Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 399 На ступень выше

Этот желчный господин принадлежал к старинному роду Сан-Карло, и его настроение отражало общее отношение местной знати, не видевшей от Ипполито никаких выгод.

Для коренного жителя столицы семья де Маре даже не заслуживала звания благородного дома — они были чужаками, появившимися всего пятнадцать лет назад. Дворянина до бешенства доводило, что этот проходимец, сколотивший состояние на сомнительных сделках, теперь прикрывался саном своего отца-священника и пытался встать с ними вровень.

Не тая сомнений, гость прямо спросил Ипполито:

— Мне доносили, что в особняке де Маре давно проживают лишь Его Высокопреосвященство да сама графиня. Неужто вы торгуете именем отца, с которым давно порвали все связи?

— Мужчина… когда вырастает, обязан жить своим умом и отдельно от семьи! — выпалил Ипполито одним духом.

Однако это звучало как полнейшая нелепица. Наследник благородного рода никогда не покидал отчий дом. Разве что младшие сыновья — второй или третий, обделённые старшим братом, — отправлялись искать свою судьбу.

В семье де Маре титул достался второй дочери, Ариадне, так что именно её можно было считать старшей. Но чтобы отпрыски покидали семью, оставаясь при этом в том же городе — такое случалось крайне редко. Приобрести в столице новый особняк, достойный дворянина, было почти невозможно. Так зачем бросать целый, добротный дом? А если уж невмоготу сталкиваться нос к носу — на то есть флигель.

— Допустим, вы отделились, — не унимался дворянин. — Но неужели сын даже не заглянет к отцу узнать, как его здоровье?

— Эй! Вы что, следили за мной? — огрызнулся Ипполито. У него и без того рыльце было в пушку, так что он сразу полез на рожон и злобно уставился на наглеца: — Терпеть не могу тех, кто суётся в чужие дела!

Собеседник и бровью не повёл:

— Я говорю это лишь потому, что вы с отцом и словом не перемолвитесь, а сами вовсю торгуете его именем.

Ипполито был задет за живое, но как ни крути — на этом собрании он оставался чужаком. Все присутствующие происходили из старинных дворянских родов Сан-Карло и жили на земельную ренту. Лишь он один пролез в их круг с помощью денег от торговли, соря огромными суммами. Но сам он прекрасно понимал, что своим среди них никогда не станет.

— Полно вам, бросьте!

— В такой хороший день собрались — к чему говорить о дурном?

— Хватит хмуриться! На, выпей ещё!

К счастью, те немногие, кто искал его расположения, поспешили вмешаться и замяли свару. Благодаря этому Ипполито сохранил лицо, избежав крайностей вроде вызова на дуэль. Однако он нутром почувствовал, что пора потихоньку снова прилипать к отцу. С него хватит: сорить золотом и всё равно оставаться посмешищем, которое терпят из милости, он больше не собирался.

Попойка закончилась, и Ипполито вернулся к себе. А спустя несколько дней он встретился с Изабеллой и велел ей:

— Ты. Сходи к отцу.

Этот трус, не смея даже лично просить о примирении, решил сперва выслать вперёд сестру и прощупать почву.

— Что? С чего это вдруг? — опешила Изабелла.

С тех пор как она в ярости выкрикнула кардиналу де Маре: «Да что ты вообще для меня сделал?!» — и с треском вылетела из особняка, Изабелла в ту сторону даже плевать не стала бы. И хотя после разорения Оттавио можно было хоть разок навестить отца, она стиснула зубы и терпела. В этом проявлялась её собственная гордость.

— Ты что, забыл, что тогда было?! Отец упёк меня в монастырь, когда мне было тяжелее всего! Предал меня и встал на сторону этой дряни Ариадны!

— Знаю, всё я знаю.

Ипполито скорее бы умер, чем признал, что одних его денег недостаточно и что ему позарез нужно прикрытие отца. Поэтому он принялся мягко улещивать сестру, делая вид, будто заботится лишь о её благе:

— Слухи об отце в последнее время ходят нешуточные.

— И что там болтают?

— Говорят, из-за этого собора в Сан-Карло его влияние взлетело до небес!

Изабелла выглядела недовольной, но явно заинтригованной. Ипполито закинул наживку, на которую сестра, по его расчёту, должна была клюнуть охотнее всего:

— Ты ведь знаешь, что с арестом особняка Контарини дело застопорилось? Решение суда то ли исполнят, то ли нет. Если отец вмешается, взыскание и вовсе можно остановить!

Однако фокус не удался. Изабелла осталась совершенно равнодушна.

— Ну остановит он взыскание — и что с того?

Если дело доведут до конца, особняк Контарини окончательно отойдёт монастырю Аверлуче. Но даже если тяжбу пресекут, владение всё равно не вернётся к Оттавио. Дом просто останется на неопределённый срок в подвешенном состоянии, словно неприкаянная душа в чистилище. А чтобы вернуть особняк, Изабелле требовалось где-то достать двенадцать тысяч дукатов.

— И откуда тогда возьмутся деньги?

Такую сумму отец определённо не дал бы. К тому же, вернись особняк обратно, он снова перешёл бы к Оттавио. А отношения с мужем в последнее время у неё испортились окончательно.

— Да и вообще, если решение суда отменят, выиграет только этот ублюдок. И пальцем ради него не пошевелю, пока он не приползёт ко мне на коленях!

С того самого дня, как Оттавио сорвал с неё кольцо хозяйки дома Контарини, они с Изабеллой больше не разговаривали. Конечно, если считать разговором крики и вопли, то время от времени они беседовали — раза по два в неделю, от трёх минут до трёх часов кряду. Вот только, сколько бы эти свары ни длились, никакого толка от них не было.

О дочке Джованне заботились слуги Клементе, старшей сестры Оттавио, так что у супругов не осталось ни единого мирного повода для беседы. Ждать потепления в такой обстановке не приходилось.

Ипполито решил зайти с другого бока:

— Наладишь с отцом отношения — глядишь, и тебя пригласят на приёмы.

На эти слова Изабелла клюнула сразу. Это была наживка, против которой она устоять не могла.

Поначалу она всего-то хотела свободно попадать на приёмы, где собираются важные люди столицы. Ей просто нужно было оказаться там, где водятся по-настоящему большие деньги — такие, чтобы без труда раздобыть эти двенадцать тысяч дукатов. Как именно эта сумма окажется в её руках, она и сама не знала, наивно полагая: «Увижу всё своими глазами — вот и придумаю что-нибудь».

Но теперь… Стоило ей лишь оказаться рядом с кем-то побогаче или познатнее, как она хмелела, жадно упиваясь моментом. Изабелла уже напрочь забыла, зачем вообще стремилась в высший свет. Это превратилось в самую настоящую зависимость.

— На приёмы?..

— Ну да. Поговаривают, сам папа Людовико может лично прибыть на собор в Сан-Карло.

Лицо Изабеллы вмиг оживилось. Папа! Человек, держащий в руках власть над всем Центральным континентом!

— Кто знает, вдруг отец устроит тебе аудиенцию?

Кардинал, ведущий своих бастардов на встречу с папой — это уже само по себе звучало как полнейший бред. Но Изабелла, в последнее время нередко крутившаяся среди знати, прекрасно знала: в жизни случаются и не такие нелепости. Говорить с понтификом ей было не о чем, никакой прямой выгоды — ни денег, ни положения — эта встреча не сулила, но Изабелла загорелась этой целью просто ради самой цели.

Впрочем, одной лишь жадности не хватало, чтобы заглушить неприязнь:

— И всё же… Предлагаешь мне пойти к отцу на поклон?

— Закрой глаза и стерпи разок! — напирал Ипполито. — Если крутиться возле отца, нам постоянно будет что-то перепадать, а ты и этого сделать не можешь? Знаешь, куда мне приходится засовывать свою гордость, чтобы добывать эти деньги? По сравнению с этим один раз склонить перед ним голову — сущий пустяк!

Изабелла, которая в последнее время жила только на подачки Ипполито, испуганно вздрогнула. Брат не угрожал ей в открытую, но в её шатком положении приходилось ловить каждый косой взгляд и намёк.

— Ну? Берёшься или нет?

Она поколебалась, но всё же сдалась — свою роль сыграли и жадность, и грубый нажим:

— Ну… Подать весточку отцу я, пожалуй, смогу…

Ипполито собирался выжать из сестры всё до капли. Но оттого, что он снизошёл до уговоров, а не просто прижал её к ногтю, он сам себе казался образцовым, заботливым братом. На его лице расплылась довольная ухмылка:

— Вот и молодец. Правильно решила. Как всё сладится — дай мне знать, поняла?

Деньги Изабелле он всегда отдавал лично в руки, глядя прямо в глаза — никаких посыльных не признавал. Получается, его слова значили лишь одно: пока дело не сделано, о новых деньгах ей лучше даже не мечтать.

Изабелла украдкой, чтобы он не заметил, до боли закусила губу.

Свободы. Я хочу свободы.

○ ○ ○

— Меня зовут Франсуа.

Ариадна внимательно вгляделась в красивое лицо говорившего — в его больших, глубоких глазах серый цвет мешался с голубым. Слова Франсуа можно было истолковать по-разному, но Ариадна лишь медленно кивнула.

Династия Бриан из поколения в поколение славилась своими серо-голубыми глазами. И Ариадне ли было не знать этот цвет: вблизи она видела его лучше, чем кто-либо другой. Ведь глаза, в которые она смотрела целыми днями, и были истинным воплощением этого фамильного оттенка.

У мужчины перед ней цвет глаз был совсем иным.

— Кажется, на миг я поддалась совершенно нелепым надеждам.

Франсуа рассмеялся.

— Если бы вы действительно были принцем Луи из Галлико, — продолжила Ариадна, — королева Маргарита или принц Альфонсо наверняка бы вас узнали.

Молодой человек слабо усмехнулся:

— Тогда всё разрешилось бы куда проще. Или, напротив, меня бы давно не было в живых. Рад познакомиться с вами. Моё полное имя — Франсуа де Сент-Шапель.

— Изначально это был графский род, — вставила Джулия. — Дом Сент-Шапель подвергся расправе, когда Филипп Четвёртый взошёл на престол.

— Всё так, — кивнул Франсуа. — Титул и земли конфисковали. До этого я был третьим сыном дома Сент-Шапель. Теперь оба моих брата погибли, так что правильнее назваться старшим. Нет… раз и отец мёртв — значит, главой рода?

Впрочем, когда даже титул отнят, все эти рассуждения не имели никакого смысла.

Франсуа — единственный выживший из разорённого рода — продолжал говорить всё так же спокойно и сдержанно:

— В детстве я был товарищем принца Луи по играм. И когда люди Филиппа Четвёртого ворвались во дворец, я оставался рядом с принцем до самого конца.

Но сейчас Ариадну интересовало лишь одно:

— Зачем Рафаэль велел мне встретиться с вами?

Если этот человек — не сам принц Луи, то почему Рафаэль порекомендовал эту встречу?

— Принц Луи был женат, но официально наследника после себя не оставил, — отозвался Франсуа.

Дом Бриан женил второго сына, принца Луи, раньше, чем наследного принца Филиппа. Странно, если подумать, но вполне естественно: выбор супруги для наследника престола требовал куда большего расчёта и осторожности, чем брак для остальных сыновей. Начиная со второго принца, знатность рода невесты и размер приданого имели уже меньший вес, да и взаимное расположение молодых людей могло хоть как-то повлиять на принятие решения.

Супругой принца Луи стала Анна де Шан — дочь правителя вассального герцогства на севере Галлико. Их брак протекал тихо и безмятежно, без ссор и раздоров. Считалось, что она погибла тогда же, когда Филипп Четвёртый захватил дворец.

— Выходит, то, о чём судачат в свете, далеко от истины? — уточнила Ариадна.

— Да, — кивнул Франсуа. — Анна де Шан, супруга принца, смогла вырваться из дворца — правда, здоровье её тогда сильно пошатнулось. Сейчас она уже подле Небесного Отца.

Он перекрестился и продолжил:

— У принца Луи есть сын, родившийся после его смерти.

Если амнистию по Алеманнскому закону не утвердят, именно он станет первым в очереди на престол Галлико.

— И он живёт здесь, неподалёку от Сан-Карло.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK