Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 408 Срок годности оправданий

Кардинал де Маре, разумеется, ожидал, что Ипполито всё будет отрицать. Однако это было не из-за слепой веры в собственного сына, а потому, что для книжного ученого, далёкого от мирской суеты, история с так называемым «дьявольским дымом» была за гранью понимания. Но слова, слетевшие с уст его отпрыска, потрясли его до глубины души:

— И вообще нечего тут осуждать.

Глаза кардинала чуть не вылезли из орбит, но Ипполито решил продолжать настаивать. Епископ Бельвичи, чью докладную он успел прочесть, представил картину пугающе детально. Контрабанда и продажа дурманящего зелья — это было правдой. Если он станет нагло лгать, обязательно всплывёт что-то ещё. Ипполито решил, что лучше всё выложить сразу:

— Среди детей знати все этим балуются! Если не будешь в теме, отстанешь от жизни. Да и займись этим я, нашёлся бы другой. Что плохого в том, чтобы на этом заработать?

Чувствуя внутреннее смятение, он продолжал оправдываться. Но это переросло в злость:

— Мне тоже нужно на что-то жить! Вы мне и гроша не давали, а теперь смеете указывать?

— Ах ты, негодяй!.. — запоздалый, яростный крик кардинала эхом прокатился по кабинету. — Чем ты вообще занимался, чёрт тебя побери?!

Взгляд кардинала был полон недоверия и искреннего ужаса. Ведь он слышал, что «дьявольский дым» — это колдовское зелье еретиков, сводящее людей с ума.

Епископ Бельвичи действовал с явным умыслом. В своём докладе верховному понтифику он красочно описал «дым, которым иноверцы упиваются во время нечестивых оргий в честь тёмных божеств». Услышав слова папы Людовико, кардинал де Маре полностью разделил это убеждение.

В действительности же это растение использовалось местными как успокоительное и не подходило для подобных развлечений. Однако клирики Святого Престола никогда не участвовали в мавританских оргиях, а то, что «дьявольский дым» был привезён из самой глубины Мавританской империи, оставалось неоспоримым фактом. Так из малого зерна правды выросло целое древо вымыслов.

Кардинал взорвался:

— Дьявольский дым?! И ты не просто продавал это зелье, но ещё и тайно подмешивал его в табак и распространял среди людей?!

Кардинал де Маре мог представить, что его сын мог подраться на учёбе с другом или списать работу. Если бы Ипполито занимался мелким воровством, чрезмерно увлекался азартными играми или проявлял жестокость к слугам — приставал к горничным или избил прислугу, — отец, возможно, закрыл бы на это глаза.

Но продавать добропорядочным гражданам Сан-Карло зелье иноверцев, калечащее людей и превращающее их в жалких рабов зависимости, — такое прелат не только отказывался терпеть, но и в страшном сне не мог представить своего сына способным на подобное. В этот момент Ипполито казался ему не родным сыном, а каким-то чудовищным, совершенно чужим существом.

Однако для самого Ипполито дурман давно стал обыденностью. Но для избалованных богачей — бывших студентов, учившихся за границей, — такие слова, как «Мавритания», «запретный дым», «зависимость» и «тайна», были настоящими заклинаниями, сводящими их с ума.

— Да ты просто старомодный зануда! — закричал Ипполито, ещё больше распаляясь. Старомодность отца казалась ему отличным поводом для собственной ярости. — От пары раз никто идиотом не станет! Оно просто успокаивает нервы, вот и всё! Ты ничего не понимаешь, а кричишь, старый хрыч!..

Прежний кардинал де Маре, прежде всего, хладнокровно взвесил бы все «за» и «против», прежде чем решать судьбу Ипполито. Любые личные чувства пробуждались в нём гораздо позже.

На прошлых выходных папа Людовико потребовал от него ответа по поводу симонии и продажи «дьявольского дыма». Поэтому кардиналу, конечно, следовало бы действовать по протоколу: публично заявить, что он выгнал сына, вычеркнуть его из родословной книги и порвать все связи. Именно так поступил бы прежний Симон де Маре.

Но теперь всё изменилось. Главным образом на него повлияло отсутствие Лукреции, но отчасти сыграли роль и отношения со второй дочерью, которые только начали налаживаться. Жена всегда требовала большего — стремиться к вершинам и стать знатной дамой, которая ни в чём не уступает никому в столице. Из-за этого кардинал потерял покой на долгие годы: ради её непомерных амбиций ему приходилось выкладываться полностью и избегать любых ошибок. В этой бесконечной гонке великодушие было непозволительной роскошью.

Была горькая ирония в том, что лишь потеряв любимую, Симон де Маре впервые смог расслабиться и прислушаться к собственным чувствам. Папский престол был уже так близок, но кардинал больше не мчался вперёд, как скаковая лошадь в шорах. В его душе появилось место для настоящей человеческой привязанности.

И сегодня, глядя на сына, в этом освободившемся уголке души шевельнулось… отвращение.

— В тебе вообще что-нибудь человеческое осталось?!

Ни веры, ни чести, ни капли раскаяния. Даже уличные оборвыши, готовые на всё ради корки хлеба, были куда добрее и человечнее его. Да и сам Симон де Маре, когда в детстве скитался по улицам, был в сто раз лучше этого мерзавца. Последние крохи надежд, которые он ещё возлагал на единственного сына, обратились в прах.

Однако недалёкий Ипполито воспринял упрёк слишком буквально.

— Человеческое?! Что, я, по-твоему, зверь?

— Что?!

— Ты сам меня вырастил! Если я зверь, то кто тогда ты сам?! — Ипполито окончательно сорвался с цепи и уже не выбирал выражений. — И мать моя, выходит, тоже зверь?!

— Кх-х!..

При одном упоминании Лукреции кардинал судорожно схватился за грудь. А Ипполито, словно безумный, уже орал во всё горло:

— Это всё из-за тебя! Всё из-за тебя!

Кардинал де Маре лишь хватал ртом воздух, задыхаясь от боли. И пока отец отчаянно прижимал ладонь к сердцу, Ипполито обрушил на него целый шквал оправданий, которые старательно копил всё это время:

— Подождал бы немного, и я бы со всем разобрался! Я ведь уже завязал с этой торговлей, так какого чёрта ты теперь ко мне цепляешься?!

Я же всё отдал Марко! С меня содрали всё до нитки — от остатков товара до портовых складов, ни крохи не оставили! И после этого отец смеет мне такое высказывать?!

— Я вышел из дела! Вышел, чёрт тебя дери! — орал Ипполито. — Если тебе так не нравилось, что я ввязался в эту дрянь, надо было заранее выделить мне хоть что-нибудь! Ты сжил со свету мать, бросил меня на произвол судьбы, а теперь смеешь меня учить?!

По его твёрдому убеждению, кардинал де Маре обязан был до гробовой доски обеспечивать ему сытую и безбедную жизнь. А раз отец не исполнил свой долг, сыну пришлось выкручиваться самому, так что теперь укоры прелата казались верхом несправедливости.

— Ты же всё отдал этой девке! И титул, и состояние, и весь дом!

Наконец опомнившись, кардинал возразил. В голосе его звучала не столько злость, сколько горькая, щемящая боль:

— Титул дал ей не я. Она сама его заслужила!

Этими словами де Маре отчаянно пытался донести до Ипполито, что и у него были все возможности выбрать честный путь. Но сын не понял ровным счётом ничего.

— Не заливай, говори прямо! Король слюни на девку распустил, глаза от похоти закатил и задаром всё отдал!

У любого явления есть разные стороны. Лео III дал Ариадне титул, готовясь взять её в жёны, так что замечание Ипполито было отчасти верным. Однако добилась своего положения Ариадна исключительно благодаря силе духа. Ипполито же вцепился в самое удобное для себя оправдание.

— Да пусть даже так! Она бастард и я бастард! Но почему только у неё была возможность предстать перед королём?! Да просто потому, что она баба!

— А что мешало тебе раздавать зерно во время Великой чумы и ухаживать за больными?!

— А ты хоть раз дал мне такую возможность?!

Ипполито был свято уверен, что Ариадна сумела запасти зерно накануне эпидемии лишь потому, что вместо Лукреции завладела печатью хозяйки дома. Заём под залог «Сердца Синего Моря» держался в строжайшей тайне, так что его заблуждение было вполне понятным.

— Хозяйством ты мне заниматься не давал — не мужская, мол, забота! С собой не брал, к делам не пристраивал! Связал по рукам и ногам — и что мне оставалось делать?!

— Я же отправил тебя в Падую!

— Да в той военной школе и так торчало больше полусотни парней из Сан-Карло!

Наружу вылезли подлинные мысли Ипполито. Сама необходимость тащиться в какой-то университет, чему-то там учиться и доказывать свою состоятельность претила ему. Власть и почёт должны были принадлежать ему даром, по праву. Он считал, что отец устроил ему проверку, а значит — изначально ему не доверял.

— Ты думал, с такой жалкой подачкой я превзойду всех в доме?! Обойду эту девку Ариадну?! В семье полно денег и связей, а ты поддерживал меня так скупо только потому, что на меня тебе всегда было плевать!

Ипполито распалялся от праведного, как ему казалось, гнева и сыпал ругательствами вперемешку с упрёками:

— Я ведь тоже собирался! Собирался же! Зачем было меня подгонять? Почему нельзя было спокойно подождать, пока я закончу учёбу, а не отдавать титул девке?!

— Говорю же, это решал не я!

— Враньё! Кто тебе поверит?! — Ипполито придвинулся вплотную, нависая над отцом, словно готовясь его ударить, и зарычал: — Ты вполне мог попросить короля отложить передачу титула! Но ты просто не хотел ничего мне отдавать, вот и пустил всё на самотёк — будь что будет!

Кардинал де Маре схватился за затылок. Это был такой бред, что он даже не понимал, с чего начать возражения.

— Ты и мать бросил на произвол судьбы, потому что даже не собирался её спасать! — не унимался Ипполито. — Ты свёл её в могилу, а теперь так же поступаешь со мной и Изабеллой, её родными детьми?!

— Ах ты… ты!..

— Да ты нас никогда и не воспитывал! Вечно сваливал всё на мать! Тебе хоть когда-нибудь было до нас дело?!

У кардинала уже не оставалось сил, чтобы даже возразить. Он лишь крепко зажмурил глаза, схватившись за затылок. И в тот самый момент, когда вены на его шее готовы были лопнуть от ярости, дверь с оглушительным грохотом распахнулась, принеся спасение.

Узнав, что Ипполито пожаловал в дом, Ариадна немедленно направилась в кабинет отца.

— Всё, сколько можно это терпеть?! — воскликнула она, едва войдя.

Ариадна была вне себя от гнева ещё до того, как пересекла порог кабинета. Не так давно она получила крайне неприятное послание от епископа Бельвичи из епархии Чириани.

Епископ, проводя проверку здоровья своей паствы, обнаружил распространение сомнительного табака и теперь требовал от графини официальных объяснений: не нажила ли она своё состояние, в том числе, на продаже этого дурмана.

Если бы дело было только в этом, Ариадна презрительно фыркнула бы и проигнорировала письмо. Епископ не имел над ней никакой власти, и к тому же все в Сан-Карло знали, что своё богатство она сколотила на раздаче зерна во времена Великой чумы. Однако под документом стояла печать самого Папы Римского.

Ариадна с опозданием осознала причину, по которой Папа Людовико внезапно переехал в Палаццо Карло. Чертыхаясь и бранясь, она составила и отправила Бельвичи письменное объяснение. И вот теперь главный виновник всех её бед — этот кукушонок Ипполито — стоял прямо перед ней.

— А ну-ка опусти руку. Немедленно. — Ариадна указала на его вызывающую позу. Ипполито действительно стоял с занесённой рукой, словно собирался немедленно наброситься на кардинала.

Ипполито тут же взвился:

— Куда лезешь, малявка, когда взрослые разговаривают?! Какого чёрта ты здесь?!

Ему было крайне неприятно, что младшая сестра видит, как его отчитывают. Но Ариадна даже бровью не повела. В отличие от их отца, она с самого детства до тошноты натерпелась от выходок Ипполито и давно усвоила, что нет смысла принимать его слова всерьёз.

Раньше она бы непременно съязвила: «А ты сам-то не на взрослого руку поднял?», но теперь не собиралась тратить силы на пустые пререкания.

— Университет окончен — так прекращай винить во всём родителей, кукушонок.----------------Примечание переводчика: формулировки данной главы были адаптированы с учётом возрастного рейтинга и ограничений публикации.Перенос вины Ипполито на кардинала («Это всё из-за тебя!») — повторение излюбленного приёма Лукреции, к которому регулярно прибегает и Изабелла (главы 266, 298).Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK