Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 394 Конец великой герцогини Лариессы

— Лариесса де Валуа. Завтра к вам прибудут представители Канцелярии Святого Престола для допроса.

Великую герцогиню Лариéссу — вернее, Лариéссу де Валуа, дочь простолюдина Эда, — принудительно доставили в женский монастырь на территории Треверо. Назначенная к ней монахиня бросила на девушку взгляд и захлопнула дверь. Старая древесина с грохотом ударилась о косяк, и глухо звякнул замок.

Монастырь Катанца, где содержалась Лариéсса, совсем не походил на те обители, куда обычно ссылали опозоренных аристократок. Скорее, это место служило ареной для состязания лучших монахинь, прибывших сюда со всех уголков Центрального континента. В этих стенах разгоралась ожесточённая борьба за оценки, за продвижение по службе и за распределение должностей.

Разумеется, атмосфера здесь царила предельно напряжённая. И это ощущала даже Лариéсса, чей разум стремительно терял рассудок.

Они все напряжены… Они… ненавидят меня!

Однако, даже верно оценив ситуацию, её выводы были совершенно искажены. Подобные мысли неизбежно становились самоисполняющимся пророчеством. Лариéсса судорожно дрожала в тесной келье, зажатая в тиски глухих каменных стен.

Монахиня, крайне недовольная возложенной на неё обязанностью, отрывисто произнесла:

— Переоденьтесь. — Она протянула девушке простое одеяние послушницы. — Ваше нынешнее вычурное и богатое платье здесь недопустимо, госпожа Лариéсса.

— Обращайтесь ко мне «Ваше Высочество»! — вскипела от негодования девушка. — Я — Великая герцогиня Лариéсса!

Но её крики, от которых прежде сотрясался фамильный особняк в Монпелье, здесь не имели никакой силы. Монахиня окинула Лариéссу презрительным взглядом — она и так проявила немалое снисхождение, обратившись к ней почтительно, а не бросив уничижительное «Валуа».

Видя, что её вопли не производят должного эффекта, Лариéсса жалобно завыла, упала на кровать и забила ногами. От прежней вялости и апатии не осталось и следа — гнев вырвался наружу с пугающей силой.

Тем не менее, монахиня даже бровью не повела. Не говоря ни слова, она снова протянула одеяние. Лариéсса категорически отказалась его брать.

На этот раз женщина не стала ни уговаривать, ни сердиться, ни молить. Она просто разжала пальцы, и одежда глухо упала на холодный каменный пол.

В тесной келье, освещённой лишь тусклым голубоватым светом луны, монахиня сухо отчеканила:

— В половине пятого утра вам предписано явиться на утреннюю молитву. Самовольные действия категорически запрещены. На этом всё.

Она резко отвернулась и ушла, с глухим стуком захлопнув за собой дверь.

Лариéсса осталась совершенно одна и задрожала от ледяной сырости. Позднее лето сменялось ранней осенью, однако в каменной келье было невыносимо холодно. Даже плотное, дорогое атласное платье не спасало.

Лариéссе ничего не оставалось, кроме как натянуть на себя тонкое одеяло, аккуратно сложенное на соломенной подстилке. Но согреться не получалось. Её всё так же била дрожь.

Почему всё так сложилось? Где я ошиблась? Я ведь просто хотела стать женщиной, достойной принца…

Лариéсса не могла вынести собственной жалкого положения и начала всхлипывать. Чем дольше она плакала, тем горче становилось. В этот момент она чувствовала себя главной героиней сказки о Русалочке.

Я не совершила ничего дурного… Мой единственный грех в том, что я любила его и была ему опорой…

Но едва она подумала об «опоре», как внутри Лариéссы внезапно вспыхнула слепая ярость. Несмотря на всю её безграничную преданность, Альфонсо выбрал эту коварную лисицу! Все жертвы, принесённые ею ради него, обратились в ничто.

Эта хитрая, лживая тварь отняла у неё всё, даже не пошевелив пальцем!

Украла чужое место, и ещё смеет поучать меня: «Это всё потому, что вы ничего не смыслите в любви»?!

Ариадна де Маре рассуждала о любви — это даже нелепо! Эта тварь наверняка хранит некий секретный рецепт счастья и не желает им ни с кем делиться. Внешне изображает невинность, а сама тайно применяет чудодейственные мавританские снадобья для молодости кожи и изучает древние искусства обольщения!

Иного объяснения у Лариéссы просто не находилось. Она снова пришла в ярость.

Мошенница и лгунья!

Кровь прилила к голове, давление подскочило. В бешенстве она вцепилась себе в волосы.

Нет! Проблема не только в этой лисице! Принц Альфонсо! Он — корень всех зол!

Только и делает, что липнет к смазливым девицам! Несомненно, он отверг её и уничтожил весь род Валуа лишь потому, что она не похожа на ангела с иконы! Притворяется святошей, а сам таскается за какой-то незаконнорождённой девкой! Разве истинный последователь веры Йесака мог бы так поступить?! Ничтожество! Лицемерный пройдоха!

— Все должны узнать правду о принце Альфонсо! — воскликнула Лариéсса. Сжав кулаки, она вскочила на ноги.

Для неё мир делился лишь на чёрное и белое. Люди казались ей либо безупречными созданиями, либо последними негодяями. Альфонсо в её сознании мгновенно переместился из первых во вторые.

Она собирается рассказать всё о нём! О том, как Альфонсо де Карло сознательно завлёк бедняжку Лариессу, которая ему полностью доверяла, вытянул из её семьи всю возможную поддержку, а после просто променял на юную девицу!

С налитыми кровью глазами Лариесса огляделась и заметила одеяние послушницы, которое монахиня оставила на полу.

Побег…

Та женщина ясно сказала ей явиться на утреннюю молитву. А значит, Лариессу не заперли в келье.

Я не могу вернуться к родителям… Они будут ругать меня…

Дому Валуа пришёл конец. Уже на следующей неделе великая герцогиня Бернадетта лишится головы, а что до Эда… ему придётся благодарить небеса, если его просто казнят. Но Лариессу волновало лишь то, что её отругают. Её рассудок был полностью разбит.

Папа Людовико заодно с этой проклятой тварью.

Лариесса была свято уверена, что этруски объединились против неё. А иначе, с чего бы им вставать на сторону этой мутной девицы, отвернувшись от истинно благородной дамы?

Галликанцы… Мне нужно найти галликанцев.

Даже затуманенный рассудок подсказывал Лариессе, что Филипп IV для этой цели совершенно не подходил. И тогда ей на ум пришёл кто-то другой.

Архиепископ Монпелье?..

Тот самый человек, который когда-то донёс Филиппу IV о письме королевы Маргариты и подставил её. Но вместе с тем, в детстве, когда Сюзанна во всём затмевала младшую сестру, он всегда баловал Лариессу.

Сквозь хаос и бред безумия в её голове начал смутно вырисовываться план.

Я попрошу помощи у архиепископа и раструблю на весь Центральный континент, какой ужасный человек этот Альфонсо де Карло!

Вывод Лариессы оказался верным, хотя сама логика была в корне неверна: это было всё равно что дважды ошибиться с поворотом и чудом выйти на нужную дорогу.

Архиепископ Монпелье ни за что не стал бы помогать ей из сентиментальности. Но он точно не остался бы в стороне, если кардинал де Маре всерьёз метил в преемники папы Людовико.

Лариесса годами вчитывалась в личную переписку Ариадны де Маре и Альфонсо де Карло. Безгрешных людей не бывает. В этих письмах обязательно найдётся за что зацепиться.

Пригодилась бы даже сущая мелочь: допустим, один обоз с зерном отправили раньше, а в соседнем начался голод. И неважно, насколько разумным было это решение — голодающие рассудят иначе, а значит, из этого выйдет отличный повод для скандала.

Лариесса была полезна архиепископу. Чтобы заручиться её помощью, он пойдёт на уступки и даст хотя бы часть того, что она так жаждет.

Она с трудом поднялась на ноги, не имея ни малейшего понятия о масштабе интриг, в которые её втянут. В груди неприятно сдавило: сердце билось тяжело и с перебоями.

Наверное, я просто волнуюсь перед началом новой жизни?

Отложив в сторону дорогие украшения, Лариесса стала медленно, с трудом влезать в грубое одеяние послушницы.

Так холодно…

Сердце продолжало колотиться тяжело и неровно, то пропуская удары, то толкаясь в рёбра.

Ей почему-то стало невыносимо зябко, а руки словно отнялись. И всё это из-за дешёвой ткани, которая совершенно не грела!

Лариесса винила во всём папу.

Этот мерзкий старик Людовико! Как он посмел запереть меня в такой дыре?!

Надев на голову белое покрывало, она на цыпочках подобралась к двери и неуверенно толкнула створку. Та не была заперта и со скрипом поддалась.

Лариесса крадучись скользнула в коридор. Сердце вновь забилось с перебоями. Удар. Пауза. Ещё удар. И снова пауза.

Побег увенчался успехом. Миновав длинную галерею, беглянка спустилась до середины лестницы, ведущей на первый этаж, и никто так её и не заметил.

Всё шло хорошо, только вот воздуха не хватало. Дыхание стало хриплым, и грудь сдавило обручем. Вцепившись в перила, Лариесса замерла. Она судорожно хватала ртом воздух, но никак не могла отдышаться.

Спустя какое-то время, так и не выровняв дыхание, Лариесса подняла голову. Она стояла на лестничной площадке.

Монастырь с высокими сводами возвели в краю с мягким климатом, и его стены почти целиком занимали стрельчатые витражи. Лишь в одном проёме временно вставили чёрное стекло — дорогую замену, пока разбитый витраж не починят. И Лариесса, до безумия зацикленная на своей внешности, просто не смогла пройти мимо.

Глубокой ночью тёмное полотно превращалось в зеркало. Гладкая поверхность отражала малейшие детали, и увиденное повергло её в шок.

Стекло обнажило истину без прикрас. Запавшие глазницы, потухший, безжизненный взгляд. Резко проступившие скулы на осунувшемся, исхудавшем лице. И скошенный подбородок, чью природную асимметрию больше не скрадывала девичья припухлость щёк.

Всю жизнь она была облачена в сияющий атлас и носила отборный крупный жемчуг. Увидеть себя настоящую — ненакрашенную, бледную, в простом хлопковом одеянии послушницы — было невыносимо.

— Ух!..

Лариесса, тяжело дыша, осела на одно колено и схватилась за грудь. Иссохшие руки. Запястья намного толще самих предплечий.

Уродлива. Я уродлива. Ненавижу своё лицо. Почему всё так обернулось?

Как же она радовалась, когда отказывалась от еды. Её сердце наполнялось восторгом от мысли, что и она, приложив немного усилий, сможет стать красивой. Ощущение облегчения от того, что такой путь существует… это было переживание, которое она никогда прежде не испытывала.

Из горла вырвался прерывистый стон. Несмотря на все её старания, отражение в темном стекле было не просто заурядным, а донельзя жалким — хуже того, оно вызывало отвращение.

Может, я выбрала неверный путь? Неужели та лиса была права?

— У-у-угх!..

Лариесса рухнула на каменный пол, судорожно сжимая левую сторону груди обеими руками. Острая боль пронзила сердце, будто кто-то вонзил клинок и с силой провернул его. Вскоре это чувство распространилось по всей верхней части тела. Затем она перестала что-либо ощущать.

Её тело задергалось в конвульсиях, подобно лягушке, пораженной молнией. На этом всё закончилось.

Двадцать три года. Сердечный приступ.

Каждой человеческой жизни дарована возможность расцвести, однако некоторые судьбы угасают, так и не принеся никаких плодов.

Таков был конец Лариссы де Валуа — дочери Эда. Рождённая с возможностью обладать всем, она завершила свой путь, не добившись ничего.----------------Прим. перев.: упоминание архиепископа Монпелье и его донос на королеву Маргариту — глава 144. Финал текущей главы — клиническая картина острого фатального сердечного приступа: начинается с эмоционального триггера (острый стресс на фоне истощения, ярость, подскочившее давление) и заканчивается смертью.