Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 403 Ужин в преисподней

В ответ на подозрительный вопрос кардинала де Маре — к чему, мол, вдруг такие придирки — Людовико отрезал: у него самого на такое мозгов бы не хватило. Слово за слово вспыхнула привычная перепалка: кардинал уколол, что старик совсем сдал и перед смертью несёт чушь, папа огрызнулся — побойся Бога так с больным разговаривать…

Но стоило Людовико узнать, чей это был план, как он лишь поцокал языком:

— Самое ценное, что у тебя есть, — твоя вторая дочь.

Симон де Маре тут же приосанился и довольно потёр нос:

— Смышлёная, тут уж не поспоришь.

— Девчонке вообще нелегко вырасти столь толковой, когда такой тип, как ты, растил её кое-как. Заботься о ней.

Кардинал де Маре на миг застыл. Дочь с самого детства не требовала к себе внимания, а теперь, когда выросла, даже словом не обмолвилась, что стала женой принца. Никакого способа позаботиться о ней он придумать не мог.

Людовико дал ему время прийти в себя, а де Маре, как человек рациональный, не стал попусту ломать голову над невозможным. Он быстро собрался и подробно изложил план — провести амнистию по Алеманнскому закону и одновременно усилить доктрину публичной достоверности документов. Папа охотно согласился.

Кардинал решил, что понтифика убедил сам замысел, но Людовико просто заботился о преемнике. А точнее, рассудил: «Расхлёбывать всё равно де Маре, а мне соваться туда незачем». Впрочем, от идеи урвать свой кусок папа всё равно не отказался.

— Ты это видел? — спросил Людовико, доставая из-за пазухи лист явно дорогого пергамента.

Де Маре покачал головой, и папа протянул ему официальный дипломатический документ. Пока кардинал держал его в руках и внимательно изучал, Людовико вдруг попросил:

— Дай уж мне самому сказать этому негодяю Филиппу, чтобы он отдал порт.

— Пф-ф! — не выдержал кардинал. — Посмотреть бы на лицо короля Галлико… Будет то ещё зрелище!

— А тут ведь главное — как именно он обо всём узнает! Если мы промолчим, его просто удар хватит. Вот представь: пляшет он от радости, услышав, что амнистия прошла, а потом заявляется в собор с обнародованным указом, а ему и говорят: «А документов-то ваших нет, так что амнистия на вас не распространяется!»

Кардинал подлил масла в огонь:

— А в местном соборе ему предложат: «Не желаете ли зарегистрировать рождение сейчас? Ах, какая незадача, срок амнистии уже вышел, так что можем записать только бастардом!»

— Хи-хи, хи-хи-хи! Хи-хи-хи-хи-хи!

Людовико тоже не сдержался и покатился со смеху. Ситуация и без того была комичной, а видя, как заливается папа, кардинал де Маре и сам расхохотался в голос. Отсмеявшись и кое-как отдышавшись, он наконец заговорил с позиции практика, внезапно проникнувшегося сочувствием к людям:

— Не добавить ли стражников в собор Монпелье?

Человек, десятилетиями скрупулёзно считавший каждый грош церковных расходов, без малейшей жалости отрубил:

— Архиепископ Монпелье сам разберётся.

— Представляю, как этот почтенный муж будет метаться от страха перед разъярённым Филиппом… Да когда король кинется на него с ножом, тот со своей тушей даже ноги унести не успеет! Хи-хи-хи!

Вообразив, как тучный архиепископ со всех ног удирает от Филиппа IV, кардинал де Маре снова зашёлся от смеха: этрусская и галликанская ветви Святого Престола испокон веков терпеть друг друга не могли.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи-хи-хи!

Два старика ещё долго заливались смехом, словно отпетые злодеи, держа в руках документ, который Филипп IV подписал от самого чистого сердца — поступившись собственными землями ради сына.

○ ○ ○

Если Альфонсо то и дело наведывался в особняк де Маре, то Ариадна в Палаццо Карло почти не появлялась. В дом кардинала ещё можно было проскользнуть, накинув капюшон, если предупредить охрану, а вот с Палаццо Карло всё обстояло куда сложнее. Дворцовые ворота распахивались поутру и запирались ранним вечером, и для входа по всем правилам требовалось отметиться в журнале посещений у главных ворот.

Тайком пройти через боковую дверь тоже было непросто: мешали постоянные караулы и бесчисленные глаза дворцовой прислуги. Набрать в штат Дворца принца — а там насчитывалось больше пяти сотен душ — исключительно проверенных людей было попросту невозможно. К тому же прислугу постоянно перетасовывали со слугами из Главного дворца, и помешать людям короля просачиваться внутрь не было никакой возможности.

Вот почему Ариадна переступала порог Палаццо Карло лишь по официальному приглашению. А уж поскольку герцогиня Рубина, ведавшая всем дворцовым хозяйством, скрипела зубами при одном упоминании Ариадны де Маре, случалось такое крайне редко.

Но сегодняшний день как раз и стал одним из таких редких исключений.

— Проходите, проходите!

Лео III лично вышел к самым дверям пиршественного зала, чтобы встретить графиню де Маре. Ариадна попыталась было присесть в положенном реверансе, но король с преувеличенным пылом остановил её:

— Полноте, оставьте эти церемонии!

Благодушно улыбаясь, Лео III повёл её к столу. Улучив момент, он попытался завести непринуждённый разговор:

— Всё в порядке в Вашем доме? Отец Ваш в добром здравии?

Сегодня Лео III демонстрировал Ариадне подчёркнутую учтивость и благосклонность. Учитывая их прежние взаимоотношения, такое обращение выглядело весьма необычно. Однако общая расстановка сил моментально прояснила ситуацию: щедро расточая комплименты графине де Маре, король на самом деле лишь демонстрировал своё благоговение перед кардиналом де Маре и, соответственно, перед стоящим за ним папой Людовико.

Ариадна ответила сухой, едва заметной улыбкой:

— Его Высокопреосвященство всегда в полном порядке.

Тот факт, что она не добавила привычную придворную фразу вроде «Милостью Вашего Величества», ясно демонстрировал её текущее положение и настроение. Однако Лео III, ничуть не смутившись столь сдержанным ответом, продолжил свои расспросы, будто ничего не произошло:

— Хе-хе-хе, хе-хе… Но, должно быть, в эти дни он чрезвычайно занят? Ведь к нам прибыл такой почётный гость.

— Вероятно, так оно и есть.

На этом их диалог иссяк.

Лео III изо всех сил старался перевести беседу на тему папы Людовико, желая выведать хоть какую-то информацию о нём. Если бы графиня случайно проговорилась — например, обмолвилась, что папа готовится к новому крестовому походу или ведёт переписку с кем-то из иностранных монархов, — это была бы поистине бесценная находка! В крайнем случае, король надеялся узнать хотя бы о предпочтениях понтифика в вине.

Однако графиня де Маре возвела вокруг себя непроницаемую стену. С едва уловимой улыбкой на губах она лишь молча и безразлично взирала на Лео III. Дистанция была выдержана безукоризненно — ровно на грани допустимого, без малейшего намёка на откровенную дерзость, и пробить эту оборону у короля не было никакой возможности. В результате ему пришлось сопроводить графиню к её месту, не получив никакой существенной информации.

Тем не менее, напоследок Лео III всё же решил оставить колкое замечание:

— Я позаботился о том, чтобы посадить Вас прямо напротив отца. Ведь во дворце у Вас нет никого близкого, и без собеседника за столом, наверняка, становится совсем скучно, не правда ли?

Это замечание было весьма двусмысленным. О враждебности герцогини Рубины к графине де Маре знали решительно все. Если бы слова короля истолковали в благоприятном ключе, могло показаться, что монарх, лично вводя графиню в тонкости дворцового протокола, подаёт знак: он высоко ценит её и не разделяет враждебности своей любовницы.

С другой стороны, на всём Центральном Континенте прекрасно знали: в Треверо принц Альфонсо, законный наследник короля, сжимая руку Ариадны, публично объявил о расторжении помолвки с великой герцогиней Лариессой де Валуа. А сказать ей, в присутствии собственного сына, что у неё во дворце нет близких людей, означало лишь одно: государь категорически отказывается видеть в ней будущую невестку.

Однако и в этот раз Ариадна завершила разговор ответом, потребовавшим от неё минимальных усилий:

— Вот как.

Её губы тронула едва заметная улыбка — почти как у изваяния Богоматери. Лео III окончательно сдался и вернулся на своё место.

Этот званый ужин носил весьма камерный характер — всего шесть персон. Первоначально планировался стол на восемь человек, предполагая, что папа возьмёт с собой хотя бы одного приближённого из свиты, прибывшей из Треверо. Но когда дело дошло до фактического размещения, понтифик наотрез отказался, заявив, что ему вполне достаточно одного кардинала де Маре. В дипломатических кругах существовало негласное правило — демонстрировать величие и могущество количеством сопровождающих, и такой жест со стороны папы выглядел поистине скромно.

В результате главному распорядителю церемоний в Палаццо Карло, маркизу Бальтазару, и заведующему дипломатическими делами, графу Маркесу, пришлось в спешке перекраивать план ужина на шестерых. В этот узкий круг вошли: хозяин приёма Лео III, почётный гость папа Людовико, а также кардинал де Маре, принц Альфонсо, Ариадна де Маре и герцог Чезаре.

Изначально место герцога Чезаре было предназначено герцогине Рубине, однако та добровольно уступила его своему сыну.

Когда число гостей сократили с восьми до шести, герцог Чезаре оказался вне списка приглашённых. Семь человек — нечётное число, что по дипломатическим стандартам считалось нарушением этикета. А если бы убрали графиню де Маре и посадили вместо неё Чезаре, то расклад сил составил бы четыре к двум в пользу Этрусского королевства, что также нарушало установленный протокол.

Однако герцогиня Рубина и слышать не желала об этом:

— Отговорки, сплошные отговорки! Почему он так упёрся в эту девчонку?!

Если Рубина и была непроходимо глупа, то в полной мере, но если уж чуяла неладное — её интуиция никогда не подводила. Убрать Ариадну ради Чезаре действительно было бы бестактно, однако пригласить ещё одного священнослужителя Святого Престола вместо побочной дочери кардинала, пусть и графини, казалось куда более логичным шагом.

Вот только король принадлежал к тем людям, которые, решив уступить, делают это с поистине размахом. Он жаждал наглядно продемонстрировать своё почтение кардиналу де Маре и папе Людовико, и приглашение графини де Маре идеально подходило для этой цели.

Затронь такой выбор его собственные интересы, король, несомненно, трижды бы подумал. Но если можно было оказать уважение гостям за счёт Чезаре, а не себя самого, то почему бы и нет?

Хотя Герцогиня Рубина, возможно, и не была идеальной матерью, её преданность сыну превосходила преданность Лео III. Притворившись больной, она без малейших колебаний уступила своё место за столом Чезаре. После всей этой унизительной суматохи для Герцогини было вполне естественно выместить накопившуюся злость на Ариадне:

— Глаза б мои на эту дрянь не глядели! Видеть её не могу!

Пока состав гостей пересматривался и корректировался, распорядитель церемоний прилагал все усилия, чтобы рассадить присутствующих в соответствии с их статусом. Перед ним стояла задача невероятной сложности, ведь безупречный протокол требовал, чтобы всё прошло без малейших заминок, никого не задев и не поставив в неловкое положение.

Однако, как бы он ни старался, было трудно ожидать, что всё пройдёт гладко, если за одним шестиместным столом собрались сама виновница сплетен, её нынешний возлюбленный и бывший жених, расторгнувший помолвку. Бедный распорядитель даже не подозревал, что когда-то сам Лео III пытался вмешаться в эту борьбу за графиню. Единственное, что он мог сделать, — это разместить Графиню де Маре и Герцога Пизано по разным концам стола, посадив их строго по диагонали друг от друга.

В центре длинного стола должен был восседать Папа Людовико, а напротив него — Король Лео III. По правую и левую руку от монарха расположились Герцог Пизано и Кардинал де Маре. По правую руку от Папы Людовико находилось место Принца Альфонсо, по левую — Графини де Маре.

Альфонсо, сидевший напротив пустовавшего пока кресла Людовико, подмигнул Ариадне. Та лишь предостерегающе вскинула бровь. Чезаре, сидевший напротив Альфонсо, с мрачным видом крутил в пальцах бокал с водой.

Это был настоящий кошмар.

Если бы ожидание продлилось ещё хоть немного, атмосфера за столом окончательно превратилась бы в подобие преисподней. К счастью, Папа Людовико не стал тешить своё самолюбие дешёвыми выходками вроде опозданий и явился точно к назначенному времени.

— Ах, Сан-Карло… Куда бы я ни приехал, я всегда чувствую себя как дома, — произнёс Папа, входя в зал вместе с Кардиналом де Маре.

Слуга проводил Понтифика к почётному месту прямо напротив Лео III. Здесь-то и проявилось болезненное самолюбие Короля: Графиню де Маре он встретил лично, а вот провожать Папу до места не стал. Сопроводить даму казалось галантной любезностью, тогда как суетиться перед Папой означало бы поставить себя в подчинённое положение.

Усевшись за стол, Людовико лукаво прищурился и небрежно бросил:

— Словно лосось, плывущий против течения к месту своей гибели, я вернулся туда, где мне самое место. Какое благословенное спокойствие.

Лео III даже не попытался вникнуть в смысл этих слов, лишь добродушно отмахнулся, сказав что-то вроде: «Ваше Святейшество, вы ещё полны сил, к чему такая сентиментальность?» После этого Папа и Король завели неспешную, ни к чему не обязывающую беседу: перекинулись парой слов о погоде, обменялись дежурными любезностями и принялись со знанием дела рассуждать о том, как беречь здоровье на склоне лет.

Ариадна не могла не отдать должное выдержке Понтифика: зная, что его дни сочтены, он и бровью не повёл, выслушав невольную бестактность Лео III.

Тем временем Герцог Чезаре пожирал взглядом тех, кто сидел по диагонали справа от него — Папу Людовико и Ариадну де Маре.

----------------Прим. перев.: нечётное число гостей нарушает дипломатический этикет, поскольку разрушает симметрию рассадки и делает невозможным равное представительство сторон за столом.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK