Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 392 Ты ничем не лучше других

Филипп IV резко поднял голову. Заметив тень сомнения в глазах короля, папа Людовико продолжил своим успокаивающим тоном:

— Мой дорогой юный король. На этот раз я вынужден обратиться к вашему великодушию.

Хотя Людовико считал Лариессу окончательно потерявшей рассудок, он также видел, что и сам Филипп был не в себе. Какой бы порочной ни казалась эта женщина, понтифик всё же испытывал долю жалости к великой герцогине Лариэссе, которая была совершенно сломлена, — вернее, к родственнице простолюдина Эда.

— Я понимаю, что она совершила тяжкий проступок. Но разве перед нами не глубоко больной человек? Даже если вы заберёте её и накажете, она едва ли сможет осознать свои деяния и искренне раскаяться…

Помимо принципа соразмерного воздаяния за причинённые страдания, богословская школа Recollectio Veritas, Школа Возвращения Истины, под руководством кардинала де Маре, видела в наказании ещё одну важнейшую функцию — исправление и покаяние виновного. Папа намеренно ввёл довод о «неспособности к раскаянию», чтобы усилить авторитет кардинала и придать больший вес его учению в глазах присутствующих.

С этими словами понтифик бросил быстрый взгляд на Лариэссу:

— К тому же она больше не представляет ни малейшей опасности для короны.

За спиной Лариэссы не было никакой собственной фракции. Стоило арестовать герцога Эда, и с великой герцогиней было бы покончено. Поскольку она не имела никаких прав на престол, никто не стал бы использовать её в придворных интригах.

— Она всего лишь совершенно одинокая и больная женщина. Позвольте отправить её в один из монастырей Святого Престола, чтобы она провела там остаток своих дней.

Самому папе Людовико оставалось жить не более полугода, и освобождающееся место должен был занять кардинал де Маре. Следовательно, человеком, в чьих руках вскоре окажется окончательная власть над судьбой Лариэссы, станет отец пострадавшей — Ариадны де Маре. Выбор, прямо скажем, далеко не беспристрастный.

Однако папа рассудил, что даже злопамятный Симон де Маре обойдётся с ней куда милосерднее, чем обезумевший Филипп.

— Проявите ли вы уважение к моему сану, Ваше Величество? — обратился к нему Людовико мягким, вкрадчивым голосом.

Это прозвучало как обычный вопрос, но для Филиппа IV эти слова были равносильны прямому давлению. И дело было не только в том, что старик, говоривший слабым, дрожащим голосом, сам по себе был крепким мужчиной с густой бородой. Папа Людовико ещё не огласил своего решения относительно всеобщей амнистии по Алеманнскому закону. Филиппу было крайне важно добиться желаемого от понтифика, поэтому ему пришлось лишь прикусить губу и склонить голову.

— Да будет… на то Всемилостивая Воля Вашего Святейшества…

Как только из уст монарха, не привыкшего к проявлениям учтивости, прозвучали слова вынужденного согласия, громкий скандал был завершён. Присутствующие с облегчением выдохнули, увидев, что Филипп IV безропотно принял волю папы Людовико.

По приказу короля капитан гвардии схватил Эда и повлёк его за собой, словно пса. Казалось, Филипп просто вымещал злость за то, что папа заставил его отказаться от другой жертвы.

Провожая взглядом поверженного великого герцога, Альфонсо крепко сжал руку Ариадны. Он чувствовал глубокое облегчение оттого, что всё наконец завершилось. Девушка ответила на его сжатие, и на короткое мгновение их пальцы сплелись.

Однако этот мимолетный жест не ускользнул от яростного взгляда Лариэссы. Совершенно не осознавая, какую милость ей только что даровали, она забыла даже о присутствии самого папы.

Воспользовавшись тем, что могучие стражники ослабили хватку, девушка вырвалась вперёд и издала пронзительный крик:

— Ты ничем не лучше других, Альфонсо де Карло!..

Искажённая яростью, Лариэсса наконец выплеснула свои чувства на самого Альфонсо. За всю долгую историю их отношений подобное происходило впервые.

— В конечном счёте, тебе просто нужна была смазливая девица!..

Потрясённые столь диким, неслыханным поступком, присутствующие замерли, уставившись на неё. Но Лариэссе было всё равно.

— Ты положил на неё глаз, потому что она высокая, стройная и пышногрудая!.. А на меня ты даже не взглянул — лишь потому, что я не обладаю выдающейся фигурой! Но я не могу это изменить! И что теперь, если я не родилась такой же, значит, мне тебя никогда не заполучить?!

Голос Лариэссы срывался на жуткий хрип, будто она только что проглотила расплавленный свинец:

— Это несправедливо! Несправедливо! В чём проблема?! По статусу и положению именно я была твоей парой! На всём Центральном континенте нет женщины, которая подходила бы тебе так, как я! Да моё приданое — это само Галлико! Я же в сто, в тысячу раз лучше этой жирной твари!..

Пока разыгрывалась вся эта сцена, принц Альфонсо почти не вмешивался, предпочитая действовать через других. Всё это время он — по крайней мере, в сравнении с остальными — был возмутительно спокоен. Но оскорбление в адрес Ариадны впервые заставило его исказить лицо от гнева.

Принц шагнул вперёд и решительно пересек коридор. Подойдя к Лариэссе, которую удерживали двое стражников, он наклонился к её лицу.

Время было позднее. Тесный коридор освещал лишь десяток пылающих на стенах факелов, но даже в этом мерцании разница между ними бросалась в глаза: свежая, загорелая кожа молодого мужчины и мучнистое, преждевременно состарившееся лицо Лариессы. Но ещё разительнее был контраст в том, какой отпечаток выражение чувств оставило на их лицах за эти годы.

— Следи за языком.

Лариесса пыталась втоптать Ариадну в грязь, уверяя, будто за душой у той ничего нет, но сама она не понимала самого главного.

— Ты ни черта о ней не знаешь. Не смей даже заикаться об Ариадне.

Мужество идти напролом там, где выхода не видел никто. Упрямая стойкость собирать себя заново после поражений и снова вставать на ноги. Молчаливая забота о тех, кто выбился из сил, и готовность вести за собой, заслоняя слабых от любого удара.

Лариессе не дано было постичь ничего из этого. Для неё Альфонсо был лишь ослеплённым страстью глупцом, который бездумно заступается за любовницу.

— Говорят же, что у мужиков похоть мозги затмевает! — глаза Лариессы блеснули безумным огнём. — Вот и ещё один, думающий не головой, а головкой! И при этом ты прикрываешься чистой, возвышенной любовью, что продлится тысячу лет?! Лицемер! Какая мерзость!.. Какая гадость!..

Она резко повернулась к Ариадне и истошно завопила:

— Сейчас ты околдовала его молодостью и красотой! Но стоит тебе состариться и подурнеть — он непременно тебя бросит! Я — твоё будущее!..

Сословная спесь. Напрочь извращённое понимание причин и следствий.

Альфонсо лишь с отвращением цокнул языком:

— Как только свет носит такое чудовище?..

Весь этот грандиозный крах породила слепая вера в лестницу титулов: убеждённость в том, что самая выгодная невеста непременно получает и самого завидного жениха вместе с его любовью — и что иначе попросту быть не может.

В ответ на проклятия Лариессы Ариадна неспешно шагнула вперёд. Альфонсо попытался её остановить, но девушка лишь подняла руку, показывая, что всё в порядке.

— Мне уже доводилось слышать нечто подобное, — спокойно произнесла она.

«Сколь бы сильно мужчина ни вожделел женщину, стоит ему заполучить её — и любовь угаснет. Пройдёт год, от силы три — и любая ему наскучит!»

— Но это неправда, — произнесла она вопреки голосу Изабеллы в своих мыслях. — Этот мир устроен совсем иначе.

Столь жалкий конец ждал те союзы, где не было места любви — где царили лишь слепая похоть, жадность и алчность. Не искренний диалог, понимание и забота, а жажда обладания и корысть.

Лариесса забилась в истерике:

— Ложь!.. Все мужчины одинаковы! Для них женщина — это просто смазливая мордашка! Посмотри на меня! И Альфонсо де Карло — точно такое же отродье!..

Ариадна посмотрела ей прямо в глаза.

— Не думай вы подобным образом… — Голос её звучал ровно, чуть задумчиво и отрешённо. — Быть может, именно вы сейчас стояли бы рядом с принцем.

На лице Лариессы застыло такое выражение, будто её со всей силы ударили по затылку.

Я… Я сделала что-то не то, и потому он бросил меня? У нас всё-таки был шанс?..

— Ещё чего, — Альфонсо даже рассмеялся от недоумения. — Не думай о пустом.

Стоило облечь в слова мимолётную тень сомнения, как она неизбежно порождала цепь пустых раздумий. Когда с неотложными делами покончено, времени едва хватает на светлые и радостные мысли — тратить его на бесплодные, изматывающие терзания было попросту жаль.

— Никаких шансов не было изначально.

Альфонсо прикоснулся губами ко лбу Ариадны прямо на глазах у папы Людовико и самых влиятельных людей из разных стран. По континенту давно ходили слухи, что принц Этрурии всерьёз увлечён второй дочерью кардинала, но многие считали это лишь мимолётной блажью. Теперь же все разом зашептались.

Не обращая на них ни малейшего внимания, Альфонсо галантно предложил Ариадне руку:

— Пойдём, Ари.

Ариадна улыбнулась и мягко опустила левую ладонь на его правое предплечье.

Стиснутая стражниками с двух сторон, Лариесса неотрывно смотрела на них. Золотой Принц, которому так и не суждено было принадлежать ей, уводил под руку черноволосую красавицу. Они подходили друг другу. Их мир был светлым, прекрасным и сияющим.

А то место, где осталась я… Мой мир…

Горло сдавили судорожные, захлёбывающиеся рыдания. Её отца уже увели. В опустевшем коридоре, со скрученными за спиной руками, она безутешно плакала от бессилия.

Её связь с Золотым Принцем — была ли там хоть крошечная надежда в самом начале или нет, — со временем превратилась в замок из песка, выстроенный на крупицах правды и слепых иллюзиях.

Сегодня он с грохотом рухнул и рассыпался в прах. Всё было кончено.

— Шевелись, Валуа.

Стражник грубо пнул её под колено. Теперь перед ним была не великая герцогиня, а обычная преступница.

○ ○ ○

После громкого ухода Лариессы недовольный король Филипп IV побрёл в свои покои, едва передвигая ноги. Его переполняло раздражение, но высказать его вслух он не мог.

Принц Альфонсо и графиня де Маре уже ушли. Следом за ними удалились папа со своим новым помощником, и только тогда зеваки начали расходиться.