Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 395 Тайная свадьба

Смерть Лариссы де Валуа решили скрыть. Очень уж досадно было, что столь могущественная герцогиня отдала концы, едва попав к нему в руки. Людовико не стал сообщать о её кончине даже кардиналу де Маре, прекрасно зная, к чему это приведёт.

В голове у него тут же зазвучал встревоженный голос кардинала:

— Ваше Святейшество, но ведь нам придётся когда-нибудь объявить о её смерти.

— Вот помру — тогда и объявишь, что нашёл труп, открыв дверь.

— Но тогда все решат, что это я её убил!

— А мне какое до этого дело?

Однако если бы он прямо сейчас сказал коротышке правду, этот крысёнок тут же разнес бы по всей округе: «Ларисса де Валуа уже мертва!»

Было очевидно, что получать претензии от короля Филиппа ему хотелось не больше, чем самому Людовико.

— Тьфу, какая мерзость.

Папа поморщился, представляя, как Филипп IV нацелит свою отвратительную ухмылочку и начнёт искать, чем бы поживиться. От одной этой мысли его охватывала досада, хотя тело его и без того было немощным.

Постойте-ка. Если этот стервятник не сунется ко мне, то он отправится прямиком к де Маре. А если тот увязнет по уши в долгах перед Галлико… не сорвётся ли тогда Крестовый поход?

Людовико задумчиво погладил свою бороду.

Конечно, самым правильным решением было бы взять вину за смерть девушки на себя. В конце концов, ему оставалось жить недолго, и в гроб никто жалобы строчить не станет. Свалить всё на мертвеца было куда проще, чем обвинять живого.

Вот только Людовико не прощал обид.

Как он там выразился? Что я — евнух?!

Папа шумно фыркнул.

Вот сам и выкручивайся, де Маре!

Раз уж у тебя такие способности, я оставляю всё тебе. А твоя шутка меня вовсе не задела. Честное слово.

○ ○ ○

Когда все вопросы наконец были решены, Манфреди не выпускал из рук календарь. Он сгорал от нетерпения, день и ночь мечтая о скорейшем отбытии в Сан-Карло:

— Да чего мы здесь время теряем?! Все вопросы улажены, пора немедленно возвращаться домой!

Однако у принца Альфонсо оставалось одно чрезвычайно важное дело, которое требовалось завершить до возвращения в Этрусское королевство — тайная свадьба с Ариадной. Он намеревался уладить всё быстро и решительно: провести обряд и подписать брачный договор ещё до отъезда.

Стоило им вернуться на родину, как Лео III непременно начал бы им мешать — это было ясно, как день. Если бы король узнал о предложении великого герцога Эда, Альфонсо наверняка пришлось бы выслушивать упрёки в духе: «Идиот, от такого предложения нельзя отказываться!»

Отец, который едва не продал законного наследника престола за формулу пороховой смеси, был вполне способен на подобное.

И если бы всё ограничилось лишь упрёками — это было бы полбеды. У Лео III была отвратительная привычка: как только он упускал выгоду, в нём тут же разгорался неуёмный фонтан изобретательности — государь во что бы то ни стало стремился «возместить ущерб», даже если эта выгода ему отродясь не принадлежала.

Их союз нужно было связать намертво — чтобы король, что бы он там ни вытворял, уже ни за что не смог его расторгнуть.

— Ари, давай поженимся прямо здесь, а потом уже поедем домой, — шепнул Альфонсо ей на ухо. Ариадна спала на боку, лежа наискосок. — Мы въедем в ворота Сан-Карло уже как муж и жена, принеся клятвы перед ликом Небесного Отца.

Он мягко навалился на неё, прижимая к постели. Ариадна, едва прикрытая тонкой простынёй, сонно перевернулась.

— М-м-м…

Не дождавшись ответа, Альфонсо сменил тактику и начал покрывать её поцелуями, начиная с самых кончиков пальцев ног:

— Отвечай. Я же знаю, что ты не спишь.

Тишину комнаты нарушил звонкий поцелуй. Ответа не последовало. Он снова приник губами к коже. И снова. Какое-то время в спальне слышались лишь звуки его поцелуев и тихое шуршание простыни.

Ариадна упорно хранила молчание, даже когда его губы скользнули по её голени. Она стерпела и тогда, когда он, не торопясь, расцеловал её округлые колени.

Но стоило его губам двинуться выше, по внутренней стороне бедра, как она не выдержала.

— Всё-всё! Сдаюсь! Я сдаюсь! — воскликнула Ариадна и, натянув на себя простыню, резко села. И тут же охнула: — Ай!

Она согнулась пополам, ухватившись за поясницу — последствия прошедшей ночи давали о себе знать. Вся нижняя половина тела отзывалась ноющей болью; Ариадна не могла даже пошевелить пальцем на ноге. О продолжении не могло быть и речи.

— Вот и лежала бы смирно, — с бодрой улыбкой бросил Альфонсо.

В ответ Ариадна бросила на него исполненный обиды взгляд, всем своим видом показывая: «Да это же ты виноват!» Но он лишь смотрел на неё смеющимися серо-голубыми глазами:

— Так ты всё слышала?

Его рука скользнула под простыню. Судя по решительному настрою, Альфонсо явно готовился атаковать её снова, и Ариадна поспешно его остановила:

— Я услышала всё, начиная со слов: «въедем в ворота Сан-Карло уже как муж и жена».

Альфонсо принялся безжалостно осыпать поцелуями губы, линию подбородка и щёки Ариадны, чьё лицо всё ещё оставалось заспанным и слегка припухшим. Она тихо простонала:

— М-м-м…

Странное смешение лени и удовольствия охватило её: решительно отвергать его не хотелось — уж слишком приятно это было, но и полностью отдаться наслаждению мешала щекотка.

Альфонсо, крепко прижав к себе полусонную и опьянённую поцелуями Ариадну, прошептал:

— Давай поженимся прямо здесь, а уже потом вернёмся домой.

Его голос стал совсем низким. Губы Альфонсо, скользя у её уха, продолжали говорить, перемежая слова лёгкими поцелуями:

— Я должен был устроить для тебя настоящую, пышную свадьбу, позвать всех родных и близких… Прости меня за это.

Хотя Святой Престол и не требовал этого, общественные устои диктовали непременное условие: для заключения брака требовалось согласие родителей, точнее, глав обеих семей.

Без него священники обычно отказывались проводить обряд. А если влюблённым каким-то чудом и удавалось принести клятвы, разгневанные отцы зачастую утаскивали своих детей домой буквально за волосы. Церковь же предпочитала не вмешиваться и мириться с установленным порядком.

Однако Альфонсо совершенно не собирался оглядываться на эти негласные правила. Когда-то он был образцовым принцем, но с тех пор сполна оценил, насколько удобно действовать на свой страх и риск.

В тот раз, когда он, пренебрегая королевским разрешением, объявил во всеуслышание: «У меня уже есть жена», всё пошло в точности так, как он желал. Вокруг перестали крутиться вельможи, мечтавшие пристроить своих дочерей, и больше не было назойливых девиц, готовых бесстыдно вешаться ему на шею. А главное — Лео III оставил его в покое.

Конечно, та выходка не обошлась без последствий. Расхлёбывать их пришлось долго… очень долго. Но всё это лишь потому, что того брака Альфонсо вовсе не желал.

А вот если брак настоящий и расторгать его не придётся — никаких причин отступать у него нет.

— Выходи за меня, Ари, — повторил он.

— Хорошо, — рассмеялась Ариадна.

Когда-то она мечтала, что её свадьба и коронация с размахом пройдут в Палаццо Карло. Но всё это было не более чем пустым сном.

— Тебе незачем извиняться.

В этой жизни она чуть было не вышла замуж в самом Зале Солнца. Куда уж торжественней! Вот только пускать пыль в глаза высшей знати и всему свету Сан-Карло не имело для неё никакого смысла.

— Если я смогу стать твоей женой перед Небесным Отцом… мне этого будет достаточно.

Клясться в вечной любви Альфонсо в безымянной часовне Треверо было несравнимо лучше, чем становиться женой Лео III в Зале Солнца или супругой Чезаре I в облицованном белым мрамором Палаццо Карло.

Подняв голову, она посмотрела на него ясными тёмно-зелёными глазами.

В этот миг Альфонсо мысленно поклялся, что устроит для неё самую грандиозную в мире церемонию провозглашения принцессой. Но вслух он этого не произнёс. Не хватало ещё уподобляться болтунам, разбрасывающимся пустыми обещаниями.

Вместо этого он лишь крепко сжал её руку. Ладонь была такой тёплой, и тепло это оставило в его душе глубокий след.

○ ○ ○

Так Альфонсо де Карло и Ариадна де Маре оказались бок о бок в одной из маленьких часовен Треверо.

Звонкий голос молодого священника разнёсся под её сводами:

— Мы собрались здесь сегодня перед ликом Небесного Отца, дабы возвестить о рождении новой супружеской пары и испросить Его благословения.

Рафаэль де Бальтазар, принявший сан, прямо сейчас венчал женщину, которую когда-то любил, со своим лучшим другом.

Он мельком взглянул на смущённых жениха и невесту. Церемонию нельзя было назвать роскошной — вряд ли она подобала будущему королю и его супруге. Они просто надели лучшую и самую чистую одежду из той, что захватили с собой в дорогу. Альфонсо был в белоснежном дуплете и шоссах; на плечи он набросил коричневый плащ. Ариадна же облачилась в строгое кремовое платье и надела украшения из прозрачного топаза.

И всё же улыбки на их лицах были самыми настоящими. Во взглядах, которые они бросали друг на друга, так и сквозило волнение, а от переполнявшей их нежности щемило в груди.

— Пришли ли вы сюда по доброй воле? — задал Рафаэль свой первый вопрос.

Таков был вековой порядок Святого Престола. Традиции существовали не просто так. Именно этот вопрос на корню пресекал любые споры о том, что согласие было неискренним.

— Да, — твёрдо ответил Альфонсо. В этом коротком ответе не было и тени сомнений.

— А невеста?

— Да, — так же звонко и ясно отозвалась Ариадна.

Рафаэль сам не заметил, как тихо вздохнул от досады, и тут же опешил от собственной мысли. Неужели он ждал, что двери распахнутся и кто-то ворвётся внутрь с криком: «Я против!»? Или надеялся, что кто-то из них двоих вдруг передумает, скажет «нет» и уйдёт прочь?

Нелепость. Обряд должен продолжаться.

Рафаэль прочистил горло и снова звучно заговорил:

— Сегодня мы предстали перед ликом Небесного Отца, дабы связать ваши жизни нерушимым обетом.

Сквозь распахнутые окна часовни, скромно украшенной полевыми цветами и зеленью, лился ослепительный солнечный свет. Зажмурившись от ярких лучей, невеста чуть склонила голову. Взору открылись пышный узел тёмных волос и тонкая белая шея. Причёску украшали лишь цветы — белые бувардии.