это брачный договор! Договор, который принц Альфонсо подписал собственной рукой!

Понтифик принял документ из её рук.

— Принц Альфонсо де Карло — мой законный муж, а я — принцесса Этрурии!

Папа бегло проглядел текст. Это был самый обычный, типовой брачный договор. Внизу действительно стояла подпись принца Альфонсо. Судя по всему, её выводили тщательно и с нажимом.

— Хм.

Коричневые чернила выцвели от времени, но, если приглядеться, прочесть имя «Альфонсо де Карло» не составляло труда. Отрицать подлинность подписи Святой Престол не мог, иначе выставил бы себя на посмешище.

Людовико погладил густую бороду:

— Верно. Прежде чем судить об измене, происхождении ста тысяч дукатов и подстрекательстве к убийству, нужно решить вопрос о законности брака. — Он перевел взгляд с принца на Лариессу. — Пожалуй, с этого и начнем.

Лариесса так и не заметила, насколько недоброжелательно прозвучал голос папы.

— Да! Конечно, именно с этого и надо начать! — выкрикнула она.

Не обращая внимания на бьющуюся в истерике Лариессу, понтифик обратился исключительно к Альфонсо:

— Принц. Вы ведь утверждали, что подписали документ не по доброй воле?

— Именно так, — лаконично отозвался тот.

— Стало быть, подпись получена под принуждением…

Воодушевленный Манфреди тут же поспешил вставить слово:

— Позвольте мне изложить обстоятельства подробнее! На случай, если Его Величество король Филипп IV не всё расслышал ранее!

Впервые в жизни рыцарю выпал случай держать речь перед столь могущественными властителями. Никакой личной выгоды это не сулило, но Манфреди с жаром принялся рассказывать:

— Великая герцогиня Лариесса поставила условие, что устроит побег из королевского дворца, только если принц подпишет брачный договор! С виду документ казался подлинным, но никакого священника при подписании не было! А это чистая липа!

Манфреди украдкой покосился на Лариессу — похоже, он всё ещё немного её побаивался, — но продолжил:

— И принц, опасаясь за наши жизни, в конце концов — скрепя сердце! — был вынужден поставить подпись! А следом она разлила масло и подожгла дворец! Вжух! И весь дворец заполыхал!

Узнав правду о пожаре, Филипп IV едва не взорвался от ярости. Однако против безумия бессильно всё, кроме ещё большего безумия — маниакальная одержимость Лариессы пересилила королевский гнев.

— И что с того?! — взревела она во всю мощь лёгких. В её глазах полыхнул зловещий синеватый огонь. — Я же сказала! Если я не водила его рукой, никакого принуждения не было и в помине!

Страх Манфреди перед ней оказался отнюдь не беспочвенным. Качаясь из стороны в сторону, словно восставший мертвец, Лариесса с оскалом бросилась на рыцаря, будто намереваясь вцепиться в него зубами.

«Ха! Моё чутьё закалялось в бесчисленных сражениях! Великого Манфреди голыми руками не возьмёшь!» — пронеслось в голове у рыцаря, и он вовремя отпрыгнул в сторону.

Лариесса с грохотом повалилась на то место, где он только что стоял, но ничуть не смутилась.

— Плевать я хотела на то, что ты там мелешь про своего драгоценного принца! Он всё равно мой муж! — заголосила она, вскакивая на ноги.

— Боюсь, это не совсем так, — раздался чей-то чистый, звонкий голос, перекрывший её вопли.

Лариесса под неестественным углом вывернула шею, вперившись взглядом в говорившего:

— А ты ещё кто такой?!

— Рафаэль де Бальтазар, монах.----------------Прим. перев.: прыжок «великого Манфреди» — отсылка к главе 369 и привет от Беделии.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK